Над кроватью старой женщины висела табличка. На ней было написано: «Бог рядом с тобой», – но она не походила на религиозную цитату. Она не была заключена в рамку, на ней не было никаких орнаментов. Это была просто полоска картона сантиметров двадцать длиной с хорошо читаемыми буквами, которые с равным успехом могли бы сложиться в «Не курить» или «Выход». Она висела на газовом рожке так, чтобы мисс Стабз могла видеть ее с того места, на котором лежала, и читать слова: «Бог рядом с тобой», напечатанные черными крупными буквами.

Пожалуй, больше мисс Стабз ничего видеть и не могла, возможно, еще кустарник в окне – через потертые шторы, но главным образом – только захламленную комнату, которая вот уже сколько лет была ее миром.

Комната эта находилась на первом этаже в передней части дома; как только я продрался через чащу, которая когда-то была садом, я увидел, как собаки, наблюдавшие за мной из своего угла, прыгнули на кровать старой женщины. А когда я постучал в дверь, дом наполнился их дружным лаем. Так было всегда. В течение прошедшего года я приходил сюда регулярно, и распорядок никогда не менялся: сначала взрыв лая, затем миссис Бродвит, присматривавшая за мисс Стабз, запирала всех животных – кроме моего пациента – на кухне и открывала дверь. Я заходил в дом и видел мисс Стабз в постели с табличкой, висевшей над ней.

Она лежала так уже долгое время, и было ясно, что она больше не встанет. Однако она никогда не жаловалась мне на свою болезнь и страдания, вся ее забота концентрировалась на трех собаках и двух кошках.

Сегодня это был Принц, и меня беспокоило его состояние. Причиной тому было его сердце – в нем я слышал отчетливые признаки недостаточности клапанов. Он ждал меня и, когда я вошел, мило завилял хвостом.

Вид этого хвоста заставил меня подумать, что среди его предков было много ирландских сеттеров, но мне пришлось изменить свое мнение, когда я, осматривая его раздутое черно-белое тело, добрался до головы и обнаружил торчащие вверх уши эльзасской овчарки. Мисс Стабз любила называть его мистером Хайнцем, и, хотя он и не мог похвастаться пятьюдесятью семью разновидностями, его гибридные гены обеспечивали ему хорошую форму. С таким сердцем он бы должен был давно умереть.

– Мне показалось, что надо вызвать вас, мистер Хэрриот, – сказала миссис Бродвит, приятная пожилая вдова с квадратным красным лицом, которое резко контрастировало с искаженными чертами лежавшей на подушке. – Он очень плохо кашлял всю неделю, а сегодня утром его шатало. Правда, ест хорошо.

– Кто бы сомневался, – сказал я, ощупывая пальцами толстый слой жира на ребрах. – Нужно что-то очень веское, чтобы старина Принц отказался от кормежки.

Мисс Стабз засмеялась, а старый пес раскрыл широко рот и заиграл глазами, как будто желая присоединиться к шутке. Я приложил свой стетоскоп к его груди, заранее зная, что услышу. Говорят, что сердце стучит «тук-тук», но у Принца вместо этого были сплошные шипящие звуки. Почти вся кровь, которую сердце должно было вытолкать в систему кровообращения, возвращалась назад. И еще эти шипящие звуки повторялись гораздо чаще, чем в прошлый раз. Ему с едой давали дигиталис, но и он не справлялся с возложенной на него задачей.

С унылым чувством я двигал стетоскоп по груди. Как у всех старых собак, сердечная недостаточность вызвала хронический бронхит, и я безрадостно слушал симфонию свистов, хрипов, скрипов и бульканий, которыми сопровождалась работа собачьих легких. Старый пес стоял прямо и гордо, только хвост его медленно ходил из стороны в сторону. Когда я осматривал его, он относился к этому как к знаку глубокого уважения и поэтому и сейчас с радостью воспринимал мои действия. К счастью, Принц, похоже, был не очень болен.

Выпрямившись, я похлопал его по голове, и он моментально ответил, попытавшись положить лапы мне на грудь. Ему это не вполне удалось, но даже столь небольшое усилие заставило его ребра тяжело ходить, он высунул язык. Я ввел ему внутримышечно дигиталис, а затем еще и гидрохлорид морфия; он принял манипуляции с удовольствием – для него они были частью все той же игры.

– Я надеюсь, это поможет ему восстановить сердечный и дыхательный ритм, мисс Стабз. Он может проявлять признаки сопливости в течение дня, и это тоже пойдет ему на пользу. Продолжайте давать ему таблетки, а я оставлю вам еще лекарства для лечения его бронхита.

Я вручил бутылку с моим старым снадобьем из ипекакуаны и ацетата аммония.

Затем начинался второй акт. Миссис Бродвит приносила чашку чая и выпускала из кухни остальных животных. Прибегали терьер Бен и кокер-спаниель Салли, они начинали оглушительное состязание с Принцем, пытаясь превзойти соседа в мощности лая. За ними грациозно следовали кошки – Артур и Сьюзи, – они начинали тереться о мои брюки.

Таков был обычный сценарий многих чашек чая, которые я выпил вместе с мисс Стабз, лежавшей в своей постели под табличкой.

– Как вы сегодня? – спросил я.

– О, гораздо лучше, – тут же ответила она и, как всегда, сменила тему разговора.

По большей части она предпочитала говорить о своих животных и тех, кого знала в молодости. Много говорила о днях, когда ее семья была еще жива. Она любила рассказывать о похождениях трех своих братьев, а в тот день показала мне фотографию, которую миссис Бродвит нашла на дне комода.

Я взял ее в руки, и мне улыбнулись три молодых человека в бриджах до колен и кепках, бывших в моде в конце девяностых годов. В зубах у них были длинные трубки, а шаловливый взгляд их глаз не стал менее веселым за долгие годы.

– Хочу сказать вам, мисс Стабз, это восхитительные парни, – заметил я.

– О, они были такими бабниками! – воскликнула она.

Откинув голову на подушку, она засмеялась, и ее лицо на мгновение озарилось светом воспоминаний о прошлом.

Я вспомнил то, что мне говорили в деревне: о процветающем отце и его семействе, жившем в большом доме много лет назад. Потом случилась история с крупным иностранным кредитом и банкротством, и обстоятельства изменились. «Когда старый хозяин умер, – говорили мне, – у него ничего не было. Да и теперь у них и медных-то денег немного».

Возможно, их медяков только и хватало, чтобы поддерживать жизнь в мисс Стабз, ее животных и платить миссис Бродвит. Их не хватало на то, чтобы ухаживать за садом, домом или на обычные прихоти нормальной жизни.

Но, сидя здесь за чашкой чая, рядом с собаками, лежащими возле постели, и кошками, удобно устроившимися на ней, я переживал все то же чувство, которое ощущал всегда, – страх перед ответственностью, которая ложилась на меня. Единственным просветом в жизни немолодой отважной женщины была очевидная привязанность этой лохматой компании, которая не сводила глаз с ее лица. Загвоздка была в том, что все они тоже были немолоды.

Ведь поначалу собак было четверо, но одна из них – действительно древний золотистый ретривер – умерла за несколько месяцев до этого. А теперь я должен был присматривать за остальными, а ведь самому молодому из них было больше десяти лет.

Они были достаточно веселы, но у каждого имелись какие-то признаки престарелого возраста: у Принца – сердце, Салли в последнее время пила очень много воды, что заставляло меня подозревать у нее пиометрию. Бен худел от нефрита. Я не мог дать ему новые почки и не очень верил в таблетки уротропина, которые выписал ему. С Беном была еще одна проблема: ему постоянно требовалось подрезать когти, они росли с необычайной скоростью.

С кошками было полегче, хотя Сьюзи была чересчур худа, и мне приходилось постоянно с тревогой ощупывать мохнатый живот в поисках признаков лимфосаркомы. Артур был самым здоровым в компании, он не страдал ничем, кроме небольшого налета зубного камня.

Видимо, об этом же подумала и мисс Стабз, потому что, когда я закончил пить чай, она попросила осмотреть и его. Я положил его поперек постели и открыл ему рот.

– Да, все та же старая неприятность. Я справлюсь с ней прямо сейчас.

Артур был огромным серым котом-кастратом, живым опровержением всевозможных теорий о том, что кошки ко всему безразличны, эгоистичны и все такое. Его красивые глаза, украшавшие самую широкую из кошачьих морд, что я видел, смотрели на мир с безграничной доброжелательностью и терпимостью. Каждое его движение было исполнено невероятного достоинства.

Когда я начал чистить ему зубы, его грудь наполнилась громким мурлыканьем, которое показалось мне похожим на отдаленный звук подвесного мотора. Его не нужно было держать, он сидел спокойно и шевельнулся только раз, когда я, снимая пинцетом особенно длинный камень на заднем зубе, нечаянно задел десну. Он небрежно поднял массивную лапу, словно говоря: «Эй, поосторожнее, старина», но когти при этом оставались невыпущенными.

Следующий вызов поступил через месяц: в шесть часов вечера позвонила миссис Бродвит. Бен потерял сознание. Я прыгнул в машину и через десять минут уже катил по нескошенной траве садовой лужайки, а животные смотрели на меня из окна. Когда я постучал, ответом мне был собачий лай, но голоса Бена не было слышно. Пройдя в комнату, я увидел, что старый пес лежит на боку возле кровати.

«ПКМ» – так мы пишем в таких случаях в регистрационных книгах. Прибыл уже к мертвому. Всего три слова, но они охватывают все возможные ситуации: смерть коровы от пареза, вола от водянки, теленка от непроходимости родовых путей. А сегодня вечером они означали, что мне больше не придется подрезать когти старому Бену.

Нефриты нечасто приводят к такому быстрому летальному исходу, но белок в его моче в последнее время рос с опасной скоростью.

– Что ж, все случилось быстро, мисс Стабз. Я уверен, что пес совсем не мучился.

Старая дама владела собой полностью. Я не увидел слез, только лицо ее оставалось совершенно неподвижным, когда она смотрела с кровати на существо, которое столько лет было частью ее компании. Я хотел как можно скорее вынести его из дома, подложил под него одеяло и поднял на руки.

– Минутку, – сказала мисс Стабз.

Она с усилием повернулась на бок и пристально посмотрела на Бена. Не меняя выражения лица, она протянула руку и нежно коснулась собачьей головы. Затем она откинулась назад, а я поспешил прочь.

В кухне я шепотом совещался с миссис Бродвит.

– Я съезжу в деревню и попрошу Фреда Маннерса прийти и похоронить собаку, – сказала она. – Если у вас есть время, останьтесь с мадам, пока я не вернусь. Поговорите с ней, что ли, ей будет легче.

Я вернулся в комнату и сел подле кровати. Мисс Стабз посмотрела в окно и обратилась ко мне.

– А знаете, мистер Хэрриот, – сказала она небрежно, – следующей буду я.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, сегодня вечером ушел Бен, а за ним уйду и я. Я просто знаю это.

– Не может быть! Вы просто немного расстроились, только и всего. Со всеми случается, когда что-то происходит.

Но меня перебили. Я никогда не слышал и намека на подобное.

– Я не боюсь, – сказала она. – Я знаю, что меня ждет лучший мир. Я в этом никогда не сомневалась.

Наступило молчание; она спокойно лежала и смотрела на табличку, висевшую на газовом рожке.

Затем голова на подушке снова повернулась ко мне.

– Я боюсь только одного. – Тут выражение ее лица резко изменилось, как будто с него упала маска. Его нельзя было узнать. В ее глазах был виден ужас, она быстро схватила меня за руку. – Это касается моих собак и кошек, мистер Хэрриот. Я боюсь, что уже не увижусь с ними, когда меня не станет, и меня это так беспокоит… Понимаете, я знаю, что встречусь вновь с родителями и братьями, но… но…

– Ну а почему не с вашими животными?

– В этом-то все и дело! – Она покачала головой, и тут я впервые увидел, как слезы текут по ее щекам. – Ведь говорят же, что у животных нет души.

– Кто говорит?

– О, я читала об этом и знаю многих религиозных людей, которые верят в это.

– Ну а я в это не верю! – Я похлопал свободной рукой по руке, все еще сжимавшей мою. – Если под душой понимать способность чувствовать любовь, хранить верность и испытывать благодарность, то животные в этом отношении бывают гораздо лучше, чем многие из людей. Тут вам не о чем беспокоиться.

– О, надеюсь, что вы правы. Я часто думаю об этом по ночам.

– Я знаю, что я прав, мисс Стабз, и не пытайтесь спорить со мной. Нас, ветеринаров, учат понимать души животных.

Напряжение спало с ее лица, и к ней вернулось прежнее настроение.

– Извините, что беспокою вас по такому поводу, но я больше не буду об этом говорить. Однако, перед тем как вы уйдете, я хочу, чтобы вы были предельно честны со мной. Не надо меня успокаивать – просто скажите правду. Я понимаю, вы очень молоды, но скажите мне – во что вы верите? Верите ли вы в то, что мои звери пойдут за мной?

Она пристально уставилась мне в глаза. Я заерзал на стуле и пару раз сглотнул.

– Мисс Стабз, боюсь, что не смогу определенно ответить на ваш вопрос, – сказал я. – Но я абсолютно уверен в одном. Куда сможете пойти вы, могут пойти и они.

Она все еще глядела на меня, но ее лицо было спокойным.

– Спасибо, мистер Хэрриот, я вижу, что вы отвечали мне честно. Ведь вы и в самом деле в это верите, правда?

– Я и в самом деле верю, что это так, – сказал я. – Всем сердцем.

Прошел месяц, и я совершенно случайно узнал, что та моя встреча с мисс Стабз была последней. Когда умирает одинокая нищая старая женщина, люди на улице не торопятся поделиться с вами этой новостью. Я был на вызовах, и какой-то фермер сообщил мне, что дом в деревне Корби выставлен на продажу.

– А что же мисс Стабз? – спросил я.

– О, да она умерла внезапно три недели назад. Дом в плохом состоянии, говорят, в нем много лет не было ремонта.

– Значит, миссис Бродвит больше там не живет?

– Нет, она живет на другом конце деревни.

– А как же кошки и собаки?

– Какие кошки и собаки?

Я быстро закончил прием. И не поехал домой, хотя обеденное время уже начиналось. Вместо этого я на полной скорости отправился на своем недужном автомобильчике в Корби и спросил первого встречного, где живет миссис Бродвит. Домик оказался маленьким, но красивым, и миссис Бродвит сама открыла мне дверь.

– О, заходите, мистер Хэрриот. Как хорошо, что вы пришли!

Я вошел внутрь, и мы сели по разные стороны чистого дощатого стола.

– Я так скучаю по мисс Стабз, – сказала она.

– Да, мне только что сказали.

– Как бы то ни было, она умерла спокойно. Просто не проснулась.

– Рад это слышать.

Миссис Бродвит окинула взглядом комнату:

– Мне повезло, и я нашла этот дом. Это как раз то, чего я всегда хотела.

Я больше не мог сдерживаться. У меня просто вырвалось:

– А что стало с животными?

Она небрежно ответила:

– А они в саду. У меня довольно большой садовый участок при доме.

Она встала, открыла дверь, и я с облегчением увидел, как в дом вбегают мои старые друзья.

Артур моментально вскочил ко мне на колени, лег, изогнувшись, на руку, и его подвесной моторчик не заглушил собачий лай. Принц, как всегда страдающий одышкой, вертел хвостом и улыбался мне в перерывах между приступами лая.

– Они прекрасно выглядят, миссис Бродвит. И на какое время вы их оставили у себя?

– Навсегда. Я люблю их не меньше, чем мисс Стабз, и не могу их оставить. Они будут делить со мной кров, пока живы.

Я смотрел на типичное лицо старой жительницы Йоркшира, на крупные скулы, с их грубыми очертаниями, с которыми контрастировали добрые глаза.

– Это чудесно, – сказал я. – Но разве вам не кажется, что содержание такой оравы – э-э-э – несколько дорого?

– Нет, вам не надо об этом беспокоиться. У меня кое-что отложено на старость.

– Что же, отлично, отлично, я буду присматривать за ними. Я проезжаю через эту деревню пару-тройку раз в неделю.

Я встал и направился к двери.

Миссис Бродвит жестом остановила меня:

– Есть только одна просьба. Пока не началась продажа дома и имущества в нем, я прошу вас заглянуть туда и забрать остатки лекарств, которые вы прописывали. Они – в передней.

Я взял ключ и поехал на другой конец деревни. Отворив шаткую калитку, я пошел по буйной траве к дому, который без собачьих морд в окне казался безжизненным. Когда я открыл скрипучую дверь и вошел внутрь, меня окутала полная тишина.

Ничего не было тронуто. Кровать со смятым одеялом стояла в своем углу. Я обошел комнату, собирая полупустые бутылки, банки с мазями и коробки с таблетками для старого Бена, – все-таки они ему помогли.

Когда я собрал все, то окинул взглядом комнату. Я больше не приду сюда. У двери я остановился и в последний раз прочитал табличку, которая висела над пустой кроватью.