Над городом навис белый, густо-молочный туман. Вначале Харитон этого даже и не заметил. В осеннюю пору иной раз и лунный свет окрашивает так ночную тьму. Да и вообще ему было не до того, чтобы присматриваться к туманам: голова горем затуманена.

Весь вечер в доме стояла тишина — дядя Вадим в Москве, тетя Клава вернулась домой поздно, у нее было какое-то важное собрание. Ляна понимала, что не следует беспокоить братишку, — поняла это сразу, как только пришла домой. Харитон появился раньше и успел забаррикадироваться на своей верхотуре. Не отвечал на настойчивое бренчание домашнего телефона, не реагировал на стук в дверь, словом, не откликался ни на извинения, ни на уговоры, ни на обращения к его трезвому разуму. Сестрица тараторила, что, мол, не нарочно его обидела, думала доставить ему большое удовольствие, оснастить таким могучим оружием самозащиты, как самбо, и вовсе не ее вина, если так нехорошо получилось. Виноват во всем Лев Заяц, который освоив этот метод, вместо того чтобы передать его друзьям, начал носом этих доверчивых друзей вспахивать в парке клумбы…

Харитон не прислушивался к оправданиям и объяснениям. Он вспоминал неприглядное поведение Ляны начиная с того момента, когда она предательски выпустила в луга Земфиру, совершила поступок, последствия которого и привели к гибели лосенка. Вспоминал всю муштру, главенство над ним, так больно бившие по его самолюбию и унижавшие его мужское достоинство. История с самбо была той каплей, которая выплеснулась через край и положила конец терпению. Нет, напрасно оправдывается Ляна, он не верит ни одному ее слову. Ему надоели и приемы самбо, и приемы обращения вилкой и ножом, и едкие, обидные замечания насчет чавкания и хлюпания, и телефонные приказания, и утренние зарядки, и ежедневные обливания под душем… Жил он без этого в Бузинном, в Боровом. Дедушка Андрей — а он уж на что знаток всяких правил! — и тот не принуждал терзать себя в угоду никому не нужной моде. Значит, и дальше будет он, Харитон, жить по своим, а не по чужим законам и никому не позволит издеваться над собой.

Чтобы избавиться от всего этого, нужно бежать из Новотуржанска. И он убежит. Несмотря на то что ему здесь многое нравится, что так полюбился дядя Вадим, что ласкова, добра и заботлива тетя Клава. Они очень хорошие и самые родные для него люди! Все было бы хорошо, если б не Ляна, вернее не ее выходки.

Лежал и обдумывал план побега, а Ляна под дверью была взволнована другим — уж не захворал ли ее братик? Опекала, не понимая того, какую боль причиняет Харитону, — ведь ее искренние заботы он воспринимал не иначе, как глубоко замаскированное издевательство и изощренную насмешку. Ляна предлагала ему градусник, носилась с какими-то порошками, микстурой. Ох, эти девчонки, ох, эти коварные существа! И, главное, все они одинаковы. Уж на что Яриська была откровенна и дружелюбна, а в решающую минуту тоже стала на сторону своей мамочки, обидела Харитона.

Поэтому всю жизнь он будет обходить девчонок за десять верст, не попадется на их удочку!

Одно беспокоило Харитона: куда ему отправиться из Новотуржанска. В Бузинное? Там у него своя хата. В ней, правда, живут чужие люди, но как-нибудь и он бы к ним присоседился, если б не Яриська… Не хотелось ему попадать из огня да в полымя. А может быть, в Боровое? К Соловьятку? Тетка Мария такая славная женщина. Вот если бы только не дядька Марко… Не представлял себе Харитон своего будущего, бросался в него очертя голову, будто в омут, но вынужден был сделать это, потому что терпеть дольше не было сил…

Поздно вечером в дверь постучала тетя Клава. Тихо, чуть слышно позвала Харитона. Не отозвался, хотя и очень хотелось. Ничего плохого ему тетя Клава не сделала и просто невежливо было себя так с ней вести, но он слышал за ее спиной дыхание Ляны и не в силах был откликнуться. Его оставили в покое.

А когда все уснули, он потихонечку встал, накинул на плечи куртку, захватил портфель — с книгами расставаться не хотел, потому что знал: при любых жизненных перипетиях он должен учиться — и отворил окно в ночь. Прохладный влажный воздух обдал его, потек в уютную теплую комнату. Очутившись на крыше, Харитон старательно прикрыл за собой оконную раму — пусть не стынет комната, пусть тепло сохранится как можно дольше.

Дорога дальше была знакома. Харитон освоил ее еще в благополучные дни своей жизни. Не раз, выбравшись через окно на крышу, он торопливо добирался до тяжелой деревянной лестницы, ведущей вниз, на землю. И сейчас он также быстро очутился в саду за домом, крадучись пробрался во двор, открыл калитку и, не задумываясь, вышел на улицу. Только тут увидел, что нырнул в молочную реку — непроглядный седой туман окутал город. Туман, мрак и больше ничего, даже огни электрических фонарей казались лишь светлыми пятнами.

На какой-то момент остановился в нерешительности. А может, вернуться, пока не поздно, домой, очутиться в уютной комнате, зарыться с головой в теплую, мягкую постель? Но всего лишь какую-то минуту колебался Харитон, даже не колебался, а навсегда прощался с тихим переулочком, с вязом, на котором чернело гнездо, с домом, ставшим ему родным, с дядей и тетей, приютившими его как сына. Большая обида, урок этого проклятого самбо, придуманный легкомысленной Ляной, заглушил все родственные чувства, и ноги сами понесли его вперед, в неизвестность.

Шел долго. Пронизывающий влажный холод уже успел вытеснить из-под его одежды домашнее тепло. Никак не мог надумать, куда же ему пойти. Сначала почему-то решил отправиться на железнодорожный вокзал, хотя и не подумал о том, что не знает, не ведает, где он находится и в каком направлении курсируют поезда. Считал, что по пути разузнает у прохожих, где железнодорожная станция. Но прохожие не попадались, да и кто будет блуждать в этом молочном мраке?

Подумалось, что лучше, быть может, податься на автовокзал. Говорили, он где-то в самом центре города и оттуда идут автобусы во все концы Донбасса. И только теперь вспомнил о главном: на какие же деньги он купит билет? Ведь у него нет ни копейки. Живя у дяди на всем готовеньком, он даже забыл, что существуют деньги, эти чудо-бумажки, открывающие человеку путь куда угодно. Вспомнил и остановился. Стоял ссутулившись, а влажная тьма охватывала тело, затекала холодом под рубашку. На сердце было тоскливо, безвыходность сковала мысли. Самым логичным было немедленно повернуть к дому, забыть о глупости, совершенной в порыве гнева. Ведь давно известно, что зачастую, сделав один неверный шаг, человек начинает творить другие глупости, еще более нелепые, ничем не оправданные. Харитон повел себя именно так. Вместо того чтобы вернуться обратно, он, подув на ладони, двинулся дальше, не зная, что его ждет впереди. В голову пришла мысль о том, что, выбравшись на автостраду, он попросится на любую попутную машинку — мир не без добрых людей — и его увезут куда-нибудь, лишь бы подальше от Ляны…

Шел, и слышались ему автомобильные гудки, рев моторов, шелест колес по асфальту. Хорошо бы попасть в кабину какого-нибудь ЛАЗа или МАЗа, а еще лучше, если б посадили в «Волгу» или хотя бы в «Москвич». Вспомнил о «Москвиче», и сразу вокруг сделалось будто светлее, туман поднялся вверх, тьма развеялась, в воображении возник дед Макар со своим безотказным транспортом. И Харитон повеселел — его осенила спасительная мысль: нужно идти к деду, упросить его, чтобы отвез в аэропорт к самолету или к поезду на своем «Москвиче»!

Внимательно осмотревшись, отметил, что шел он именно той дорогой, что вела на улицу Журавлевых.

Сон со стариками не в дружбе, поэтому в усадьбе деда Макара, к радости Харитона, еще не ложились спать. Возле садовой избушки скупо светил огонек и слышались знакомые голоса. Под шиферным навесом у деда Журавлева все лето сушились и пересушивались мелко нарубленные сучья и ветки, обрезанные весной. Сушь эта даже в сырую погоду горела, как факел. В осеннюю пору загодя припасенные дрова были просто находкой. У веселого костра можно было коротать длинные вечера, пролетавшие за разговорами незаметно. Разговоры эти затягивались иной раз далеко за полночь.

В тот вечер, когда Харитон боролся с собой и борьба эта закончилась твердым решением бежать из Новотуржанска, деды Макар, Иван и Кузьма долго, уже в который раз, вспоминали до мелочей свою жизнь и планировали действия на день предстоящий. Прожитая жизнь была долгой, а день завтрашний, как и все осенние дни, будет короток, быть может, неприветлив, дождлив, поэтому и говорили о нем недолго. Только когда дед Иван спросил у товарищей: «А что же, хлопцы, будем делать завтра?» — дед Макар напомнил: «Надо бы наших мальцов свести к печи».

Ни дед Иван, ни дед Кузьма не возражали. Наоборот, оба подтвердили, что пора уже вести их к печи. Дров в костер не подбрасывали. Он угасал: малиново тлели угольки, иногда вспыхивали пламенем не догоревшие головешки. Расплывчатые тени стариковских фигур падали на стену избушки. Неуютно и скучно стало в саду. Как раз в то время, когда Харитон тихонько отворил калитку, деды стали прощаться со своим другом. Харитон слышал, как они прощались, и не спешил показываться на тропке. Ему, как говорится, было на руку, что старики уже расходились, и он, прислонившись к стволу старой груши, ждал. Деды разошлись не сразу. Еще что-то там осталось невыясненным у деда Ивана, а дед Кузьма тоже не мог покинуть компанию, пока не все было сказано и решено. Не таков дед Кузьма, чтобы покидать друзей преждевременно.

Наконец старики, тихо переговариваясь, направились к своим усадьбам. Дед Макар остался один, громко откашливался — то ли от едкого тумана, то ли от долгой беседы. Кто знает, сколько бы он кашлял, если б ему не помешал Харитон. Увидев хлопца, дед так удивился, что кашель пропал сам собой.

— Харитон?! Каким ветром тебя занесло?

Харитон, хотя и ждал такого вопроса, хотя у него и был приготовлен ответ, растерялся:

— Да так…

— В такой час? Что случилось, сынок?

В голосе деда тревога и беспокойство, поэтому Харитон поспешил уверить его, что ничего плохого не произошло, что ему просто не спится в такую туманную и темную ночь и он решил наведаться к дедову костерку.

— А почему ты с вещами?

Тут уж Харитону деваться было некуда. Ему вдруг все стало безразлично, и он начал спокойно, уверенно объяснять, будто речь шла о чем-то обычном и естественном:

— Да вот надумал съездить домой, посмотреть, как там: все ли убрали с полей. Хату свою проведаю, а то, может, ее и не утеплили или крыша протекает, потолок прохудился…

Словно взрослый, рассуждал Харитон о сугубо хозяйственных делах, а дед Журавлев глядел на него и никак не мог в толк взять, что с хлопцем творится.

— Ну, а с Вадимом Андреевичем ты говорил?

— Так он же в Москве…

— А тетя Клава знает?

— Она на каком-то собрании, что ли…

Дед Журавлев с досадой почесал за ухом:

— С Ляной поссорился, может?

Харитон молчал.

Почувствовав, что попал в цель, дед Макар тоже помолчал, металлической палкой пошевелил жар. Угольки закраснелись, вспыхнули язычки синеватого пламени, в темноте блеснули виноватые глаза Харитона, тревожно смотревшие на озабоченного деда.

— Женщины, одним словом… — рассуждал сам с собой дед. — Им только поддайся. О-о, они, дай им бог здоровья, хоть кого из равновесия выведут!

Дед насмешливо подмигнул подавленному Харитону, голос его зазвучал тверже, доверительней:

— А ты не поддавайся! Не поддавайся, говорю, на бабьи насмешечки, старайся не замечать ее выходок. Она тебе свое, а ты свое. Разве женщина может понять мужскую натуру?

У Харитона сразу отлегло от сердца. Правильно говорил дед, говорил то, что мог бы сказать и сам Харитон, если бы хорошенько подумал. Даже самому себя стало жалко: из-за прихотей какой-то девчонки должен бежать из дома, к которому уже успел привыкнуть.

— Так что же она, чем тебя обидела? — допытывался дед.

Харитон молчал. Что скажешь? Все обиды, что нанесла ему Ляна, вдруг показались мелкими — ведь причиняла их неразумная девчонка, на действия которой настоящий мужчина не должен обращать внимания. А он, Харитон, воспринял все это так болезненно, что среди ночи, будто вор, выскользнул из дома и отправился в неизвестность. Стало и стыдно и неприятно, но что тут поделаешь? Совершил глупость, отступать теперь некуда.

Не дождавшись от Харитона ответа, дед Макар поинтересовался:

— Так чем же я могу помочь в твоем деле?

— Если б отвезли меня на аэродром…

Теперь дед на какое-то время потерял дар речи.

— Решил все-таки бежать?

— Да, хата, может, протекает…

Дед Журавлев не стал его переубеждать, больше ни до чего не допытывался, сказал только:

— Жаль, жаль, а я думал завтра тебе показать кое-что необыкновенное…

Харитон навострил уши: если собрался что-то показать дед Журавлев, то посмотреть стоило. Что попало дед не покажет. Ждал — дед Макар объяснит, с чем именно он хотел бы познакомить Харитона. Но Макар Ерофеевич, вздохнув о том, что так и не сможет осуществить свое намерение, обеспокоился другим:

— Ну что ж, хлопец, уже поздно. Думаю, на аэродром сейчас спешить незачем, в таком тумане какой угодно самолет с курса собьется, поэтому пошли спать, подождем утра. А утро, как говорят умные люди, вечера мудренее…

Харитону нечего было возразить на эти слова, тем более что его клонило ко сну. И он покорно поплелся за дедом.

На рассвете вместо телефона или будильника Харитона разбудил дед Макар:

— Ну, путешественник, вставай! День уже на дворе, давай подумаем, как нам быть. Самолеты и сегодня не полетят: туман что молоко. И на поезд тоже сейчас не могу тебя везти: во-первых, киевский пойдет только вечером, а во-вторых, «Москвич» мой что-то забарахлил, подшипник менять надо…

Дед говорил не торопясь, деловито, а Харитон сопел, одеваясь, и не очень досадовал на эти слова. Ему что-то уже и не хотелось попадать на какие бы то ни было колеса. Он лучше поспал бы еще, если б не все эти передряги.

— А может, мы сделаем так: быстренько завтракай, бери портфель и беги в школу, чтобы зря занятий не пропускать. Я тем временем машину налажу, потом зайду в школу, в цех заскочим, покажу тебе одно диво, а к вечеру и решим, куда сподручней: на самолет иль на поезд…

Слова деда убедили Харитона. В самом деле, в путешествие лучше отправиться вечером, к тому же интересно узнать, что за диво хотел показать дед Макар. Если б не предложение немедленно идти в школу, можно было бы и не задумываться. В школу можно идти, не страшно, что вчера за книжки не брался, — на сегодня домашних заданий не было. Он бы и пошел, если б не Ляна и Лев Заяц, с которыми ему больше всего не хотелось встречаться. Ведь они уже разболтали о самбо и Харитоновом позоре в новотуржанском парке. Однако он не стал возражать деду, а, напротив, покорно сел к столу. Тетка Ганна, невестка деда, подала завтрак, потчевала так душевно и ласково, что Харитон не мог отказаться. Ел аккуратно, умело пользуясь ножом и вилкой, за что и заслужил похвалу хозяйки.

— Какой воспитанный мальчик! — говорила в другой комнате тетка Ганна мужу. — Так аккуратно ест — залюбуешься. И где он этому научился? Видать, теперь культурно живут в селе…

После завтрака Харитону можно было заняться лишь одним делом — пойти в школу. И он без напоминаний, а тем более понуканий деда перекинул через плечо портфель и, еще не зная куда, отправился со двора.

— Ты никуда не отлучайся, — напомнил дед. — Жди меня, непременно зайду после уроков, тогда и поедем…

Это «поедем» заинтриговало Харитона. Он шел и раздумывал, куда это хотел повезти его дед. А ноги сами несли в школу. Не заметил, как его нагнала Ляна:

— Харик! Ты? Какая тебя муха укусила, как ты нас с мамой напугал! Мы стучали-стучали, звали-звали, пока я не догадалась по лестнице на крышу взобраться и в окно заглянуть. Ну и разбойник! Не позавтракал, через лазейку первым убежал, бессовестный!

У Харитона отлегло от сердца. Ему даже смешной показалась вся эта история, незначительными и мелкими представились все злоключения, какие он сам себе придумал.

— И-и, радуется, еще и улыбается! Погоди, папа Вадим за такие проделки по головке не погладит…

Возле школы их окружили ребята. Лев Заяц загадочно молчал, поблескивая глазами на Харитона, дружелюбно поинтересовался:

— Ну как, ничего?

Харитону сразу же показалось, что ничего неприятного не произошло, что ему приснилось это приключение с самбо. Вместе со всеми он вошел в класс, привычно плюхнулся на свое место.

Уроки, школьная кутерьма затянули Харитона. Никто над ним не смеялся, не вспоминал о вчерашних досадных недоразумениях. Он и сам об этом скоро перестал думать, уже на третьей перемене даже не сердился на Ляну — правда, обходил стороной молчаливого ежиковатого Льва Зайца, — а к концу уроков вообще позабыл обо всех обидах и даже о том, что дед Макар обещал его разыскать здесь. Только уходя из школы, вспомнил свои ночные скитания, приготовления к побегу и заколебался — куда же ему идти?

Тут как раз он увидел, что дед Макар, дед Иван и дед Кузьма торжественно шествуют к школе, нарядные, словно в праздник, при всех орденах и медалях, этих убедительных знаках почета и уважения государства и народа за трудовые и боевые подвиги. Харитон даже засомневался: те ли это деды или совсем другие?

— А, наш Харитон! — обрадовался ему дед Копытко. — Ты смотри, как они быстро растут, эти хлопцы, будто на дрожжах их подымает. Уже настоящий парубок.

Дедов окружила толпа старшеклассников, школьники здоровались со знатными металлургами как равные, а дед Макар Ерофеевич поинтересовался:

— Все собрались или кого не хватает?

— Все здесь!

— Тогда не будем терять время. Пошли, ребята.

Позже Харитон узнал, что это были кружковцы, те, кого интересовала работа металлурга и кто готовился в будущем лить сталь для Родины. А пока что он шагал рядом с дедом Макаром.

Кто-то из кружковцев, обратив на него внимание, спросил:

— А этот чего пришвартовался?

Харитону даже зябко стало под недоброжелательными взглядами старшеклассников. Захотелось вернуться. Умоляюще глянул на деда Макара, ожидая его спасительного слова. И дед Макар сказал:

— Кто пришвартовался? Этот орел? Да это, ребята, наш Харитон, будущий металлург. А вы его не опознали?..

Ребята тут же «опознали» Харитона, заулыбались ему тепло и понимающе, приняли в свой круг. И ему сделалось легко и радостно.

Дед Макар тем временем заговорил о другом:

— Были времена, когда люди не знали металла. Каменными орудиями пользовались. Трудно жилось тогда человеку. Только металл облегчил ему жизнь, жестокую борьбу за кусок хлеба. Поэтому нужно ценить металл, а особенно тех людей, что его добывают!

Окинув уважительным взглядом своих друзей, дед кивнул в их сторону:

— Видите, сколько наград у этих дедов? Это все народная благодарность металлургам…

Будто чудесную сказку слушал Харитон, хотя и не знал еще, к чему ведет дед, не догадывался, с какой целью они направляются к заводской проходной.

— Овладеете профессией металлурга, закончите профтехучилище при заводе, тогда вам никакая беда не страшна. Вы — рабочие, люди крепкой закалки. Рабочий с образованием — всему голова…

Харитон затаил дыхание. Ему приходилось слышать о заводских профтехучилищах. Неужели это возможно, чтобы и он… Шел с дедом Макаром и вырастал в собственных глазах.

Когда вечером вернулся из горячего цеха, который сегодня ничуть не испугал Харитона, а напротив, заколдовал, дед Макар вспомнил:

— Как же нам быть, Харитон, с аэродромом? «Москвич» мой еще не на ходу. Может, оставим эту затею?

Харитон сделал вид, что не слышал вопроса. После того, что увидел сегодня, что вошло в его сердце, выкинул из головы мысль о побеге. Сегодня он почувствовал себя будущим властелином огненной стихии, понял, что другой цели в его жизни теперь и не будет: он должен подчинить себе это белопенное клокотание, должен научиться плавить сталь, овладеть благороднейшей и самой романтической из профессий — профессией сталевара.

Харитон остался в Новотуржанске. Только поселился теперь в хате деда Макара.