Меня оправили в Истчерч на острове Шеппи, и я знал, что это мое последнее местопребывание в армии.

Я взглянул на шеренгу беспорядочно выстроившихся солдат и понял, что больше не буду участвовать в парадах. Я также с болью подумал, что в УНЛП в Скарборо такая шеренга вообще была бы сочтена непригодной для участия в параде. Я вспомнил ряды голубых мундиров, выстроившихся на плацу перед «Гранд-отелем», стройных, как гренадеры гвардии, когда каждый стоял по стойке смирно, не глядя ни вправо, ни влево. Наши ботинки блестели, пуговицы сияли, как золотые, и никакого шевеления не было в строю, когда сержант-пилот сопровождал офицера, проводившего утреннюю инспекцию.

Я, как и все, громко стонал от строгой дисциплины, от нелепых правил, от постоянных мытья полов и стирки, от муштры и шагистики, но теперь все это показалось мне правильным и исполненным смысла, и я скучал по тому времени.

Здесь же летчики выстроились в беспорядке, они переговаривались между собой и даже время от времени тайком затягивались сигаретой, а сержант, стоявший перед строем, выкрикивал имена по списку и давал задания на день.

В то утро эта процедура заняла у него значительное время, он сверялся со свитками бумаги и старательно делал в них пометки карандашом. Огромный ирландец справа от меня проявлял особенное беспокойство и наконец выкрикнул раздраженно:

– Бога ради, сержант, уведите нас с плаца. Мои ноги уже не держат меня!

Сержант даже не поднял глаз.

– Заткнись, Бреди, – ответил он. – Ты уйдешь с плаца, когда я прикажу тебе, и ни секундой раньше.

Было похоже, что Истчерч стал огромным фильтром, который отделял «овнов от козлищ» и «зерна от плевел» для Королевских ВВС. Место представляло собой огромный лагерь, где разместились самые разные летчики, у которых общим было только то, что все они ждали новых назначений: кто-то – на переподготовку, но большинство – решения комиссии по увольнениям из армии.

В самом воздухе здесь витало чувство свободы и ощущение того, что все мы просто убиваем время. Дисциплина носила номинальный характер и была нестрогой. Как я уже сказал, каждый здесь занимался только одним – ожиданием.

Мне всегда казалось, что в дальнем углу йоркширских холмов невысокий Нед Финч тоже занимался только ожиданием. Я вспоминаю, как на него кричал его хозяин.

– Ради бога, соберись и приступай к делу! Ты совсем расклеился! – Мистер Дэггет ухватил скачущего теленка и устало посмотрел на Неда.

Нед ответил ему бесстрастным взглядом. Его лицо не выражало никаких эмоций, но в его выцветших голубых глазах я прочитал чувство, которое пряталось в них всегда, – ожидание, впрочем безнадежное, того, что что-то случится. Он сделал осторожную попытку схватить теленка, но тот отбросил его в сторону. Тогда он схватил за шею другого, коренастого трехмесячного малыша, но тот протащил его несколько метров и сбросил в солому.

– Черт возьми, займитесь этим, мистер Хэрриот! – рявкнул мистер Дэггет. – Похоже, мне придется поймать их всех самому.

Я делал группе из двадцати животных прививки от пневмонии, и Нед страдал. С его невысоким ростом, с его худыми, слабыми конечностями, он всегда казался мне неприспособленным для работы, которую выбрал, но он всю жизнь проработал на ферме, а теперь в свои шестьдесят лет, седой, облысевший и слегка согнувшийся, он все равно продолжал бороться.

Мистер Дэггет вытянул руку и обнял ею голову мохнатого существа, когда оно проходило мимо, а другой рукой схватил его ухо. Малыш понял, что сопротивление бесполезно, и стоял спокойно, пока я вкалывал иглу. С другого конца Нед коленом прижал круп животного к стене. Пользы от этого не было никакой, и хозяин одарил его кислым взглядом.

Мы практически не получили от него никакой помощи, пока прививали стадо, и, когда мы вышли из загона во двор, мистер Дэггет вытирал пот со лба. Был сырой ноябрьский день, но Дэггет сильно вспотел и на секунду должен был опереться всеми своими ста восемьюдесятью сантиметрами на стену, а ветер с голых холмов обдувал его.

– Боже, от этого попрошайки никакого толку, – заворчал он. – Не знаю, что буду с ним делать.

Он что-то пробурчал себе под нос и затем снова заговорил:

– Эй, Нед!

Невысокая фигура бесцельно бродила по двору. Теперь Нед повернул свое осунувшееся лицо и посмотрел на него смиренным, но почему-то выжидающим взглядом.

– Занеси зерно в амбар! – приказал ему хозяин.

Не сказав ни слова, Нед подошел к повозке и с усилием взвалил на плечо мешок с зерном. Он с трудом поднялся по каменным ступеням амбара, а его слабые ноги дрожали и сгибались от напряжения.

Мистер Дэггет покачал головой и повернулся ко мне. На его мертвенно-бледном лице было обычное меланхолическое выражение.

– Вы знаете, что с Недом? – пробормотал он мне доверительным тоном.

– Что вы имеете в виду?

– Вы знаете, почему он не может ловить телят?

Сам я придерживался мнения, что Нед недостаточно силен и крепок и по природе своей не годится для этой работы, но отрицательно помотал головой.

– Нет, не знаю. А почему?

– А я вам скажу! – Мистер Дэггет искоса посмотрел на тот конец двора и, прикрывая рот рукой, заговорил: – Все потому, что он слишком любит яркие огни.

– Что?

– Говорю же вам, он с ума сходит от ярких огней.

– Ярких… чего?

Мистер Дэггет подвинулся ближе.

– Он каждый вечер отправляется в Бристон.

– Бристон?.. – Я прикинул расстояние от этой далекой фермы до деревушки в семи километрах отсюда на другой стороне долины. Это было сборище древних домов – темных и тихих на фоне зеленых холмов. Я вспомнил, как по вечерам в окнах мигают слабые огоньки масляных ламп. – Ничего не понимаю.

– Да он ходит в тамошний паб.

– Ах вот оно что: он ходит в паб.

Мистер Дэггет кивнул медленно и важно, но все равно я был в недоумении. Паб «Халтон Армз» представлял собой небольшую квадратную кухню, где можно было получить кружку пива и где каждый вечер старики играли в домино. Я не представлял его в качестве гнезда порока.

– Он что, напивается там? – спросил я.

– Нет-нет! – Его глаза широко раскрылись. – Просто иногда он засиживается там и возвращается в девять, а то и в половине десятого вечера!

– Да неужели?

– Истинный крест, это такая же правда, как и то, что я стою перед вами. Более того, на следующий день он не может подняться с постели. Когда он выходит на работу, я успеваю закончить половину дел, назначенных на день. – Он сделал паузу и посмотрел на противоположный конец двора. – Хотите – верьте, хотите – нет, но он не выходит на работу до семи часов утра!

– Боже правый!

Он устало пожал плечами.

– Ну вы же сами видите. Пойдем в дом, вам нужно вымыть руки.

В огромной кухне, мощенной камнем, я склонился над коричневой глиняной раковиной. Ферме «Скар» было четыре сотни лет, и ее многочисленные обитатели не сильно изменили ее со времен Генриха Восьмого. Сучковатые балки, грубо побеленные стены и тяжелые деревянные лавки. Но комфорт никогда не значил много для мистера Дэггета и его жены, лившей воду из примитивного кипятильника, расположенного в очаге.

Она стучала по камням кухни своими деревянными сабо. Волосы ее были туго стянуты сзади в пучок, а на животе был повязан грубый фартук из мешковины. Детей у нее не было, но жизнь ее протекала в постоянной работе, она всегда была при деле.

В конце комнаты деревянные ступеньки вели к дыре в потолке, это был вход на чердак, где спал Нед. Там находилась комната, бывшая местом обитания маленького человека в течение последних пятидесяти лет: с тех пор, как он после школы еще мальчишкой пришел на работу к отцу мистера Дэггета. И за все это время он не выбрался дальше чем в Дарроуби и не занимался ничем, кроме постоянной, ежедневной рутины на ферме. У него не было ни жены, ни друзей, он плелся по жизни, доя животных и давая им корм, убирая навоз и постоянно чего-то ожидая. Я подозреваю, что надежд на какие-нибудь перемены у него с каждым днем становилось все меньше.

Ухватившись за дверную ручку автомобиля, я оглянулся на ферму «Скар»: на черепицу прогнувшейся крыши, на огромную каменную притолоку двери. Они символизировали трудности жизни тех, кто обитал внутри. Маленький Нед никак не годился в скотники, и досада его хозяина была понятна. Мистер Дэггет не был ни жестоким, ни склонным к несправедливости. И он, и его жена закалились в труде, которому отдали все свои силы.

Здесь не было места мягкости характера или изящным манерам. Каменные стены, редкая трава, чахлые деревья да узкая тропинка с коровьими лепешками на ней. Здесь любой предмет сводился к самым основам. Мне всегда казалось чудом, что большинство жителей нашей округи совсем не похожи на Дэггетов, а наоборот – веселы и полны чувства юмора.

Но когда я отъезжал, суровая красота места покорила меня. Склоны холмов, как по волшебству, оживали, когда солнечный луч, пробившись сквозь облака, заливал их голые бока золотым теплом. Внезапно я совсем другими глазами увидел на холмах легкую зеленую тень живых растений, бронзовое сияние листвы погибших папоротников – все мирное величие природы, среди которой мне приходилось трудиться изо дня в день.

Мне не надо было ехать далеко, чтобы попасть на мой следующий вызов, но атмосфера там была совершенно иная. Мисс Тремэйн, богатая дама с юга, купила полуразрушенный дом в имении, вложила в него многие тысячи фунтов и превратила в роскошный особняк. Под моими ногами шуршал гравий, а я смотрел на свинцовые переплеты огромных окон и на отшлифованные свежеокрашенные камни стен.

Дверь мне открыла Элси. Она служила у мисс Тремэйн и кухаркой, и экономкой и принадлежала к числу людей, которые мне всегда нравились. Ей было около пятидесяти, она была невысокого роста и кругла, как колобок, с короткими ножками, торчавшими из-под обтягивающего платья.

– Доброе утро, Элси, – сказал я, и она зашлась в приступе смеха. Именно это, а не ее приметная внешность больше всего нравилось в ней. Она раскатисто смеялась по любому поводу и от любых слов. Как говорила она сама, она вообще смеялась надо всем.

– Заходите, мистер Хэрриот, ха-ха-ха, – сказала она. – День выдался прохладный, хи-хи, но, думаю, во второй половине дня солнце появится, хо-хо-хо.

Все это веселье могло показаться неуместным, более того, оно делало ее речь нечленораздельной, однако общее впечатление оставалось приятным. Она проводила меня в гостиную, где ее хозяйка с видимым трудом поднялась мне навстречу.

Мисс Тремэйн была в преклонных годах и сильно скрючена артритом, но не жаловалась на свои болезни.

– Ах, мистер Хэрриот, – сказала она, – как хорошо, что вы пришли! – Она склонила голову набок и посмотрела на меня так, как будто в жизни не видела ничего более приятного.

Она тоже обладала бурной, счастливой натурой, и, поскольку у нее было три собаки, две кошки и старенький ослик, я очень хорошо узнал ее за те шесть месяцев, которые она прожила в наших краях.

Меня вызвали, чтобы обработать разросшиеся копытца ослика, и в правой руке я держал кусачки и нож коваля.

– О, положите эти ужасные инструменты вон туда, – сказала она. – Элси, принеси нам чая. Я уверена, настало время для чашечки чая.

Я с удовольствием опустился в покрытое ярким пледом кресло и осматривал прекрасную комнату, когда Элси появилась вновь, скользя по ковру, как по льду. Она поставила поднос на столик рядом с моим креслом.

– Вот ваш чай, сэр, – сказал она и зашлась в таком веселом пароксизме, что вынуждена была опереться на спинку моего кресла. У нее была короткая шея, и смех заставлял ее толстое тело колыхаться одновременно всеми частями.

Когда она пришла в себя, то вернулась на кухню, и я слышал, как она орудует сковородками. Несмотря на забавный характер, Элси была прекрасной поварихой, она вообще прекрасно справлялась со всем, за что бралась.

За чаем я провел с мисс Тремэйн десять приятных минут, затем вышел во двор и обработал копыта ослика. Когда я закончил, то пошел вокруг дома и, проходя мимо кухни, увидел Элси в открытом окне.

– Большое спасибо за чай, Элси, – сказал я.

Маленькая женщина вынуждена была схватиться за края раковины, чтобы не упасть.

– Ха-ха-ха, пожалуйста. Хи-хи, на здоровье, хо-хо-хо, ха-ха-ха!

Я сел в машину и подумал: а ведь может случиться так, что я скажу что-то на самом деле веселое и умное и Элси в припадке серьезно поранит себя.

Вскоре после этого меня снова вызвали к мистеру Дэггету: у него теперь слегла корова. Фермер считал, что ее парализовало.

Я ехал туда под мелким дождем, из-за которого темнеть начало уже в четыре пополудни. В это время я и прибыл на ферму «Скар».

Осмотрев корову, я убедился, что она попала в неудобное положение, при котором ее ноги в стойле оказались защемленными сломанными брусьями перегородки.

– Похоже, она расстроилась, мистер Дэггет, – сказал я. – Она несколько раз пыталась встать, а теперь решила прекратить попытки. Некоторые коровы так делают.

– Наверное, вы правы, – ответил фермер. – Она всегда была дьявольски глупа.

– При этом она еще и велика по размерам. Потребуется немало усилий. – Я снял веревку со стены коровника и привязал ее к путовым суставам коровы. – Я буду толкать ее ноги с той стороны, а вы с Недом тяните с этой.

– С Недом? – мистер Дэггет кисло посмотрел на маленького человека. – Да он не стянет и пенки с молока.

Нед ничего не сказал, а тупо смотрел перед собой, причем руки его бессильно висели по бокам. Он показался мне безразличным ко всему, – похоже, он был сейчас не с нами, а где-то в другом месте. Во всяком случае, его мысли гуляли в стороне, это ясно показывали его глаза – пустые и скучающие, но все же еще ждущие чего-то.

Я зашел в соседнее стойло и начал с силой толкать ноги, а мужчины с другой стороны тянули их. Тянул мистер Дэггет, Нед просто безвольно держался за веревку.

Сантиметр за сантиметром мы вытянули животное на середину стойла, я уже был готов сказать «хватит», как веревка лопнула, и мистер Дэггет полетел спиной на твердые камни, которыми был вымощен коровник. Нед, естественно, не упал, потому что не тянул веревку, и его работодатель, плюхнувшись на пол, глядел на него с яростью.

– Ты, маленький подлец, оставь в покое веревку, я все сделаю сам! Не понимаю, чего я с тобой вожусь, ты же ни на что не годен.

В этот момент корова, как я и ожидал, поднялась на ноги, и фермер жестом подозвал маленького человека.

– Ну вот, черт тебя подери, принеси соломы и разотри ей ноги! Они, должно быть, занемели.

Кроткий Нед свернул соломенный жгут и начал легкий массаж. Мистер Дэггет резко поднялся, осторожно оглянулся и подошел корове, чтобы убедиться, что цепь, на которую она была посажена, не захлестнула ей шею. Когда он шел назад, огромное животное внезапно повернулось и прижало своим огромным раздвоенным копытом ступню фермера.

Если бы на нем были его обычные грубые ботинки, беда была бы не так велика, но на его ногах были тоненькие резиновые сапожки, и они никак не защитили его.

– О! О! О! – заорал мистер Дэггет, колотя кулаками по мохнатой спине. – Чертова скотина!

Он корчился, извивался и толкался, но тысячекилограммовая скотина продолжала жевать свою жвачку, не сходя с места. Фермер смог освободиться только тогда, когда копыто соскользнуло с его ступни, а я по опыту знал, что этот момент – самый тяжелый.

Мистер Дэггет заскакал на одной ноге, обхватив руками поврежденную конечность.

– Чертова скотина! – стонал он. – Чертова скотина!

Только теперь мой взгляд случайно упал на Неда, и я с удивлением увидел, как безразличное выражение на его морщинистом лице внезапно сменилось широкой улыбкой неприкрытого ликования. Я не помнил, когда он улыбался раньше, и, видимо, мое удивление было замечено, поскольку его хозяин вдруг обернулся и уставился на него. Как по волшебству, маска скорби и печали вновь оказалась на своем месте, и он вышел наружу, держа в руке пучок соломы.

Мистер Дэггет проковылял со мной до машины и, когда я был уже готов отъехать, тронул меня за плечо.

– Посмотрите на него, – прошептал он.

Нед с подойником в руке с необычайной энергией орудовал в коровнике.

Его работодатель горько усмехнулся.

– Вот единственный момент, когда он торопится. Ждет не дождется, когда можно будет отправиться в паб.

– Ну и что? Вы же говорите, что он не напивается, поэтому что же тут плохого?

Глубоко посаженные глаза уставились на меня.

– Не верьте этому. Если он будет продолжать так и дальше, то плохо кончит.

– Но кружка-другая пива…

– Но тут дело не только в этом. – Он оглянулся вокруг. – Там женщины!

Я недоверчиво улыбнулся.

– Перестаньте, мистер Дэггет, какие женщины?

– Там, в пабе, – пробормотал он. – Дочери Бредли.

– Дочери хозяина паба? Знаете, нет, не могу поверить…

– Говорю же вам, можете думать, что хотите. Он положил на них глаз. Я знаю точно, хоть я был только раз в том пабе, но видел все своими глазами.

Я не знал, что сказать, но в словах и не было необходимости, так как он повернулся и пошел к дому.

Оставшись в одиночестве в холодной темноте, я оглядел мрачный силуэт старого дома. В густевших сумерках ноябрьского дня на грубые камни сыпался дождь, и ветер гонял тонкую струйку дыма из печной трубы, закручивая ее в беспорядочные потоки в бледно-синем небе на западе. А над всем этим возвышались холмы, черные бесформенные массивы, казавшиеся грозными и опасными.

Через кухонное окно я видел старую лампу, слабо освещавшую пустой стол, и огонек, мерцавший в очаге. В полумраке я разглядел ступеньки на чердак, где жил Нед, и представил, как по ним поднимается его небольшая фигурка, как он переодевается и спешит в Бристон.

На той стороне долины единственная улочка деревни выглядела серой ломаной линией, но в окнах паба мигала слабая лампа. Так выглядели яркие огни Неда Финча, и теперь я понимал, что он чувствует. После фермы Бристон казался ему Монте-Карло.

Эта картина так ярко стояла перед моими глазами, что после еще двух вызовов в тот вечер по дороге домой я решил сделать крюк в несколько километров. Я проехал через долину и в половине девятого въехал в Бристон. Было довольно трудно найти «Халтон Армз», так как на здании не было освещенной вывески, да и вообще заведение явно не стремилось рекламировать себя. Однако я проявил настойчивость, поскольку мне хотелось выяснить, что скрывалось за рассказом мистера Дэггета о притоне разврата.

Наконец я его нашел. Такая же дверь, как и в любом другом доме, с выцветшей табличкой на ней. Внутри негромкий гомон бесед. Сестры Бредли, неброские, но приятные женщины, которым немного за сорок, сидели по обе стороны камина, и, конечно же, там был и Нед с кружкой пива в руках.

Я сел рядом.

– Привет, Нед.

– А, это вы, мистер Хэрриот, – пробормотал он растерянно, смотря на меня все тем же взглядом чего-то ждущих глаз.

Одна из сестер Бредли отложила свое вязанье и подошла ко мне.

– Кружку горького, пожалуйста, – сказал я. – А что будешь ты, Нед?

– Нет, спасибо, мистер Хэрриот. Мне достаточно. Я пью уже вторую, а я не великий выпивоха, как вы знаете.

Мисс Бредли рассмеялась.

– Да уж, он никогда не берет больше двух кружек за вечер, но уж растягивает их как может.

– Это верно. – Он посмотрел на нее, и она улыбнуась ему сверху вниз, а потом пошла за моим пивом.

Он сделал маленький глоток.

– Вы пришли составить мне компанию, мистер Хэрриот?

– Да, конечно.

Я знал, что он имеет в виду. Он, видимо, по большей части сидел здесь в одиночестве, но вокруг него была атмосфера теплоты, дружелюбия и комфорта. Огромное бревно трещало в камине, а языки пламени скрывались в трубе. Горело электричество, а по стенам висели зеркала, на которых была нарисована реклама разных сортов виски. Ничего похожего на ферму «Скар».

Маленький человек говорил мало. Он потягивал свое пиво еще целый час, оглядываясь на звуки костяшек домино, а я в созерцании прикончил еще одну кружку. Сестры Бредли вязали, заваривали чай в черном чайнике над огнем, а когда поднимались, чтобы принять заказ, то проходили мимо Неда и игриво трепали его по щеке.

К тому времени, когда он допил последнюю каплю, было уже четверть десятого, а ему еще надо было крутить педали велосипеда, чтобы добраться на ту сторону долины. Еще одна поздняя ночь для Неда.

Как-то в обеденное время одного из вторников той ранней весны Хелен приготовила стейк и пирог с почками, которые всегда делала по вторникам, и потому по таким дням во время утренних вызовов я всегда думаю об этих кушаньях. В то утро мои мысли были особенно настойчивы, поскольку ягнятина уже стояла в духовке, а я почти все время провел в одной рубашке на ветру и основательно проголодался.

Хелен нарезала свое божественное творение и начала накладывать ароматные куски на мою тарелку.

– Я встретилась сегодня на рынке с мисс Тремэйн, Джим.

– Вот как?

У меня потекли слюнки, а Хелен перестала накладывать пирог, разрезала картошку в мундире и положила на ее пышущую паром поверхность кусок домашнего сливочного масла.

– Да, и она хочет, чтобы ты во второй половине дня подъехал к ней и закапал противовоспалительные капли в уши Уилберфорсу, если у тебя есть время.

– Ну, на это у меня всегда есть время, – сказал я.

Уилберфорс был древним полосатым котом мисс Тремэйн, и именно такая работа была мне нужна после напряженного утра.

Я поднес ко рту вилку с сочным куском, когда Хелен продолжила:

– Да, и у нее есть интересная новость.

– В самом деле?

Я начал жевать, и мои мысли были далеко.

– Она касается маленькой женщины, которая работает у нее, ее зовут Элси. Ты знаешь ее?

Я кивнул, поскольку рот у меня был занят.

– Конечно, конечно.

– И ты знаешь, новость эта довольно неожиданная. Насколько я понимаю, Элси выходит замуж.

Я подавился пирогом.

– Что?

– Вот так! И возможно, ты знаешь жениха.

– Кто это?

– Он работает на ферме неподалеку. Его зовут Нед Финч.

Теперь у меня и вовсе перехватило дыхание, и Хелен пришлось постучать меня по спине, так как я чуть не подавился. Застрявшая в горле картофельная шелуха выстрелила мне в носоглотку, и только тогда я смог пролепетать:

– Нед Финч?

– Ну, так она сказала.

Я продолжал обед как будто в полусне, но к его окончанию мне пришлось смириться и признать этот необычайный факт. Хелен и мисс Тремэйн были женщинами здравомыслящими, ошибки быть не могло. И все-таки… Даже когда я подходил к старому дому, чувство оторванности от реальности не проходило.

Дверь, как обычно, открыла Элси. Я посмотрел на нее.

– Элси, это правда – то, что я слышал?

Она начала хихикать, и все ее тело быстро пришло в движение.

Я положил руку ей на плечо.

– Это правда?

Хихиканье перешло во взрыв смеха, и если бы она не держалась за дверную ручку, то точно свалилась бы на пол.

– Да, это правда, – сказала она протяжно. – Я нашла наконец своего мужчину и собираюсь выйти за него.

Она беспомощно оперлась на притолоку.

– Рад это слышать, Элси. Надеюсь, ты будешь очень счастлива.

У нее не было сил говорить, и она просто кивнула мне. Потом она провела меня в гостиную.

– Проходите, – сказала она, задыхаясь от смеха. – А я пойду приготовлю чай.

Мисс Тремэйн, улыбаясь, встала мне навстречу. Глаза ее сияли.

– О, мистер Хэрриот, вы слышали?

– Да, но как?

– Все началось с того, что я попросила мистера Дэггета поставлять нам свежие яйца. Он послал к нам Неда на велосипеде, и оказалось, что это судьба.

– Ну, как замечательно.

– Да, и все произошло на моих глазах. Нед вошел в комнату вон через ту дверь, неся в руке корзинку. Элси убирала со стола вот здесь. И, мистер Хэрриот, – тут она сложила руки под подбородком, загадочно улыбнулась и закатила глаза, – это была любовь с первого взгляда!

– И в самом деле – чудесно!

– И с того дня Нед стал заходить к нам, а теперь приходит каждый вечер и сидит с Элси на кухне. Разве не романтично?

– Конечно да. А когда они решили пожениться?

– О, он поднял эту тему через месяц, и я так счастлива за Элси, ведь Нед такой милый маленький человек, не правда ли?

– Да, это так, – сказал я. – Он очень хороший парень.

Ухмыляясь, вошла Элси с чаем. Поставив поднос на стол, она прикрыла лицо руками и выбежала из комнаты. Мисс Тремэйн начала разливать чай, а я опустился в одно из кресел и посадил Уилберфорса себе на колени.

Огромный кот мурлыкал, а я запустил несколько капелек лосьона в его ухо. У него было хроническое воспаление, не очень сильное, но иногда доставлявшее ему боль, что требовало лечения. Мисс Тремэйн не нравилось капать лосьон, и поэтому вызывали меня.

Я вывернул ухо и начал нежно втирать маслянистую жидкость поглубже. Уилберфорс зашелся от удовольствия и терся щекой о мою руку. Ему нравился этот массаж в месте, которое для него было недосягаемым, и, когда я закончил, он свернулся клубочком у меня на коленях.

Я откинулся в кресле и отхлебнул чая. Этот момент (а у меня болели спина и плечи, а руки были красные и в цыпках от постоянного мытья на холодном воздухе) показался мне одним из лучших в моей ветеринарной практике.

Мисс Тремэйн продолжала:

– После церемонии бракосочетания у нас будет небольшой прием, а затем счастливая пара поселится здесь.

– Вы имеете в виду – в этом доме?

– Да, конечно. Тут очень много комнат, и я две из них – окнами на восток – обставила для них мебелью. Уверена, им там будет хорошо. О, я так волнуюсь из-за всего этого!

Она вновь наполнила мою чашку.

– Перед уходом позвольте Элси показать вам, где они будут жить.

Я вышел, и маленькая женщина провела меня в дальний конец дома.

– Здесь, хи-хи-хи, – сказала она, – мы будем сидеть вечерами, а здесь – ха-ха-хо-хо – о боже – наша спальня.

Она походила по комнатам, вытерла глаза и вопросительно поглядела на меня.

– Что ж, Элси, действительно все очень славно.

В комнатах были яркие ковры, кресла, покрытые покрывалами с вышивкой, и красивая кровать со спинкой из красного дерева. Ничего похожего на чердак.

Я посмотрел на Элси и понял, что Нед увидел в своей невесте. Веселый нрав, жизненную энергию, теплоту и, наконец, красоту и очарование.

Кажется, в те дни я обошел большинство ферм – было время окота овец, и я не мог не появиться на ферме Дэггета. Я помог его овце принести милую парочку двойняшек, но его это, похоже, не обрадовало. Он поднял полотенце с травы и протянул его мне.

– Я сказал вам про Неда, нет? Связался с женщиной, как я и говорил. – Он неодобрительно фыркнул. – Вся эта возня до добра не доведет, я всегда знал это.

Я прошел по залитому солнцем полю к ферме, и, когда проходил мимо амбара, навстречу мне вышел Нед, толкавший тачку.

– Доброе утро, Нед, – сказал я.

Он посмотрел на меня своими рассеянными глазами.

– Здравствуйте, мистер Хэрриот.

Я заметил в нем некую перемену, присмотрелся и понял, в чем она. Его глаза потеряли обычное ждущее выражение. Оно и естественно. Поскольку Нед наконец дождался своего.