«Невозможен никакой союз между Соединенными Штатами, готовящими обед, и Европой, моющей посуду: первым – война, вторым – послепродажное обслуживание».
«Европа стремится к тому, чтобы ею управляла американская комиссия».
По словам Режи Дебре, ЕС на самом деле является «камерой для денационализации», точно так же, как существует камера для декомпрессии, чтобы на заднем дворе смогли научиться преодолевать великую атлантическую ширь.
Это правда, что «евро-риканцы»[14] мечтают только о «новой Америке». В своем ироническом памфлете «эдикт Каракаллы»[15] Режи Дебре даже предлагает построить западные Соединенные Штаты, взяв за основу Соединенные Штаты Америки, чтобы обеспечить общность судьбы либеральным обществам, ослабленным иммиграцией из-за пределов Европы и ростом могущества ислама развивающихся стран, России и Китая.
Атлантика могла бы объединить нас, как Средиземное море объединило наших предков, а океан мог бы разделять Запад не больше, чем Сена – Париж! Все были бы американцами, но некоторые все еще могли быть итальянцами, мексиканцами или голландцами… Страна Джи-Ай была бы нашей первой родиной; немцам и французам оставалось бы общаться только на лингва франка объединяющей их третьей стороны. Но, снова замечает Режи Дебре, «где это видано, чтобы государство, достойное этого названия, строилось исключительно на интересах потребителей? Дом сообщества, состоящий только из трейдеров и менеджеров? Почему НАТО не было объявлено несуществующим, когда в 1989 г. рухнула Берлинская стена?». НАТО не только не распалось после распада СССР, когда Горбачев настаивал на создании европейского «общего дома», но и расширилось за счет всех бывших государств-сателлитов Москвы в Центральной и Восточной Европе, Словении, а также трех прибалтийских республик. НАТО – это феодальный режим с американским сюзереном и европейскими феодалами.
Более того, в тот самый момент, когда кошмар разделения европейского континента, символом которого стала Берлинская стена, начал рассеиваться, перед нами оставался горизонт заселения европейской души материалистическим, эгоистичным, обезличивающим «образом жизни». Некоторые из наших элит действительно склонны сплачиваться в лагерь эмигрантов, причем не из Кобленца (имеется в виду партия эмигрантов во времена Великой Французской революции. – Примеч. ред.), а из Вашингтона. Должна ли Европа быть своего рода заповедником, расположенным где-то между Сан-Франциско и Иерусалимом, навсегда оторванным от истории и реальности, крупным рынком, предлагающим рынки сбыта для американских товаров, вооружений и услуг, а также поставляющим солдат для войн, которые не являются его собственными, или, возможно, сама Европа должна быть чем-то средним между Сан-Франциско и Иерусалимом? Будет ли она проводить свою собственную политику? Европа также должна, по мнению Вашингтона, принять в свой состав Турцию, чтобы гарантировать Анкаре западную опору, и, конечно, при этом не имеет значения, если это присоединение сделает появление европейской политической державы еще более проблематичным.
Атлантический союз становится все более реальным бенефициаром от ликвидации национального суверенитета посредством Европейского союза. Все те, кто считал, что расширение готовит появление великой европейской державы, понимают, что новые члены хотят получить доступ только к евроамериканскому экономическому пространству и НАТО, погрузившись в тот западный мир, единственной влиятельной фигурой в котором является Вашингтон.
Трансатлантический мир должен быть фактически бинарным: с одной стороны, империя, с другой стороны, все те, кто не с ней, будут настроены против нее. Такой мир может ожидать стабильности не от какого-то равновесия, а от гарантированного дисбаланса в пользу первой из двух его половин. Внутри нее правительства, осведомленные о том, чего стоит навлечь на себя немилость хозяина, соперничают в раболепии и теперь стремятся только к тому, чтобы, работая на его самоуспокоенность, получить статус самого привилегированного вассала. Это является, например, мечтой нынешних лидеров Германии до тех пор, пока пророссийская АдГ и дальновидные левые политики, такие как Оскар Лафонтен, не придут там к власти.
То, что когда-то считалось нарушением права, вмешательством, само становится правом или даже обязанностью, а «оборонительная война» уступает место «современной превентивной войне» в стиле войн в Ираке, Ливии, Косово. Мы больше полагаемся не на Организацию Объединенных Наций, чтобы узаконить применение силы, а на НАТО или ту коалицию здравомыслящих людей, которую мы соберем. Все, что до сих пор определялось в национальных терминах, переписывается в имперском стиле. В документе «Руководство по оборонной политике» (Defense Policy Guidance, 1992–1994) уже было прямо написано, что Соединенные Штаты будут препятствовать «передовым промышленно развитым странам в любых попытках бросить вызов их лидерству» и не потерпят «появления в будущем каких-либо глобальных конкурентов»[16].
Ортега-и-Гассет еще в 1937 г. заметил в «Восстании масс»[17] главенство в политическом союзе географического контекста и общего будущего над законом крови и языком. «Народы Центральной и Южной Америки имеют с Испанией общее прошлое, общую расу и язык, однако они не составляют с ней одну нацию. Почему? Не хватает лишь одного, очевидно самого существенного: общего будущего». Он добавил с очень сильным оттенком пророчества: «В наши дни мы станем свидетелями гигантского и поразительного примера, похожего на лабораторный эксперимент. Мы посмотрим, удастся ли Англии сохранить различные части своей империи в суверенном единстве сообщества, предложив им привлекательную программу». Так произошло, что в 1982 г. Пьер Эллиот Трюдо репатриировал в Канаду акт о Британской Северной Америке от 1867 года, который действовал как Конституция. Что касается Австралии, то с каждым днем она становится все более могущественной азиатской Республикой. Премьер-министр Австралии Пол Китинг сказал: «Австралия должна перестать быть пристанищем империи. Продолжать ассоциироваться с Великобританией означало бы ослабить нашу национальную культуру; наше экономическое будущее и наша судьба находятся в Азиатско-Тихоокеанском регионе».
Точно так же и Йордис фон Лохаузен[18] отмечал, что никогда устои, простирающиеся далеко за пределы моря, никогда государства, основанные на двух противоположных берегах, не существовали долго. Ни шведское государство на Балтике, ни связь Нормандии и Англии, ни связь Арагона с Неаполем, ни португальская империя, ни голландская, ни французская, ни, наконец, японская и даже не Британская империя.
Что касается авторов, для которых трансатлантическая империя уже существует, то некоторые начинают осознавать отсутствие общности судеб и необходимость представлять будущее в терминах однородных региональных блоков из-за высоких цен на энергоносители и транспорт, и даже рискуют говорить о Трансатлантическом расколе, который был бы похож на раскол между Западной Римской и Византийской империями.
Речь не идет о том, чтобы просто представить вещи каким-то иным способом, потому что, по сути, невозможность трансатлантизма кажется с каждым днем все более очевидной. Атлантика – это вовсе не море (или «пруд»), как любят говорить американцы и британцы, а настоящий океан, который Христофор Колумб первым осмелился пересечь, даже не подозревая о том, что находится за горизонтом. Предпочтительным надежным партнером будет тот, кто живет у тебя рядом за стеной с террасами. Один и тот же забор разделяет Европу и Россию, а не Европу и Америку. От Бреста до Владивостока можно дойти пешком, но нельзя до Нью-Йорка или Буэнос-Айреса.
Учитывая этот исторический, географический и геополитический контекст, поэтому действительно непонятно, почему европейцы должны быть включены в какое-либо трансатлантическое содружество XXI века, управляемое Вашингтоном. Разве Соединенные Штаты не объявили себя независимыми от Англии 4 июля 1776 г., чтобы избежать такого включения? Америка, кстати, мыслит не только категориями трансатлантизма, но и панамериканизма с двумя американскими субконтинентами, паназиатизма с АСЕАН, Индо-Тихоокеанского региона с «Квадом» (QUAD), Австралии с АУКУСом (AUKUS). Это Трансатлантическое и Глобальное Американское Содружество никогда не будет просто какой-то неосуществимой мечтой («wishful thinking»), а целью мирового экономического, политического и военного господства.
Таким образом, реальный выбор для европейцев – это выбор между Европой отечеств, союзной с Россией и ее огромными сибирскими сырьевыми, газовыми и нефтяными богатствами, или Западом, столицей которого является Вашингтон, это если они хотят оставаться в унизительных отношениях подчинения.