Эсхард остался возле повозки и дипломатично отошел в сторону, пока я последний раз проверяла ловчие амулеты и настраивала порталы.

– Доброй охоты и удачи, госпожа бестиолог, – проговорил он на прощание по-родолесски.

– Теплого ветра твоим крыльям, кейрим, – ответила я на рамейне.

– Виталия! – окликнул он, когда я почти добралась до кромки леса. – Сигнальный артефакт в порядке?

Даже отвечать не стала, просто с мрачной физиономией вошла в лес. Однако, зная феноменальное умение драконов передвигаться тише любых бестий, я была уверена, что поисковый маячок непременно покажет на дракона, но Эсхард сдержал слово и остался возле повозки.

Когда яркая искра поднялась над макушками вековых деревьев и развернулась невидимой сетью, впервые за несколько дней стрелка магического компаса, вживленного в широкий кожаный браслет, ожила: сделала полный оборот и замерла, указывая в глубь леса.

Незаметная тропинка сначала вилась между мшистыми стволами и влажными папоротниками, пряталась в жидком тумане. Постепенно расширившись, дорожка начала подниматься в гору, огибала покрытые изумрудным мхом валуны. Деревья мельчали. Землю покрыл слой пожухлого многолетнего опада, местами припорошенного желтыми мелкими листьями.

Выросли темные скалистые стены, печально изъеденные временем и дождями. Тропинка ныряла под их нависающие уступы-козырьки, уводила в сторону от направления, упрямо указанного магическим компасом, и вновь виляла.

Внезапно стрелка хаотично закрутилась. Замерев, я прислушалась и осторожно осмотрелась, пытаясь обнаружить хоть какое-то движение. Лес молчал, в тишине разносилось лишь шуршание ветра в жидких, местами посеченных осенью кронах деревьев. Но бестия была близко!

Выбрать удобное место для ловли оказалось сложно, но такое нашлось. Плоская площадка с высунутым из почвы валуном, за которым можно спрятаться. Спуск рядом выглядел не особенно крутым, если скатишься вниз, то не расшибешься о камни. Я расставила энергетические силки и вытащила призывающий свисток. Неслышный человеческому уху зов разлетелся по окрестностям.

Лес по-прежнему оставался безмолвным. Потрескивали от магии круглые вершины амулетов, готовые раскрыть крепкую ловчую сеть. Больше четверти часа ничего не происходило. В напряжении я ждала, аккуратно осматривалась по сторонам…

Он напал со спины. Я ощутила движение воздуха и резко нырнула вниз, уйдя от удара длинным хвостом с острыми шипами. Огромное крылатое чудовище почти бесшумно спрыгнуло на землю. Кейроб во второй ипостаси с костяными наростами на холке и шипастым гребнем по хребтине вовсе не походил на элегантную крупную пантеру в загоне бестиария. С бешеным рыком, обнажившим клыкастую пасть, он расставил перепончатые крылья. И я ударила ослепляющим заклятием. В воздухе взорвалась вспышка света…

Говорят, прежде чем уйти на покой, бестиолог должен поймать истинное чудовище. Отца его чудовище растерзало, и покой стал вечным. Мое первое чудовище три года назад оставило мне отметины на спине и отправилось к праотцам. Зарубцевавшиеся шрамы каждый день напоминали, что я фактически сдалась, не поймав последнюю бестию… С первой минуты кейроб захватил мысли. Сейчас я боролась, чтобы пленить его и уйти на заслуженный отдых, как истинный ловец за нечистью.

Схватка словно растянулась во времени. Дыхание сбилось, мышцы горели. Казалось, черный демон впитывал заклятия, и каждый удар приводил его в большую ярость. Атаки не всегда достигали цели: магия плавила листья на деревьях и мхи, ломала тонкие стволы. Черные кляксы пятнали каменистую землю, на которую постоянно приходилось падать, чтобы увернуться от очередного выпада. Все же не стоило после скандала с ректорским сыном забрасывать тренировки и объедаться пирожками нашей кухарки. Сейчас тело напоминало, как наплевательски к нему относились.

Однако за ленивое лето я потеряла скорость, но не умения.

Одно крыло у кейроба повисло. Он сделал резкий наскок и хвостом сбил меня с ног. Я упала спиной на валун, даже через плотный кожаный доспех почувствовав, как от схватки раскалился камень. Разинутая пасть чудовища оказалась в опасной близости, в затянутых черной глянцевой пленкой глазах отражалось мое искривленное лицо. Казалось, кейроб хотел откусить мне голову. В кулаке собралась магия, я была готова влепить заклятие в морду демона…

Секундой позже нечеловеческая сила отбросила чудовище в центр ловушки, в которую мне так и не удалось его загнать. Обзор закрыла мощная мужская фигура. Почти неуловимым движением Эсхард развернулся и точно перетек к камню. Сильные руки, шею и скулы покрывали мелкие медные чешуйки, зрачок вытянулся, в лице почти не осталось человеческих черт. Владыка словно на глазах принимал вторую ипостась. Стремительным движением он сдернул с моего пояса портальный амулет.

– Эсхард, не смей!

Я успела заметить, как крепко и надежно энергетическая сеть опутала тело попавшего в силки чудовища. Стремительно приобретая вид крупной черной пантеры, оно осело на землю. И нас с Эсхардом с неумолимой силой вытолкнуло в пространственный провал.

Мы рухнули на дорогу возле повозки. Оглушенная боем и грубым перемещением, некоторое время я валялась на земле и таращилась в серое небо. Дыхание перехватило, сердце отчаянно колотилось в груди. Там, в горах, осталось мое пойманное чудовище!

Эсхард давно поднялся на ноги и нервно маячил возле повозки. В конечном итоге он склонился надо мной и спросил:

– Встать можешь?

– Да, – отозвалась я и, отказываясь принимать его помощь, поднялась сама.

После схватки с кейробом в крови по-прежнему играло возбуждение и пульсировала боевая магия. Владыка резко схватил меня за подбородок, заставил повернуть голову и присмотрелся к щеке.

– У тебя кровь.

– Поранилась о камни. – Я освободилась и отошла на шаг. – Спасибо, владыка, что помог.

– Пожалуйста, госпожа бестиолог, – процедил он. – Тебя не было больше двух часов, я пошел на магический зов.

– Хорошо… – Я пожевала губу, стараясь проглотить грубость, но все равно не сумела сказать хладнокровно: – Но как ты посмел решить за ловца, когда пробуждать портал? Это была моя охота! Я его поймала!

– Что? Ты сказала «посмел»? – вкрадчиво переспросил он, словно действительно не верил собственным ушам, и вдруг яростно рявкнул с трубным перекатом: – Сядь в повозку! Мы возвращаемся.

От изумления я оцепенела. Думала, что Эсхард Нордвей в принципе никогда не выходит из себя.

– Портал разряжен, и я не смогу перетащить свое чудовище к повозке, – зло проговорила я. – Магической сети хватит максимум на три часа, но я искренне верю, что твои стражи вернутся в горы и привезут кейроба в бестиарий.

Одарив его хмурым взглядом, я вытащила из земли потухший четырехгранный стилет персонального портала и забралась в кузов. Эсхард уселся и взялся за повод.

– Пересядь, пожалуйста, – глянув через плечо, сухо проговорил он.

– Нет, – не глядя на него, отказалась я и принялась раздраженно складывать ловчие артефакты в сундучок.

Наверное, кейриму южных драконов впервые в жизни пришлось строить из себя возницу, но я была слишком зла, чтобы изображать хорошие манеры и преодолевать дорогу до академии, сидя рядом с ним.

– Иначе тебе придется идти до академии пешком, – предупредил он.

– Может, это и неплохая идея, – пробормотала я.

Эсхард ничего не ответил, но через паузу прорычал:

– Не в моих правилах спорить с женщиной, но с тобой просто невозможно не спорить, Виталия!

Он соскочил на дорогу. Недолго думая, я последовала его примеру и тоже выбралась из повозки. Мы снова оказались лицом к лицу, страшно недовольные друг другом. Внезапно Эсхард заговорил на незнакомом мне диалекте. Он рубил фразы, сильные и резкие, словно что-то доказывая. Негодование владыки можно было почувствовать на физическом уровне. Так же неожиданно замолчав, он расставил руки и призвал меня к ответу. Очевидно, задал какой-то вопрос.

Повисла тяжелая пауза, и лес как будто притих…

– Не поняла ни слова, – отозвалась я, не пытаясь избежать ответного прямого взора. – Такому рамейну меня не учили.

Он перевел дыхание.

– Ты должна была сразу пробудить портал и перенестись сюда! – Владыка ткнул пальцем нам под ноги, словно указывая место, куда следовало приземлить зад после резкого перемещения портальным амулетом.

– Эсхард, когда ты вмешался, у меня все было под контролем!

– Он тебя почти растерзал! – процедил тот.

– Да на мне ни одной царапины от когтей кейроба! – взвилась я.

– Виталия, я сказал, что черный демон опасен, и велел за ним не гоняться. Но ты все равно попыталась его поймать!

– Не попыталась, а поймала! Это моя работа, если ты забываешь. – Я вновь начала выходить из себя. – Помню, ты хотел секрет на втором свидании, Эсхард. Я сомневаюсь, что мы доберемся до второго свидания, поэтому давай скажу сейчас. Так вот, я не выношу мужчин, которые не спрашивают моего мнения, а навязывают свою волю. Если бы я хотела, чтобы за меня решали, то вышла бы замуж лет в восемнадцать, как настаивала мать, и не сунулась в бестиологию! Пойдет тебе такой секрет?

– Да почему ты такая сложная, женщина? – выругался он.

Мы стояли на расстоянии шага. Казалось, что воздух между нами трещал от напряжения. Зажги кто-нибудь магическую искру – раскидает в разные стороны и подбросит в повозку вместе с лошадью над макушками сосен. Честное слово, еще чуть-чуть – и подеремся.

– Ох, как же ты меня злишь! – выругалась я.

– Наконец-то наши чувства взаимны! – не сводя с меня яростного взгляда, в сердцах признался Эсхард.

Секундой позже его большая ладонь легла на мой взлохмаченный затылок. Он стремительно склонился, его губы завладели моими губами. Я ответила на поцелуй инстинктивно, наверное, этим удивив Эсхарда. Внутри словно рухнула плотина, и меня затопило эмоциями, долго хранимыми в уголке подсознания: я уже увлеклась этим мужчиной.

Мир притаился, пока мы целовались без стеснения и бессмысленной целомудренности. Руки Эсхарда крепко меня сжимали, а я цеплялась за его рубашку, стараясь сохранить точку опоры.

Поцелуй осушил ярость и оборвался. Я чувствовала себя оглушенной, остро хотелось продолжения. Пришлось отступить на шаг. Владыка предложил отличный способ примирения, но, к сожалению, плотские утехи не заменяли слова и не сглаживали углы, разве что на некоторое время притупляли разногласия.

Эсхард словно чего-то ждал.

– Ты меня не ударишь? – наконец спросил он. – Я не буду уворачиваться.

Стало смешно.

– Умоляю, не вынуждай строить из себя недотрогу, – ответила я. – Грешно бить мужчину, который целуется, как ты. Но объяснить, почему ты так сильно разозлился, Эсхард, тебе стоит. Я умею слышать и понимать. Пожалуйста, на родолесском, твой древний драконий язык мне неведом.

– Понятия не имею, почему заговорил на эсхире. Не вспоминал его лет десять, – со смешком признался он и, сжав мои плечи, заглянул в лицо. – Ты кажешься мне очень хрупкой, Виталия. Я испытываю потребность тебя оберегать и забываю, что не играешь в боевого мага, ты и есть такая.

– Ладно. – Я помолчала. – Ясно. Драконьи инстинкты. Это я могу понять.

Эсхард посмотрел на меня странно, как на юродивую, и отпустил плечи.

– Госпожа Егорьева, слышать вы, может, способны, но с пониманием у вас явно не заладилось, – прокомментировал он. – Но мне в вас нравится все, даже драконья слепота.

– Вообще, в Родолессе говорят «куриная слепота», – намекнула я, что расслышала иронию в «трепетном» признании.

– В Родолессе живут мудрые люди, – хмыкнул он. – Если ты жаждешь получить свою бестию, то надо возвращаться. Но мы можем остаться и еще порассуждать, чем друг друга злим.

Поругаемся и опять помиримся. Повторять можно бесконечно, по кругу, как с подарками. Мне понравился способ примирения Эсхарда Нордвея.

Кейроба привезли на закате, и в бестиарии внезапно наступила тишина, плененные в загонах звери примолкли. Магическая клетка, стоящая на открытой повозке, ходила ходуном. Вспыхивали опутанные защитными заклятиями прутья.

– Твоя кошка, госпожа бестиолог, – с иронией прокомментировал Илайс.

Стоило приблизиться к повозке, как кейроб замер и поменял ипостась. Черная кошка с раненым крылом стихла и легла, по всей видимости, признавая во мне сильнейшего хищника.

– Что-то я тоже начинаю тебя бояться, – не удержался от ехидного замечания дракон.

* * *

Ректор Эфрим налил из пузатого чайничка в стакан травяной чай и протянул мне. Поблагодарив за неожиданное гостеприимство, я сделала глоток. Крепкий отвар оказался безнадежно остывшим и горчил.

Ректор откинулся в кресле, прихлебнул из своего стакана и торжественно поздравил меня с пленением кейроба, который, без сомнения, станет главным достоянием бестиария Залеской академии. И наверняка подарит мне профессорский значок. Об этом мы, правда, говорить не стали.

– Слышал, что сегодня у вас на семь вечера запланирован портальный переход в Хайдес, – ректор начал издалека, но явно устремился к цели нашего разговора.

Вчера днем владыка довел до трясучки главного академического лекаря, вынужденного проверять мои синяки и ссадины, а потом вернулся во дворец. Данри как будто случайно забыл, чем привел в неописуемый восторг художника.

«Какие у тебя планы на завтрашний вечер? Не против приехать ко мне?» – предложил Эсхард, когда мы прощались в портальной башне.

Впервые с момента знакомства Эсхард Нордвей не повелевал, а спрашивал согласия. Видимо, его пронял скандал возле повозки. Я настолько изумилась, что не сразу осознала, о чем идет речь, точно разучилась понимать родолесский язык…

– Госпожа Егорьева? – вернул меня в реальность ректор. Хорошо, не пощелкал пальцами у меня перед носом.

– Да?

Внезапно я поймала себя на том, что, предвкушая свидание во дворце, мечтательно улыбаюсь. Уважаемый Эфрим явно почувствовал себя не в своей тарелке.

– Вы хотели что-то передать кейриму? – прочистив горло, спросила у него.

– Вас!

– В каком смысле?

– Позвольте мне быть откровенным, – начал он самым располагающим тоном. – Я, конечно, счастлив, что нашей академии выпала честь работать с Родолессом, но до вашего приезда Эсхард появлялся на острове раз в пять лет. Понимаете?

У меня начали гореть уши, словно кто-то отчаянно ругал. Видимо, ректор и ругал. Мысленно.

– Возможно, ему нравится остров Вариби? – выдвинула я нелепое со всех сторон предположение.

– Нет, – покачал головой он. – Не нравится. Эсхард всегда ненавидел влажный климат и холод. Мы с вами знаем, что кейрим приезжает исключительно по одной причине: здесь вы, госпожа Егорьева. Академия больше не может каждую неделю встречать кейрима. У нас встает учебный процесс!

Щеки тоже запылали.

– Господин Эфрим, кейроба можно будет переправлять в Родолесс только через пару недель, когда раны… – начала я.

– Навещайте свою бестию! – с жаром перебил ректор. – Для вас портальная башня будет свободна в любое время! Но окажите дружескую услугу: возвращайтесь во дворец.

Не глядя друг на друга, в страшнейшем конфузе мы синхронно прихлебнули из стаканов остывший чай и скривились от горечи.

– Раз вы просите ради учебного процесса… – пробормотала я, проглотив размякший чайный лепесток.

– Только ради него! – поспешно согласился ректор.

Оставалось собрать внезапно большую компанию по академии и объявить светлую новость, что мы все дружно переселяемся в Хайдес. Для начала решила всполошить творца, но с наскока осчастливить его не удалось. Студия оказалась заперта на замок. На стук донесся недовольный голос, чтобы все, кто стоит в коридоре, проваливали и поскорее.

– Лучше открой, – посоветовала я.

Январин отворил с недовольной миной. На лестницу выплеснулся дневной свет, повеяло особым запахом художественной студии: масляных красок и алхимического растворителя.

– Я занят, – с большим апломбом заявил Ян, вновь заворачиваясь в образ Янгеля Подлунного. Осталось только костюмчики вернуть, соорудить на голове начес и поменять обычную сережку в ухе на бриллиантовую из драконьей сокровищницы.

– Господин Лунецкий…

– Подлунный, я бы попросил, – важно поправил он.

– Попросишь у своих поклонниц, – осадила я. – Начинай упаковываться. Мы переезжаем во дворец. Портальный переход в семь вечера.

– Совершенно невозможно, – внезапно отказался Ян, словно у него был выбор. – Во дворце будет другое освещение.

Не успела я задать вопрос, есть ли разница, при каком освещении доделывать рисунки для альбома, посвященного кейробу, как из студии донесся капризный голос Данри:

– Янгель, вы где? Я полностью готова.

– Ну ты договорись, что мы переедем в другой день, – попрощался он, торопясь вернуться к обожаемой музе.

Ловко подставив ногу, я не позволила захлопнуть у меня перед носом дверь и вломилась в студию. Данри сидела напротив окна, а вокруг суетились горничные: поправляли лежащие идеальной волной волосы, подкрашивали губы нежной помадой.

– Как хорошо, что вы здесь! – воскликнула она, отогнав девушек рукой, как надоедливых мух. – Мы с господином Подлунным говорили, что было бы неплохо добавить к портрету какую-нибудь зверушку. Я думала про пересмешника.

– Кому неплохо? – въедливо уточнила я, отказываясь жертвовать мелким хулиганом.

Пересмешнику и без портретов нормально: ест, спит, изредка наводит шороху и передразнивает всех, кого планирует в будущем сожрать. В списке был целый замок студентов, пара преподавателей и художник.

– Пересмешник мне отлично подойдет! – пояснила Данри.

– Он вас сожрет, – предрекла я и повернулась к Яну, смотревшему на свою музу влюбленными глазами. – А тебя я сама скормлю кейробу, если к семи вечера не обнаружу в портальной башне с вещами, господин Лунецкий.

– Мое имя Янгель Подлунный! – фальцетом крикнул мне в спину художник, когда я выходила из студии.

Отправляли нас одним рейсом с сундуками, служанками и мелкой бестией в переноске. Напоследок в башне появилась Ольга и вручила Илайсу томик стихов в благодарность за спасение на водопаде. Дескать, она долго раздумывала, чем удивить дракона, и решила, что тонко чувствующий мужчина непременно проникнется поэзией.

Тонко чувствующий мужчина прочувствовал размер проблемы и замер, разглядывая томик с таким лицом, словно ему всучили брачный браслет. Я дернула глазом, понимая, что беднягу случайно или нарочно втягивают в круговорот обмена дарами, и ничем хорошим для холостого дракона аттракцион щедрости не закончится. Сам не просечет, как окажется женатым.

– Какое коварство, – пробормотал он, когда закрылись ворота и загудел портал. – Что безопасного мне отправить ей в ответ?

– Мазь от растяжений, – фыркнула я.

Мы переместились в величественный зал драконьего дворца. Тускло светились стены, эхо подхватывало любые шорохи. Судорожный вздох придавленного портальным переходом художника тоже красиво вознесся к потолку.

Широкие, высокие двери торжественно отворились, и вошел Эсхард. Он выглядел великолепно в дорогой одежде, с аккуратно подстриженной бородой, блестящими медными волосами, полностью готовый ко второму свиданию. И замер, окинув нас задумчивым взглядом.

Данри окружали служанки, художник висел на Илайсе, у меня в руках истерично тряслась переноска, а вокруг лежал кое-как пристроенный багаж. В возникшей тишине вдруг раздался громкий щелчок, и крышка одного сундука резко открылась, явив миру разноцветные женские наряды.

– Все настолько соскучились по Хайдесу? – тактично уточнил владыка.

– Нас попросили на выход, – честно призналась я. – С вещами и бестиями.

– По какой причине? – спросил он, останавливая взгляд на своем приближенном, а тот вообще был ни при чем.

– Из-за частых приездов кейрима в академию, – с насмешкой ответила я.

Илайс тихо фыркнул, художник охнул, Данри вздохнула. Пересмешник повторил за ними каждый звук и еще неразборчиво крякнул. По всей видимости, от себя.

– Добро пожаловать во дворец, – развел Эсхард руками.

Заселение прошло суматошно. Горничные едва не попадали в обморок при виде расцарапанной щеки, словно недосчитались у меня руки или ноги. Предложила бы им нюхательные соли, но дежурной баночки не завела. Обморокам я не была подвержена – не люблю пропускать все самое интересное, когда вокруг кипят страсти и жизнь бурлит, как на магическом пламени.

Пока девушки охали и страдали, занесли мои сундуки. Комната для переодеваний выглядела голой, с плечиков уныло свисало розовое бальное безобразие, отстиранное в прачечной от завядших цветов. В уголке притулился синий наряд.

Напрасно я вернула домой сундук с одеждой сестры! Маменька как чувствовала, что в дочери проснется непреодолимое желание принарядиться для вечера с привлекательным мужчиной. Пришлось действовать по уже отработанной схеме и отправлять горничных в волшебную гладильную, способную превратить мою неказистую одежду в женственные наряды.

– Девушки, – откашлявшись, обратилась я к горничным, – если вы отнесете отпарить бальное платье, есть ли шанс, что мне вернут что-нибудь изящное, шелковое и… менее розовое?

– С вышивкой? – любезно поинтересовалась Иридия.

– Какого цвета? – деловито уточнила Лавиния.

– А я выбрать, что ли, могу? – удивилась я.

Горничные переглянулись и вдруг так счастливо друг другу заулыбались, словно только и ждали, чтобы ради хозяйки обокрасть какую-нибудь благородную драконистую гостью.

– Перед вашим приездом владыка приказал подготовить красивые платья, – пояснила Лавиния. – Как уж мы старались!

– А вы все время в мужских штанах, – укорила Иридия.

– Другими словами, синее платье… – Я указала пальцем на праздничный наряд.

– Сшито по вашим меркам, – согласились девушки.

Полагаю, что спрашивать, откуда у властителя взялись мои мерки, было бессмысленно. Все равно не скажет. Этот мужчина знал обо мне фактически все. Возможно, даже то, что я сама напрочь забыла.

– Нести платья? – поинтересовались горничные.

Сдаваясь, я махнула рукой. Буду считать, что обменяла одежду на самые дорогие в мире соленые патиссоны. Но когда я вышла из ванной, стало ясно, что ни одни патиссоны, если они не закатаны в банки из голубого хрусталя с золотой каемкой, не стоят объемного сундука.

– Похоже, я недооценила щедрость вашего кейрима, – задумчиво протянула я, понимая, что сразу после приезда этот сундук заставил бы меня зажать под мышкой непромокаемые сапоги из кожи питоновой бестии и без оглядки сбежать обратно в Родолесс.

– Щедрость нашего кейрима не знает границ! – воскликнула Иридия.

– И здравого смысла, – добавила я, и девушки как будто обиделись за владыку. – А если бы ему дали неправильные мерки? Что тогда делать с этим барахлом?

– Отдать на перешивку? – ответила Лавиния.

– Логично, – пришлось согласиться мне с практичным подходом.

На встречу с властителем я шла взволнованная, втайне желая его удивить. Эсхард ждал меня на балконе. Заложив руки за спину, он смотрел на озаренный ночными огнями город, в густой темноте похожий на расшитый золотыми узорами ковер.

– Эсхард, – позвала я.

Он обернулся. Я знала, что царапины на щеке выглядят отвратительно, синяк, перетекший на шею, тоже не красит, но в глазах Эсхарда вспыхнуло восхищение. У меня засосало под ложечкой. Всегда считала себя симпатичной девушкой, но красивой почувствовала только сейчас, под пронзительным взглядом владыки Хайдеса.

– Ты потрясающе выглядишь, – проговорил он завораживающим голосом.

– Это платье подарил мне ты, – улыбнулась я, невольно огладив мягкую ткань с тончайшей вышивкой. – У тебя отличный вкус.

– Почему мне кажется, что сейчас ты ругаешься? – уточнил он.

– Тебе не кажется, – кивнула я. – И какой у нас сегодня план, владыка Нордвей?

Честно говоря, такого я не ожидала. Да никто бы не ожидал! Мы с Эсхардом поднялись к нему в башню. Слуга нас встретил со словами:

– Мой кейрим, лекари собрались.

– Какие лекари? – сдавленным шепотом потребовала я объясниться и замерла на пороге, обнаружив в полукруглой комнате троих мужчин. Они синхронно обернулись и отвесили поклоны.

– Ты боролась с черным демоном, – переходя на родолесский язык, тихо напомнил Эсхард.

– И со мной полный порядок, – процедила я. – Меня уже осматривал лекарь!

– Хочу услышать второе мнение, – невозмутимо заявил он, мягко, но настойчиво подталкивая меня в спину.

– Их здесь трое! – пробормотала я.

– Три вторых мнения, – заключил Эсхард и громко поприветствовал приглашенных эскулапов: – Простите, уважаемые рейнины, госпожа Егорьева только вернулась во дворец.

В общем, я наряжалась, причесывалась и в принципе прихорашивалась, чтобы пройти медицинский осмотр!

– Хоть бы предупредил, – не скрывая раздражения, проворчала под нос. – Я бы платье не надевала, сразу пришла в халате.

Впервые в жизни на свидании мне измеряли пульс и оглядывали царапины с таким пристрастием, словно страшнее ранения эти лекари не видали. Эсхард, демонстрируя невиданную деликатность, дожидался окончания мероприятий за дверью. После осмотра слуга тихим голосом, как у умирающего, позвал его обратно.

Эскулапы выстроились рядком и начали важно докладывать, что с госпожой бестиологом в принципе все в порядке. Четкость зрения присутствует, все конечности на месте, и царапина пусть глубокая, но не смертельная.

– Но я бы посоветовал постельный режим, – объявил седовласый лекарь с бородкой, на осмотре настырно водивший у меня перед носом крючковатым пальцем. Три раза переспрашивал, сколько их мелькает, словно сам не верил, что показывал один.

– Зачем? – спросили мы с Эсхардом в один голос. Я-то недоумевала, а он неожиданно нахмурился и так выразительно посмотрел, словно уже представлял уложенной под одеяло.

– Не пугайтесь! – поспешно успокоил лекарь. – Никаких страшных проявлений я не наблюдал, но девушкам в нелегком возрасте госпожи Егорьевой после потрясений показан покой.

В «нелегком возрасте»? Это он деликатно намекнул, что я девушка не первой свежести и в принципе давно не девушка? Четвертый десяток фактически стоит на пороге и с укоризной смотрит на мои синяки. Пора заводить нюхательные соли для благородных обмороков.

– Никакого постельного режима! – заспорил второй, и, прямо сказать, меня немного отпустило, что можно не заказывать расшитый саван. – Движение – жизнь. Госпоже бестиологу надо больше двигаться, заниматься гимнастикой, разминать суставы…

– Извините, – перебила я, пока он не распалился, и обратилась по-родолесски к Эсхарду: – У тебя чудесные лекари. Они сейчас предложат мне отползать на кладбище.

Внезапно у того вырвался издевательский смешок, и недостойный владыки звук привел эскулапов в замешательство. Откашлявшись, Эсхард спросил у третьего лекаря:

– Что вы скажете?

– Я солидарен с уважаемыми знахарями, мой кейрим.

Возникла пауза. Мы ждали продолжения, но эскулап, похоже, уже все сказал.

– Моей гостье лежать или бежать? – уточнил Эсхард.

– Вести привычный образ жизни, – развел руками лекарь. – Вайрити – бестиолог в отличном физическом состоянии, раз смогла скрутить черного демона. Любой позавидует. А что до синяков? Пройдут без магического вмешательства, достаточно заживляющих мазей.

– Возьми его дворцовым лекарем! – вырвалось у меня по-родолесски.

– Он уже, – невозмутимо отозвался Эсхард.

В конечном итоге они пришли к выводу, что мне можно все: лежать, бежать, есть и пить. Читать научные трактаты и думать над ними тоже не возбранялось. Охотиться на кейробов, правда, не рекомендовали. Не могла не согласиться с уважаемыми лекарями. Свое чудовище, которым бредила почти с момента приезда, я уже поймала, можно спокойно составлять атлас драконьей нечисти.

– Если мы выяснили, что я жива и здорова, то пойду, – заявила я Эсхарду, когда мы остались в комнате одни, и поднялась с полукруглого дивана. – Это было самое необычное свидание в моей жизни. Благодарю за новый опыт.

К огромной досаде, спорить он не стал и подозрительно легко согласился проводить до покоев. Повисло молчание.

– Поужинаем вместе? – наконец вымолвил владыка.

– Думала, не предложишь, – проворчала я, вызвав в нем улыбку.

– На южном балконе, – добавил Эсхард.

– Все предусмотрел?

– Надеялся, что ты не откажешься, – поправил он.

Разговор за вкусной едой и легким ужином тек плавный, без пауз и иронии. Эсхард с большим интересом слушал о том, как продвигается работа над атласом бестий. Я собиралась приступить к бестиарию той части Хайдеса, которую драконы назвали «землями теплого течения». Потом предстояло возвращение в Родолесс, и мне не хотелось думать, отчего эта мысль, согревавшая еще неделю назад, внезапно больно царапнула.

– Надеюсь, что успею закончить за два месяца, – вымолвила я.

– Я не хочу, чтобы ты уезжала, Виталия, – устремив в меня прямой взгляд, внезапно произнес Эсхард, и внутри как будто обожгло. – Останься здесь. Со мной.

– В качестве кого? – спросила я. – Супруги кейрима Эсхарда Нордвея?

– В качестве придворного бестиолога, – внезапно предложил он, заставив меня замереть с недонесенным до рта бокалом. – В качестве гостьи и друга.

Он поднялся с кресла, прихватил тонкий плед, лежащий на приставном табурете, и обошел стол.

– Выбор за тобой, Виталия. – Эсхард накрыл мои плечи мягким пледом и, склонившись, добавил: – Но я хочу, чтобы ты осталась здесь как моя возлюбленная невеста.

По спине и рукам побежали мурашки. После таких слов мужчина непременно целовал женщину. Губы сами собой приоткрылись, дыхание оборвалось. Эсхард был так близко, пах до головокружения вкусно…

Он выпрямился и вернулся на свое место. Нас снова разделил круглый стол, лампы с дрожащим светом, бутылка и тонкий фарфор. Я облизала губы и сделала глоток вина.

– Ты так и не назвал причину, почему я, – напомнила ему.

– А ты так и не рассказала секрет, о котором мне неизвестно.

– У меня есть родинка, – взмахнув бокалом, запросто ответила я. – В форме сердца.

После признания возникла пауза. Эсхард бросил такой пронзительный взгляд из-под ресниц, что под пледом вдруг стало жарко.

– Где?

– Под платьем, – улыбнулась я. Вообще-то, на бедре, но говорить об этом вслух не собиралась.

– И я должен поверить тебе на слово, Виталия?

Я пожала плечами, намекая, что возможности выяснить у него все равно не предвидится.

– Выходит, кое о чем ты все-таки не знаешь, Эсхард. Твоя очередь. Секрет за секрет.

Он взял почти нетронутый бокал, откинулся на спинку кресла и мягко произнес:

– Мне тебя предрекли.

– Кхм. – Я сощурилась, пытаясь подобрать слова, но ничего достойного в голову не приходило. – Хочешь сказать, что сделал мне предложение, потому что гадалка нагадала? В этом есть смысл?

– Осторожно, госпожа Егорьева. – Он поцокал языком. – Драконы крайне серьезно относятся к пророчествам. Особенно когда речь идет о благословении кейрима.

– Извини. – Я смущенно поправила на плечах плед. – Но я сторонница официально признанной магической науки.

– Справедливости ради: я решил, что пророчица заговорилась, – признался Эсхард и задумчиво усмехнулся. – Но она… действительно видела будущее.

Как бы то ни было, драконы жили традициями и во многом подчинялись инстинктам. Собирали сокровищницы, воровали женщин и верили в предсказания. Варвары, которые просто притворяются цивилизованными.

– Ты в замешательстве, – заключил Эсхард.

– Я верю, что будущее зависит от человека и его решений. Следовать пророчеству – это так…

– По-варварски? – подсказал он с ироничной улыбкой, словно прочитал мои мысли, и перешел на рамейн: – Сокровище придет к тебе в розовом облаке. Ты разделишь с ним традиции, захочешь разрушить камень, его поранивший, и уйти ради него в камень.

– Ничего конкретного, – заметила я. – Просто набор фраз.

– Находишь? – хмыкнул он.

Внезапно перед мысленным взором встал балкон в королевском дворце. Я стояла в розовом пышном платье и вместе с гостем из Хайдеса давилась традиционным северным морсом из розверины. По спине побежали мурашки. Кажется, я начинала верить в предсказания и тоже становилась немножко варваром.

– Ты мог просто выйти с балкона, – заметила я.

– Да, но было любопытно. – Эсхард развел руками. – Ты оказалась собой, и мне стало интересно. Жениться на женщине, которая вызывает интерес? Я рассчитывал на меньшее, а ты… мне отказала.

– Конечно, я тебя задела, – вздохнула я.

– Нет, Виталия. – Он тихо рассмеялся и покачал головой. – Ты действительно не понимаешь нашу природу, но непременно разберешься, госпожа бестиолог. Своим отказом ты вызвала желание тебя украсть.

Отчего-то вспомнилась шпилька, которую он вытащил у меня из волос и забрал в качестве сувенира. Возможно, старался справиться с инстинктивным желанием закинуть девицу на плечо, превратиться в дракона и улететь прямиком в сторону Хайдеса.

– Я благодарен, что предсказание все-таки было, – добавил Эсхард. – Оно оставило меня на том балконе. И сейчас мне не хочется разрушать камень, о который ты поранилась. Я хочу сровнять с землей всю гору.

Признание растворилось в тишине. Кажется, даже ветер перестал шелестеть листьями растений, расставленных на балконе. В теплом, мягком свете магических ламп Эсхард выглядел до дрожи красивым. Я влюблялась в него…

До самых покоев мы не проронили ни слова. Абсолютно все, после сказанного владыкой, казалось мелким и незначительным, но за мной был следующий шаг. Его ладонь уверенно лежала у меня между лопатками, я ощущала жар через тонкую ткань.

– Доброй ночи, Виталия, – мягко произнес он, когда мы остановились возле дверей, и опустил руку.

– И тебе хороших снов, Эсхард, – пожелала я, по-прежнему ощущая фантомное прикосновение.

Ни один из нас не сдвинулся с места. Эсхард дал мне много времени на раздумья. Два месяца. Кто угодно разберется в желаниях и чувствах. Я осознала, что выбрала еще там, на балконе, когда вокруг нас в неземной тишине клубилось признание…

– Зайдешь на бренди? – очертя голову спросила я.

Владыка замер на мгновение. Видимо, решил, что ослышался.

– У тебя есть бренди?

– Нет, – покачала я головой.

– Не искушай меня, Виталия, – вкрадчиво попросил он. – Потому что мне действительно хочется оказаться в твоих покоях.

– Тогда почему мы все еще стоим в коридоре?

Эсхард качнулся ко мне всем телом, обнял горячими ладонями лицо и накрыл губами мои губы. Подавшись к нему, я без смущения ответила на глубокий, чувственный поцелуй. Голова кружилась, дыхание обрывалось, в голове не осталось ни одной мысли.

Не размыкая объятий, владыка толкнул одной рукой дверь. Мы не вошли, а ввалились в покои… и замерли на пороге в абсолютном обалдении.

На диване, сложив ногу на ногу, в компании моего пересмешника восседал Январин Лунецкий! С ополовиненной бутылкой бренди в руке. На полу валялись изорванные листы бумаги.

– Виталия, ты где была? – заплетающимся языком протянул он и сощурился в нашу сторону. – Ты мужика, что ли, притащила? А я ждал тебя, чтобы душу излить!

И Январин был в доску пьян.

– Излить! – восторженно встопорщив уши, передразнил пересмешник.

– Твой художник, – прокомментировал Эсхард и вкрадчиво натянул мне на оголенное плечо сползший рукав.

– С бренди, – со вздохом согласилась я.

Видимо, отказ любимой музы поразил Яна настолько, что он не слег после портального перехода. Почему именно сегодня его не накрыло? Какая чудовищная нелепость!

– Ох, да ты с владыкой! – наконец рассмотрел художник и махнул рукой. – Владыка, ты вовремя! Поговорим о бренности бытия и жестокости женщин! Прекраснейшая Данри меня вообще всего отвергла. Полностью! А Илайс, зараза, перешел на чай! Даже бренди разделить в этот черный час не с кем.

– Не с кем! – жалобно протянула маленькая бестия.

– Понимаешь, брат? – ткнул в его сторону художник бутылкой.

– Брат, – согласился пересмешник.

– Ты меня понимаешь, – всхлипнул Ян, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

– Давно вы ведете этот содержательный диалог? – скрестив руки на груди, сухо поинтересовалась я.

– Сначала мы сочиняли грустные стихи, – пояснил он.

– Ты же художник! – напомнила я.

– А художники, что ли, не могут писать стихов? – возмутился он, поднял бутылку над головой, видимо, пытаясь продекламировать что-нибудь из собственных сочинений, но не нарыл в голове ни строчки. – Нет, не помню. Хорошо там написал…

Он свесился с дивана, потянулся за одним из разодранных клочков бумаги и навернулся на пол. Бутылка откатилась на пару шагов, из горлышка выплеснулось бренди. Ян затих.

– Он шею свернул? – Я бросилась к художнику.

Доскакать не успела. С пола понесся громкий храп. Пересмешник прижал уши к башке и обвернулся хвостом, словно пытаясь спрятаться.

– Теперь у нас есть пьяный художник, – вздохнула я и посмотрела на растянутого штабелем Яна, представляющего собой храпящее худое тело.

– И неплохой бренди, – принюхавшись к поднятой бутылке, прокомментировал Эсхард.

Вручив бренди мне, он легко поднял Яна, позволив бессознательному страдальцу повиснуть на крепком драконьем плече.

– Я сейчас вызову слуг, они его отведут… отнесут в комнату, – быстро проговорила я. – Ты не должен его никуда тащить.

Эсхард одарил меня таким выразительным взглядом, что спорить перехотелось.

– Куда его поселили? – спросил он, продвигаясь к двери.

Художник что-то бубнил под нос, с трудом передвигая нетвердые ноги. Пожалуй, ничего нелепее, чем владыка, бортующий пьяного парня в кровать, со мной в жизни не происходило. Клянусь, Ян переплюнул даже ректорского сына!

– Понятия не имею, – призналась я и возмутилась, когда Эсхард неодобрительно покачал головой: – Я к нему ни разу не ходила. Ты ведь его не потащишь к себе в башню?

– Спокойной ночи, Виталия, – отозвался он, выволакивая Яна в коридор, и хмыкнул: – Бренди припрячь.

– Ты еще шутить можешь! – проворчала я.

Ночью я спала в компании пересмешника. Мелкий развалился на подушке. Уши от радости светились так ярко, словно горел ночник.

– Потуши фонарь! – цыкнула я и накинула на него одеяло.

Ранним утром, пока дворец только-только просыпался от дремы, я вышла на балкон. Ночные огни уже погасили слуги, но снаружи по-прежнему царили полупрозрачные сумерки. Воздух был прохладным. На острове Вариби, куда не доходило теплое подводное течение Тихого моря, природа мгновенно сдалась осеннему увяданию. Никакой стойкости! Впитала угасание, как ядовитое снадобье, и величественно погружалась в неизбежный летаргический сон.

В Хайдесе осень по-прежнему едва слышно кралась на цыпочках, почти незаметно изменяя пейзажи. Вкрадчивыми рыжими мазками она разукрашивала морщины на горных склонах. Намекала о своем присутствии острым холодом ночью, сизой дымкой – в предрассветные часы, пожухлыми листьями, незнамо откуда принесенными на балкон. Легкий ветер гонял их по полу, пока я приближалась к балюстраде.

Вчера горничные рассказали радостную весть: утро во дворце снова светлое, доброе и дивное. Парней вернули на внутренний двор! И я вовсе не на них собиралась глазеть, а вдохновляться прекрасным.

Посреди двора, скрестив руки на груди, стоял Эсхард в удобной одежде, предназначенной для активного движения. Тонкая ткань натянулась на сильных плечах. Медные волосы были небрежно завязаны на макушке. Вид и впрямь радовал.

Словно услышав мои шаги, а может, действительно их различив, он поднял голову. Мы встретились глазами, и под ложечкой засосало. Думала, что лучше отряда атлетически сложенных парней по утрам ничего еще не придумали, но мне просто не предлагали полюбоваться на владыку.

– Занимаешься дыхательной гимнастикой? – спросила я, и голос прозвучал в тишине так, словно мы сидели в колодце.

– Тебя жду. – Он улыбнулся.

– Хотел пожелать доброго утра?

– Когда ты в последний раз тренировалась, госпожа бестиолог? – спросил он.

В точку попал!

– Планирую начать с понедельника, – отказалась я.

– Хорошее решение, – согласился он и кивнул: – Спускайся. Сделаем вид, что сегодня понедельник.

Вниз вела узкая винтовая лестница, по раннему часу утопленная в полумрак, и пришлось преодолеть множество высоких ступенек. Я впервые оказалась на внутреннем дворе. Эсхард ждал меня с двумя тренировочными шестами в руках.

– Мне просто любопытно, что ты делал бы, не приди я сегодня насладиться видами Хайдеса? – с насмешкой спросила я, забирая у него шест.

Тренировочное оружие, несмотря на небольшую длину, оказалось неожиданно тяжелым.

– Мы оба знаем, что по утрам ты сюда приходила не ради горных видов, – усмехнулся владыка.

– Было крайне невежливо сознательно лишить меня этого развлечения, – пожурила я и повела плечами. – Надо бы сначала размяться…

Секундой позже неуловимым движением он шлепнул меня шестом по месту чуть пониже поясницы. Удара я не ожидала и, прямо сказать, возмутилась:

– Ты что, меня шлепнул? Без предупреждения? Где твои манеры, владыка?

Эсхард ухмыльнулся и отошел на некоторое расстояние.

– Разминаюсь, как ты посоветовала.

– Владыка Нордвей, ты будешь выглядеть нелепо, когда окажешься на лопатках, – предупредила я, мысленно прикидывая, как лучше начать атаку.

– Докажи, – подначил он.

Я сделала резкий выпад, целясь ему живот. Удар Эсхард легко блокировал. И мы запорхали по плиткам под ногами. Владыка вел поединок даже не вполсилы, двигался плавно и элегантно. У него не сбилось дыхание, я глотала воздух ртом, а в висках стучала кровь. Моя коса давно растрепалась, из его перевязи не выпало ни одной пряди.

На самом деле бестиологов учат не нападать, а по большей части защищаться и уходить от лап магических тварей. Не позволить себя ранить, заманить в ловушку, на расстоянии использовать разящую магию. В общем-то, уворачивалась от шеста я мастерски. Ни разу не задел!

– Так и будешь бегать? – с иронией спросил Эсхард.

– Но поймать ты меня не можешь, – с азартом фыркнула я.

Неуловимым движением он схватился за мой шест и дернул к себе. Я попыталась увернуться, но оказалась прижата к твердому телу. Большая горячая ладонь забралась под одежду и легла мне на поясницу. От этого по-хозяйски нахального прикосновения в животе запылало. Я выгнулась, прижимаясь к Эсхарду теснее. Слабеющие пальцы с трудом удерживали тренировочный шест. Почти опьянев, я вдохнула терпкий и пряный аромат.

– Смотри-ка, попалась, – протянул он.

– Просто поддалась, – промурлыкала я и, встав на цыпочки, прижалась губами к его шее.

Эсхард замер и пробормотал:

– Нечестный прием, госпожа бестиолог…

– Ты не предупредил, что мы боремся честно, – отозвалась я и без зазрения совести легонько провела языком по его губам.

Внезапно владыка разжал пальцы и уронил шест на каменные плитки, признавая поражение. С облегчением я тоже выпустила из рук тренировочное оружие. Оно с грохотом упало нам под ноги.

– Напрасно ты сдался, – прошептала я на выдохе. – Я все еще мечтаю увидеть тебя лежащим на лопатках.

– Я тоже… – хрипловато вымолвил он, крепко сжимая мою талию, – не против лечь на лопатки.

– Тогда завтра надо повторить.

Глаза у владыки посветлели, а зрачок вытянулся.

– Мы сегодня еще не закончили, – пробормотал он, накрывая мои губы поцелуем.