Дела, дела, дела… Думал он, когда ехал в прекрасный Ланн, что будет тешить себя роскошным телом Брунхильды, вечером ложиться с нею в постель, и утром просыпаться с нею, так же как было когда-то давным-давно. Или найдёт своих бывших оруженосцев, и как в прошлые времена пойдёт с ними в превосходные ланнские купальни, где белый мрамор и горячая вода, хорошие повара. Где юные девы и молодые жёны, алчные до подарков и золота готовы восседать за столами полностью обнажённые. Прекрасные, смешливые, хмельные и доступные. Но нет, он не успел выпроводить архитектора, с которым просидел за разговорами о замке не менее получаса, как явилась «племянница». Зашла по своему обыкновению без разрешения, без доклада, Кляйбер только проводил её удивлённым взглядом.

— Доброго вам дня, дядюшка. Готовы вы?

Волков позвал Гюнтера и велел ему нести чистую одежду. Так пока он одевался, Агнес не вышла, а уселась беспардонно на стул и не отводя от «дядюшки» взгляда, стала рассказывать о семье жениха. А когда он надел синий шёлковый колет со множеством пуговиц, так, к удивлению Гюнтера, она встала, оттеснила слугу: отойди и принялась своими ловкими пальцами сама те маленькие пуговицы у барона на груди застёгивать. Волков тому не противился. Молодая женщина, надо сказать, привлекательная, вела себя как близкая ему. Как родственница. Она будто подчёркивала это перед всеми его людьми и слугами. И поехала не в своей карете, а села к нему. От неё пахло розами… И ещё чем-то. Мылом что ли каким-то неприятным или зельем…

— Я к ним ненадолго, — предупредил он её.

— Я помню, помню, дядюшка… — Соглашается «племянница». —

Никаких посиделок, выпьем вина, они вам поклоняться, скажете им пару слов и всего-то.

— У меня ещё много дел. — Поясняет он.

— Я знаю, графиня сказала, что вы до отъезда хотите с нею побыть. — Говорит дева. И это слово "побыть’в её устах звучит так просто и обыденно. Волков косится на неё, а Агнес и говорит ему:

— И она того ждет. Но в доме у неё за нею же и следят. А к вам в трактир ездить графине не по чину, опять же болтать будут.

— Мне нужно, чтобы она на письмо герцога ответила. — Вспоминает генерал. — Мне это письмо надобно.

— Напишем письмо, напишем… — Говорит «племянница» и в этом девичьем «напишем» чувствуется полное её участие в его делах. Но он почти не знает эту молодую женщину, она совсем уже не та, что была раньше, Волков не понимает:

— Неужели ты заняла такое место в городе и при дворе лишь благодаря своим зельям?

— Во многом. — Отвечает Агнес. — Но путь свой я начала, как ваша племянница. Фамилия Фолькоф поначалу отворяла мне двери. А дальше уже я сама. Своим умом… Хотя, конечно, о ваших войнах и подвигах вести в город прилетали. И как вы свершите что-то, то еретиков побьёте где-то, то ещё что… Так меня снова все на обеды и ужины разрывали, не знала куда ехать, чтобы про вас последние сплетни послушать. А уж как графиня с графом в Ланне появилась, так мне проходу не дают, приведи её на ужин, да приведи… Ею стали все просто восхищаться. Дурень один, поэтишко местный, стихи ей посвящал… Какая она мужественная, да какая красавица… А молодые дураки стали носить шарфы в её цветах.- Агнес смеётся. — Аж бесит. И граф ещё… — Она качает главой. — Все ему умиляются. Думаю… Вырастет — умнее вас станется.

Да, это всё было хорошо, но…

— Следи за нею, как бы она тут глупостей не наделала, — говорит генерал.

— Слежу, — отвечает Агнес. — Вот придумываем с нею как из Цумеринга для неё поместье какое добыть.

— У отца Родерика и поместья имеются? — Удивляется барон.

— Имеются, у него всё что только захочешь имеется. — Заверяет его «племянница». — Уж очень ловок до денег. Всегда таким был, а теперь, когдасан покинул, так и вовсе не стесняется в делах. Процветает. Вот мы и думаем, как графине землицы хорошей от него добыть. И то письмо от герцога Ребенрее, что вы привезли, как раз нам кстати.

— Уж вы поосторожнее будьте, — говорит ей генерал.

— О том не волнуйтесь, мы в фаворе у архиепископа, графа он привечает на обеды, два раза его приглашал, и вас он ценит. Очень. Говорит, таких как вы людей мало.

— Каких «таких»?

— Несгибаемых и с душою пламенеющих.

— Пламенеющих? — Не понимает барон.

— Это его слова, — отвечает Агнес. И выглядывает в окно, а потом и говорит. — Господин фон Готт, приехали! Вон к тому дому надобно…

Семейство Штайнов собралось видимо всё, включая братьев и сестер главы семьи с их женами и детьми, Волков не стал даже и считать всех. Три десятка разных нарядных горожан собрались его встретить. Генерал, признаться, давно уже привык к почитанию персоны своей, к уважению к себе, но здесь, в этом большом и хорошо устроенном доме, он чувствовал себя персоной очень значимой. Ему долго представляли мужей и дам этой фамилии, и он со всеми с ними был вежлив, ко всем благосклонен, в общем терпелив. А потом и представили жениха… Вернее его вывела сама Агнес за руку. И тут генерал, признаться, удивился. Отец Леонарда, был ростом низок, и братья его не высоки, а сам жених вырос изрядно, едва ли не дорос до роста самого генерала. Притом, что и телосложением молодой человек выделился.

«Неужто таков молодец и красавец… И вдруг склонности такие… Странные… Имеет? — Это несоответствие вида молодого человека, и того, что он о нём слыхал, подивило генерала, но архиепископ был, несомненно, прав, когда говорил, что Агнес надобен муж, хоть и для вида. А Агнес говорила о нём, что он будет ей передан. — Ладно, так тому и быть».

— Ну, что же, — говорит генерал. — Красотой и статью — вышел… Хоть в гвардию его бери. — Он глядит на Агнес. — Хорош, что тут сказать, твой выбор меня теперь не удивляет.

Больше ничего и не сказал. Но и эти его слова у всех собравшихся вызвали радость и даже восторг, а генерал протягивает Леонарду руку для рукопожатия, но тот вдруг хватает её, и упав на колено целует, и Агнес к нему тут же присоединятся.

— Полно, полно вам, — говорит барон и отбирает от «племянницы» длань. — Вставайте. А мне пора уже. Извините, дорогие господа, — Волков вежливо кланяется всем. — Но меня ждут дела. Позвольте проститься.

Дольше он тут задерживаться не собирался, а хозяин дома тут же сделал жест слуге: давай сюда, да побыстрее. И получив от того что-то, с поклоном подбегает к генералу:

— Господин барон. Уж не откажите… Примите… — Он снова клянется и притягивает ему продолговатую шкатулку из красивого шлифованного дерева.

— Что же это? — Волков глядит на ларь, но не торопится брать его в руки.

И тут к нему подбегает Агнес и шепчет:

— Дядюшка, возьмите это подношение, это вам от дома Штайнов.

И тогда барон соглашается, и кивнув Штайну берёт у него шкатулку и удивляется её тяжести. Он отрывает её. А там выложенные на ребро в ряд золотые монеты.

«Тут их… Полсотни! Не меньше!- Это приятный сюрприз. Но барон при том думает. — Решил подарить мне золото, когда я не стал возражать на счёт брака Агнес. — Он едва уловимо усмехается. — А если бы мне этот молодец не понравился, так придержал бы золотишко. Купчишки, есть купчишки».

— Мы слышали, что вы заканчиваете строительство замка, — говорит ему мукомол. — Думаю, баронесса найдёт этим золотым должное применение. На обстановку или ещё на что.

— О, уж в этом не сомневайтесь, баронессе только того дозволь. — Волков смеётся и все смеются вместе с ним. — Благодарю вас, друг мой, — похлопывает барон мукомола по плечу. — Сие золото мне придётся как раз ко времени.

Когда генерал покидал дом, он видел, как Леонард Штайн не больно-то теперь прячась, поцеловал Агнес. Поцеловал хоть и быстро, почти мельком, но прямо в губы. И та не отстранилась, и не закрылась, а ещё и сама потянулась к нему перед тем. А потом они вышли из дома на улицу. Теперь она в его карету садиться не стала:

— Как стемнеет приезжайте на Овсяную площадь.

— А там что?

— Там монастырь святой Бернадеты. Я туда графиню вам привезу. Там вам никто не помешает. — Говорит Агнес. — Там и ответ для герцога напишите.

— Пустят ли? — На всякий случай интересуется Волков. Хотя понимает, что у Агнес всё оговорено, и что она не будет так просто предлагать.

— Пустят вас, пустят, — заверяет его «племянница». — Ждать будут. И там никому на глаза не попадётесь. Только поужинайте где-нибудь, на ваш вкус монахиням не угодить. А вино хорошее я найду.

— Хорошо. — Отвечает генерал и прежде, чем «племянница» уходит, он спрашивает у неё. — Так ты довольна?

— Довольна? Визитом вашим? — Она не сразу понимает. — Он же преподнёс вам…

— Женихом своим, — объясняет Волков. Он помнит об их мимолётном, но взаиможеланном поцелуе.

И Агнес отвечает ему просто:

— А что же, мил он мне. Красив, любит меня и пусть любит, послушен будет. Что нам ещё надо?

«Нам».

Она опять не отделала своих дел от Волкова. Ну, он и не стал её отделать от себя. Как там не крути, а сейчас для всех она Фолькоф, так же, как и он сам.

* * *

То место было бедное. Трёхэтажные, замызганные, давно не белёные фахверки, у самой южной стены, над обмелевшим от жары ручьём. Мостовые плохо мощёные, а иной раз дороги и вовсе без камня. Мусор и грязь местные вываливают просто в ручей. Множество плохо одетых золотушных детей. В подобных местах нужно быть осторожным, уж очень просто здесь раздобыть вшей или чесотку, с которой потом будешь маяться.

— А кого мы тут ищем-то? — Интересовался фон Готт не очень-то довольный этим местом.

— Я же вам уже сказал, Грандезе, Луиджи Грандезе. Его ищите, он должен где-то здесь жить. — Поясняет барон.

— Да, мудрёное имечко больно, сразу не запомнишь, — оправдывается оруженосец.

Он и Леманн уходят, а Волков остаётся прохаживаться у кареты, разминать ноги, и радоваться подарку семейки мукомолов. И Фома Леманн появляется уже скоро, он идёт к карете, а за ним идёт не старая ещё женщина. Брюнетка, и одета плохо, на руках у неё малый ребёнок, а за нею семенит ещё один чумазый мальчонка.

— Сеньор, вот, — говорит Леманн останавливаясь. — Она жена его. Генерал легко узнает в женщине южанку и переходит на ламбрийский:

— Здравствуй, женщина. Луиджи Грандезе твой муж?

— Да, сеньор. — Отвечает она. И быстро делает книксен. — Он ушёл работать. Он работает тут недалеко, у бондаря Гоблинга. Если вам надобно, я могу сбегать за ним. Скоблит бочки, пока руки не заболят. — Она начинает болтать. — Ах, какая там у него работа…

Разве это работа для учёного человека…

«У бондаря? Скоблит бочки? Впрочем, это не удивительно, судя по одежде его жены они не роскошествуют. Вот он видно, и берётся за любую работу».

Кажется, у неё ещё есть что ему сказать, но генерал перебивает женщину:

— Да, да, он мне нужен, сходи за ним, скажи, что его ждёт барон Рабенбург.

— Барон⁉ Я сейчас же схожу… Святая дева Мария, как я рада, что вы приехали, сеньор барон, — затараторила женщина. — Он говорил про вас, он ездил к вам, но не мог вас найти… Не застал, он будет так рад… И если вы…

— Хватит, — Волков прерывает её жестом. — Иди уже за мужем. — И добавляет: — Леманн, сходите с нею. Я буду ждать тут.

Ему пришлось подождать на жаре не менее получаса, пока наконец появился Леманн, за ним шёл просто одетый человек, а с ним, перекладывая младенца с руки на руку, семенила жена, без конца что-то говоря ему.

Наконец они приблизить к Волкову.

— Господин барон. — Грандезе, человек средних лет, волосы до плеч, крепкий, грязная, мокрая от пота рубаха, панталоны с чулками, деревянные башмаки, не так уж часто встречающиеся в городах, кланяется ему.

— Грандезе, — генерал кивает ему в ответ.

— Ну, вот, а ты не верил, что к тебе приехал барон, — болтает жена.

— Скажи совей доброй жене, чтобы шла домой, — на ламбрийском говорит Волков.

И Луиджи отправляет супругу домой, в словах весьма бесцеремонных. Но та не уходит, а отходит на десяток шагов и начинает укачивать проснувшегося младенца, а заодно глазеть на важного человека, что приехал к её мужу.

— Ты ездил в Эшбах, проезжал ли через Эвельрат? — Сразу переходит к делу генерал.

— В этот раз нет, сеньор, но я бывал в Эвельрате, — отвечает Луиджи.

— Там есть торговое подворье Туллингена, — продолжает Волков.

— Туллинген… Знаю такой город. Кажется, купчишки тамошние хорошо торгуют бронзой. — Вспоминает Грандезе. — Или ещё чем-то таким… Сейчас и не вспомню, чем славен тот город.

— Оловом они торгуют. — Говорит генерал. — Мне нужно узнать много ли у купцов этого олова на складах в Эвельрате. Много ли денег у них там в сундуках, хотя это узнать непросто, выяснить кто там у них заправляет.

— Всё это можно сделать, господин барон. — Сразу отвечает Грандезе. — А насчёт денег в сундуках… — Он на секунду задумывается. — Можно посчитать сколько они продают в день… И тогда прикинуть… Хоть приблизительно.

Да, этот человек ему нравится. Он и вправду не глуп, как и говаривал про него Сыч. И тогда Волков достаёт пару злотых. Это, конечно, немало, но у Волкова кое-какие на этого южанина есть планы. И это задание про Туллинген, лишь новая проверка способностей этого малого. Достаёт два, но протягивает Луиджи всего один гульден, другой так и держит в руке:

— Но тебе лучше туда приехать в хорошей одежде.

— Разумеется, сеньор, у меня есть хорошая одежда, а это моя одежда она от нужды. Не смотрите на неё. — Грандезе с поклоном принимает деньги. А его жена тянет шею, пытаясь понять, сколько денег дали мужу. — У меня и одежда хорошая есть, и неплохую повозку с коньком найду.

— Прекрасно, я к тому времени буду уже в Эшбахте, или в Малене, — говорит генерал. — Если справишься, получишь и второй. — С этими словами он прячет золотой обратно в кошель на поясе. — Только не тяни с этим, дело не терпит.

— Сеньор, я завтра же отправляюсь в Эвельрат, — обещает Луиджи и кланяется.