Отшумел Первомай. Для каждого традиционные майские дни — радость, а школьникам — в первую очередь. Не спится им в эти дни, не сидится за книжками. На люди бегут, собираются с одногодками, тянет их на улицы, в парки, к речкам, на приволье, где веселье и смех.

На следующий день после первомайских торжеств к директорскому дому подкатил «Москвич», неслышно остановился у самых ворот. Хлопнула дверца, и дед Макар вошел во двор.

Харитон и Ляна шумели возле умывальника. Харитон, голый до пояса, бегал среди деревьев и кустов, увертывался, а Ляна, набрав в пригоршни воды, гонялась за ним, стараясь во что бы то ни стало облить.

Макар Ерофеевич, не прерывая веселой ребячьей забавы, пристально и удивленно разглядывал гнездо аистов. Птицы по-свойски расположились на крестовине. Гнездо напоминало мохнатую шапку, в которой уже успели устроить свои жилища две парочки счастливых воробьев.

Аисты, построив для себя жилье во дворе Ляны, успокоили ее непомерное самолюбие, выполнили желание девочки. Аистиха уже насиживала яйца, аист неутомимо летал за город на охоту и возвращался довольный и счастливый, кормил супругу, а потом подолгу клекотал на всю округу или дремал, стоя на одной ноге.

Ляна с Харитоном не замечали деда и продолжали носиться по огороду, пока старику это не надоело. Он решил унять их, хорошо зная, как это сделать.

— Ляна! — окликнул дед. — Разве можно так беспокоить птиц, когда они высиживают птенцов?

Ляна тут же угомонилась — игривость с нее словно рукой сняло, — выплеснула из ладошек остатки воды.

— Здравствуйте, дедушка, простите, что не заметила…

— Стариков замечать не обязательно, а вот птиц уважать стоит. Сама знаешь, как нелегко они приживаются на новом месте. А ты носишься по саду, кричишь, пугаешь их…

Дед говорил тихо, растягивая слова, ласково и по-стариковски поучительно, а Ляне хотелось, чтобы он накричал на нее, пригрозил, тогда бы ей не так стыдно было.

— Да это Харитон… — как всегда это делают некоторые девчонки, попыталась она свалить вину на другого.

— Что Харитон? — встал на его защиту дед. — Харитон вынужден убегать, когда за ним с холодной водой гоняются.

— Это мы играли… — спохватилась Ляна.

— Вижу, что не камни ворочали. Поэтому и говорю: вам игра, а ведь аистам птенцов высиживать надобно.

— Я об этом не подумала, — виновато опустила глаза внучка.

— Надо думать, чай, не маленькие…

Дед говорил так, будто винил обоих — и Ляну и Харитона. Но они, в самом деле уже не маленькие, понимали, что дедовы укоры касаются только Ляны и дед говорит так затем, чтобы его замечания не были столь чувствительны и точней попадали в цель.

Приуныла было Ляна, расстроилась. Чтобы закончить неприятный разговор, дед перешел на другой тон:

— Собирайтесь, воробьята, к Донцу поедем, на маевку. Деды Иван и Кузьма уже подались туда, таганки для каши готовят. И мы за ними вдогонку.

И они отправились на маевку. У товарища директора и в праздники была куча дел, он пообещал, что приедет с Клавдией Макаровной позднее, а Ляна и Харитон, словно птахи, впорхнули в дедов «Москвич».

Не успел Макар Ерофеевич включить скорость, как уже проскочили Первомайскую, свернули на проспект. Едва полюбовался Харитон акациями и каштанами с молодой листвой, а машина уже выбежала на городскую площадь. И сразу сбавила ход, потому что навстречу им словно бы вышел Ленин.

Новотуржанцы в день столетия Ленина торжественно открыли памятник вождю.

Никогда не забудет Харитон того дня. С утра небо хмурилось, даже дождик теплый накрапывал, тихий, веселый, прибил пыль, разогнал дым заводских труб. После завтрака солнце стало пробиваться сквозь облака, развеселило землю, молодая травка и листья деревьев на глазах росли, радовали сердце.

Вышли на площадь рабочие и служащие, школьники и комсомольцы, из ближних сел прибыли колхозники. Легонький ветерок покачивал белое полотнище, под которым угадывалась скульптура…

Харитон через стекло «Москвича» смотрел на памятник, а перед глазами вставал тот апрельский день, на всю жизнь запомнившийся новотуржанцам, старым и совсем юным.

Дед Макар тоже какое-то время любовался творением рук своих, был взволнован, будто впервые видел монумент. Потом, медленно тронув с места машину, повел ее через площадь, обогнул Дом культуры, свернул на главную городскую магистраль и направил «Москвич» за город, туда, где в зеленой низине протекал Донец.

Город вскоре остался позади, ощущение праздничности развеялось, завязался разговор. Как всегда, его начала Ляна, и, как всегда, чрезвычайным сообщением.

— Дедушка, — щебетала она, — а у нашего Харитона есть что-то такое, чего вы никогда не угадаете!

— Новая удочка?

— Нет. Не то. Предмет одушевленный.

— Это как же — одушевленный?

— Ну, живой, значит. Отвечает на вопрос «кто».

Дед Макар не моргая смотрел вперед, только брови, седые, даже слегка желтоватые, изгибались то вопросительно, то с удивлением.

— Может, воробушек какой-нибудь?

— Вот и не угадали! — торжествовала Ляна. — Невеста есть у него, вот кто!

Харитон не ожидал ничего подобного, весь вспыхнул, но тут же почувствовал, что вовсе не стыдится этих слов, а наоборот, они теплом разлились в сердце.

Дело в том, что накануне праздников Харитон получил телеграмму. В ней сообщалось коротко и ясно: «Поздравляю великим праздником тчк Никогда тебя не забываю зпт обязательно приеду тчк Хочу учиться вместе тчк Ярися». Телеграмма, прежде чем попасть адресату, побывала в руках Ляны. Она тогда ни единым словом не уколола брата, даже не спросила, от кого телеграмма и кто такая Ярися. А тут на́ тебе — выдала деду.

Харитон видел в зеркальце глаза деда. При словах внучки они сузились, но не насмешку и осуждение прочитал в них Харитон, а уловил нечто теплое и хорошее, такое, что успокаивает.

— Невеста, говоришь? Ну и что ж? Это хорошо, что у хлопца невеста есть. Не маленький. А у тебя, Ляна, есть на примете какой-нибудь лоботряс?

Ляна, видимо, не ждала такого поворота. Думала — подвернулся очередной случай загнать Харитона, как говорится, в угол да потешиться, а тут сама попалась. Харитон остался в стороне, а она покраснела и стала доказывать дедушке:

— Чтобы я думала про какого-нибудь задаваку?! Да все они, эти ребята, дедушка, хвастуны и отсталые люди! Только и слышишь: «я», «я», а что «я» — и сам не знает. Да я никогда в жизни ни с одним из них не свяжусь! Нужны они мне!..

— Все так говорят.

— Не брошу маму и папу! И вас не брошу, дедушка!

Ляна ластилась к дедушке. Харитону даже неприятно стало: смотри какая — все ребята ей хвастуны и отсталые люди, а сама кто?

Дорога привела к цели. Машина нырнула в ложбину, на горизонте сразу же зазеленела рощица, засинели озерца, запетлял в зеленой пойме красавец Донец. Ляна захлопала в ладоши, закричала «ура». Это «ура» подхватил Харитон, и с гамом и криком въехали они на мост, пересекли реку, достигли поворота и соскользнули на знакомую лесную дорогу.

Дед Копытко уже приспосабливал казанок, а дед Кузьма сидел с удочкой и нещадно бил на своем крутом лбу мошкару и комаров.

Лес в эту пору был неповторимо прекрасным, каким он бывает в донецкой стороне лишь в начале мая. Деревья покрылись молодою листвой, даже еще не каждое из них гордилось весенним нарядом; трава стояла густая, зеленая; первые цветы, желтые и синие, голубые и темно-пурпуровые, светились на полянках.

Подкатили к деду Копытко.

— А, дорогая молодежь, смена наша! Ляночка, голубушка, да ты растешь не по дням, а по часам! Невеста, да и только!

Дед Копытко всплеснул руками, а Ляна так и замерла от радости, смутилась, но быстро отвела от себя удар:

— И вовсе не я невеста! Это у Харитона невеста.

Дед Копытко с усмешкой глянул на Харитона:

— А что ж? Такой хлопец, такой орел, такой красавец, — как ему не иметь невесты!

Снова не удался Ляне коварный маневр, не высмеивали деды Харитона, и всё тут.

Подошел дед Макар. Хозяйственно огляделся, приказал:

— А ну, юнцы, бегом по дрова!

Они бродили в чаще, отыскивая сухие сучки. А вверху, в кронах деревьев, распевали птицы. Каких трелей только не выводили!

Неожиданно закуковала вблизи кукушка. Прокуковала и раз и другой. Потом — дальше больше. Так же, как прошлой весной в Боровом.

Харитон считал вслух. Долго считал, сбился со счета, а она всё куковала. И он подошел к деду Макару, чтобы сказать ему приятное слово. Но, взглянув на его белую голову, на густые морщины, услышал затрудненное дедово дыхание, промолчал. Вспомнил: напророчили деду Андрею щедрые кукушки…

Кукушка смолкла.

Отозвался дед Макар. Он, оказывается, тоже слыхал кукушкины пророчества:

— Это вам… Тебе, Ляна, и тебе, Харитон. Долгие годы сулит кукушка на радость и счастье.

Харитон с благодарностью глянул на деда.

Куковали кукушки…

1972—1974