ПОСЛЕСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА

Колдовская стихия вод не оставляет равнодушным. Она может ублажать и терзать, манить и отталкивать, обогащать и разорять. И нет над ней власти, кроме внеземной. Бог и святые способны помочь, а Сатана – навредить. Казалось бы, обычное дело, когда речь о простом рыбаке, мореходе или паромщике, но с государями, правителями, царями иначе: бывает, что невероятные силы сталкиваются ради них. Особенно заметно, когда вторгается главный враг рода человеческого – вызывает бури, наводит противные ветры, поднимает волны; он жаждет погибели тех, кто отдался на волю морей. Сатана рад смерти вождей – духовных и светских – тех, кому люди служат, подражают; тех, чьи молитвы ценны; тех, чье лидерство предначертано; тех, кто воплощает собой свой народ.

Так случилось в 1589 году. Летом стало известно, что шотландский король Яков берет в жены датскую принцессу Анну. Вскоре иностранка должна была прибыть в Эдинбург, где готовили пышный прием во славу Божью и ради благополучия монаршего рода. Как догадались впоследствии судьи, придворные и многие современники, злой дух постарался этого не допустить. Первыми переполошились датские ведьмы. У них был опыт наведения ненастий и потопления кораблей. В 1543 г. король Кристиан III собрал флот, чтобы отогнать имперскую (голландскую) эскадру от Норвегии, но вмешался дьявол. Едва отойдя от Эльсинора, корабли застряли в штиле, и весь план провалился. Выяснилось, что ветра зачаровали кудесницы, главную из которых в итоге – после длительных допросов и пыток – сожгли. Это был первый из трех известных случаев, когда морские неудачи стали следствием колдовства и привели к судебным разбирательствам в Дании. В 1566 г. несколько лучших кораблей затонуло во время шторма около Готланда. Оказалось, что виноваты женщины, которые приняли от одного из капитанов на хранение товар, желая тем самым им завладеть. Их тоже сожгли[319]. Но злодейки не перевелись. Сначала колдуньи хотели расстроить морское путешествие принцессы Анны сами, но потом на всякий случай предупредили шотландских подружек – скорее всего, подсуетился и сам Сатана.

В начале сентября 1589 г. в Эдинбурге подходили к финалу свадебные приготовления. Именно им прежде всего намеревались помешать местные ведьмы, которых возглавляли знахарка Агнес Сэмпсон и школьный учитель Джон Фиан. Целились они, конечно, в Анну, чье плавание из Дании в итоге задержалось, но та была далеко. Главный результат был достигнут в окрестных водах. Ради колдовского обряда 7 сентября в доме Уэбстеров (webster’s; возможно, речь о профессии – ткачиха, дом ткачихи) в портовом Лейте собрались Агнес Сэмпсон, Джанет Кэмпбелл, Джон Фиан, Гэйл Дункан и Мэгги Дин. Они «окрестили» кошку. Ритуал совершали над очагом вокруг крюка, на который вешают котелки. Двое тянули пальцы с одной стороны крюка, двое с другой, а затем ими соприкасались. Животное трижды пронесли вокруг цепочки, на которой висел крюк, и трижды под дымоходом, а потом привязали к его четырем лапкам фрагменты человеческих костей, добытые, вероятно, на кладбище; кошку доставили на пристань и бросили в море. Аналогичную процедуру совершили в соседнем Престонпансе другие заговорщики. И в мгновение ока разразилась буря, которая подвергла смертельной опасности всех оказавшихся в морях. В частности, тогда из Кингхорна в Лейт следовал паром, на котором высокородная дама Джейн Кеннеди, некогда бывшая камеристкой королевы Марии, перевозила столовые принадлежности и ткани, предназначенные для празднеств королевского бракосочетания. Паром столкнулся с встречным судном и затонул. Все пассажиры, кроме двух – сорок человек – погибли[320].

Тогда же Анна не смогла покинуть Данию из-за встречных ветров. Многократные попытки преодолеть Северное море привели только к тому, что в октябре караван принцессы прибило к побережью Норвегии. Агнес Сэмпсон и Джон Фиан знали об этом от дьявола заранее[321]. О том же возвестил внезапный взрыв салютующей пушки на соседнем форте, когда погибло два или три пушкаря. Современники немедленно усмотрели в неприятностях происки злых потусторонних сил. Об этом 8 октября 1589 г. английский посол в Шотландии Уильям Эшби докладывал в Лондон королевскому секретарю Фрэнсису Уолсингему. Тогда же в письме лорду Берли Эшби подчеркивал, что «эта длительная неопределенность [с прибытием из Дании принцессы Анны] приводит к опасениям неких бедствий, которые возросли из-за двух зловещих событий, как их тут понимают», то есть гибели парома и взрыва пушки[322].

Чтобы расстроить чародейские замыслы, благородный король Яков принимает волевое решение: он сам отправится к невесте в Норвегию, через разбушевавшееся море назло коварным демонам. Секретарь дьявола Джон Фиан пытается этому помешать, но безуспешно. 22–23 октября он поднимает шторм, но это не остужает решимости короля – лишь задерживает его. 31 октября – на День Всех Святых (Хеллоуин) – сатанисты проводят ритуал повторно. Поздно. Король таки достигает Норвегии, воссоединяется и вскоре венчается с возлюбленной.

Чета проведет зиму в Дании, а когда весной 1590 г. соберется домой в Шотландию, то новые атаки тоже будут безуспешными – у чародеев не получится вызвать шторм и победить богохранимое монаршее благочестие. Король Яков с супругой вернется в Эдинбург. Ведьм найдут. И запылают костры.

* * *

Король родился 19 июня 1566 г. и получил имя Джеймс (James), как и все его предки по матери в пяти поколениях по старшей мужской линии. Джеймс Шестой – так его звали соотечественники, так он подписывался. Хотя официально на римский манер было принято Яков (Iacobus) – это уже для остальной Европы. В российской историографии он именно Яков – шотландский король Яков VI, который, взойдя на английский престол в 1603 г., станет Яковом (Джеймсом) Первым: там будет принято писать «Яков VI и I» (James VI and I). Начав как несчастный, всеми понукаемый сирота, призванный провести жизнь в далекой бедной стране, он закончил как основатель новой династии, объединитель королевств, создатель Великобритании. О нем говорили как о замкнутом, мнительном и малодушном, но волею судеб именно на время его правления пришлись эпохальные для английской – британской – истории события: основание американских колоний, закрепление власти в Ирландии, расцвет мореплавания, мануфактур, торговли, книгопечатания, драматургии, литературы. Придворным концертмейстером был Уильям Шекспир, а духовником короля – Джон Донн.

Яков представлял род Стюартов, правивший в Шотландии с 1371 г. Его родители – королева Мария и ее супруг Генри, лорд Дарнли. Мария приняла трон в младенчестве, шести дней от роду. Накануне, 24 ноября 1542 г., ее отец Яков V был разгромлен англичанами в нелепом сражении при Солуэй-Моссе, обеспечившем политическую зависимость страны от южного соседа. Переживания приблизили его конец – 14 декабря король умер. Ему было всего тридцать лет. Дочери он на руках никогда не держал. Узнав о ее рождении, предсказал гибель династии: «с женщины началось, женщиной закончится». Яков V остался единственным королем из Стюартов, который не смог передать трон сыну.

Лорды выбрали малышке регента. Однако умелые интриги матери – Марии де Гиз – позволили ребенку выйти из-под опеки баронов. Сначала руки юной королевы требовал для своего наследника английский король, подкрепляя претензии войсками, но в итоге – также под военным давлением – девочку выдали за французского дофина. Летом 1548 г. пятилетняя Мария отправилась на воспитание во Францию, где должна была провести остаток дней. Через десять лет ее обвенчали с Франциском, который еще через год стал королем Франции. Фактически речь шла об объединении двух королевств или, как некоторые сочли, присоединении Шотландии к Франции. Кроме того, тогда же английский трон перешел к последнему из оставшихся в живых детей короля Генриха VIII – Елизавете (1558–1603). При ней, незамужней и бездетной, одним из возможных наследников престола становилась та же Мария, правнучка короля Генриха VII, старшая дочь которого Маргарита была шотландской королевой, матерью Якова V. Более того, право Елизаветы на трон можно было поставить под сомнение, поскольку брак ее матери Анны Болейн с Генрихом VIII был расторгнут, а сама Анна была казнена как ведьма. В 1536 г. Парламент исключил Елизавету из числа законных детей, хотя позднее пересмотрел решение. Дело усложнял вопрос религиозный: Елизавета придерживалась протестантизма, кальвинизма, который тогда главенствовал в Англии, а Мария сохраняла верность католической Церкви, что было обязательным для Франции. И в Англии, и в Шотландии католики тогда составляли меньшинство.

Это противостояние «двух сестер» станет принципиальным для второй половины XVI в. Балансируя между вероисповедальных предпочтений подданных, Елизавете удастся сохранить религиозный мир и не допустить претензий Марии. После Елизаветы на английский трон снова взойдет протестант, но это будет сын Марии – Яков.

Французское счастье Марии закончилось быстро – в декабре 1560 г., с внезапной смертью короля Франциска. Совместных детей они не нажили, а потому трон перешел к Карлу, брату короля. Мария некоторое время кочевала по стране, но потом решила вернуться на родину, которую покинула в далеком детстве. В том же 1560 г. умерла ее мать, последние годы твердой рукой управлявшая Шотландией в качестве регента. Марии из континентальной Европы казалось, что и у нее получится. Но все сразу не заладилось.

Шотландия не была готова покориться королеве, женщине, иностранке. Первым делом от нее потребовали нового брака, который следовало согласовать с местными лордами, а также с соседями, с «сестрой Елизаветой» прежде всего. Претендентов было множество: короли Дании и Швеции, герцоги Баварии и Феррары, сыновья императора Фердинанда. Но Мария сделала специфический выбор в пользу Генри Стюарта, лорда Дарнли (1545–1567). Когда-то его отец Мэтью, граф Леннокс, сватался к овдовевшей Марии де Гиз, а потом поднял восстание. Проиграв, он бежал в Англию, где вступил в брак с Марией Дуглас, дочерью королевы Маргариты (вдовы короля Якова IV, матери Якова V) от второго брака с Арчибальдом Дугласом, графом Ангусом. Поскольку отцом Маргариты был английский король Генрих VII, то отпрыск графа Леннокса мог претендовать и на английский престол. По матери Генри был двоюродным братом Марии, но главной проблемой было не это. Брак влиятельных претендентов на трон встревожил королеву Елизавету, хотя формальных поводов воспротивиться ему у нее не было. Не устраивал союз многих и в Шотландии. Мария, кажется, выбрала Дарнли из личной симпатии, но он оказался не самым успешным королем. Союз продержался недолго. Летом 1565 г. состоялась свадьба, через год у супругов родился сын, а еще через полгода – в феврале 1567 г. – Дарнли был убит заговорщиками: они взорвали дом, где он ночевал с друзьями и слугами.

В причастности к смерти мужа немедленно обвинили Марию. Было известно, что отношения в семье не ладились. Генри изображал главного, пытался командовать женой и распоряжаться в стране без ее посредничества. Многих это задевало. Впрочем, королева тоже повела себя неправильно. Скорее всего, она не знала о заговоре и не имела к нему отношения, но настолько испугалась, что немедленно начала искать себе нового защитника. Им стал один из влиятельных лордов, как потом оказалось, близкий к убийцам Дарнли – адмирал Шотландии Джеймс Хепберн, граф Босуэлл (Bothwell)[323]. Уже в мае 1567 г. они поженились. Это вызвало бунт. Никто не захотел терпеть правление жесткого и непримиримого Босуэлла. Бароны объединились, и уже через месяц дошло до войны. Видя, что силы неравны, королева сдалась, а ее новый супруг бежал. Он попытался укрыться в Норвегии, но и там нашел старых врагов, которые отправили его в тюрьму, где он умер в 1578 г.

Мария была арестована, ей отвели уединенный замок, и 24 июля 1567 г. она подписала отречение от престола в пользу сына. Упорная, в следующем году она попыталась все переиграть, нашла сторонников и подняла восстание, но не преуспела и бежала в Англию. Там, под покровительством «сестры Елизаветы», она провела последние 19 лет жизни, сначала как гостья, потом как подозреваемая, и наконец как осужденная. У Марии сохранялись связи в Шотландии, где еще много лет теплились планы ее реставрации. Кроме того, она вела обширную переписку с другими – прежде всего католическими – монархами, что провоцировало заговоры с целью утверждения ее на английском престоле. Эти интриги в конце концов привели Марию Стюарт на эшафот. В феврале 1587 г. ее казнили[324]. Сын-король никак не смог помешать этому.

* * *

Яков унаследовал трон в семнадцать месяцев, детство и юность он провел сиротой в окружении своенравной шотландской знати. После устранения Марии лорды выбрали регента – им стал Джеймс Стюарт, граф Морей, незаконнорожденный сын короля Якова V. Он вырос рядом со своей законнорожденной сестрой, которая ему доверяла и которая первое время после возвращения в Шотландию полагалась на него. Однако он воспротивился ее браку с Дарнли и даже бунтовал (неудачно), из-за чего сбежал в Англию. Позднее его помиловали и он вернулся, но опять восстал против Босуэлла, возглавив сопротивление баронов. Фактически он вынудил сестру отречься от престола, намереваясь закрепиться при малолетнем племяннике. На некоторое время ему удалось усмирить страну. Однако в 1570 г., в ходе выступления сторонников Марии, Морей был убит. Вплоть до 1573 г. бушевала гражданская война, регенты регулярно менялись. Зыбкий мир был восстановлен при регентстве графа Мортона, но в 1578 г. все опять закрутилось.

Граф Аргайл враждовал с графом Атоллом. Мортон попытался вмешаться и навязать в арбитры королевский Совет. Разгневанные вторжением в то, что они считали исключительно своим делом, Аргайл и Атолл быстро забыли о вражде и обратили общий гнев на регента. Мортон понял, что большая часть дворянства настроена против него, и попытался разыграть смену власти, как бы передав свой пост в руки одиннадцатилетнего короля. Король тогда проживал в замке Стерлинг под защитой графов Мар, которые традиционно были опекунами наследников шотландского престола. Впрочем, старший граф Мар – Джон Эрскин, который некоторое время был даже регентом, – умер еще в 1572 г., а его сын оставался юнцом, на семь лет старше Якова. Опекуном стал дядя, Александр Эрскин. 4 марта 1578 г. Мортон явился к королю и изложил свою позицию, указав на бремя должности регента (не в последнюю очередь на то, что все его предшественники были «жестоко убиты»), «великое угнетение и восстание» в королевстве, «возраст и слабость» его тела и т. д. Соответственно, Якову следовало бы «принять правительство на себя». Король откликнулся на идею без энтузиазма. Масштаб ответственности не мог не страшить. В любом случае, Мортон настаивал, что правителю стоит перебраться в Эдинбург, где «приятный вид на поля», а также «вид моря и частых кораблей». Яков согласился. Однако к тому времени, когда регент вернулся в столицу, сведения о встрече достигли Атолла и Аргайла. Они поспешили в Стерлинг, где узнали о желании Мортона уйти на покой и немедленно посоветовали королю согласиться, принять эту отставку, начать править лично.

Прежде чем Мортон понял, что происходит, Яков двинулся к Эдинбургу, куда вступил в сопровождении трех тысяч всадников. 12 марта он объявил о начале собственного правления, то есть тем же Советом, но от имени короля. Регентство закончилось, в том числе для Мортона. Показалось, что граф смирился, но в конце апреля выяснилось, что ненадолго. Сговорившись с молодым графом Маром, утром 26 апреля 1578 г. сторонники Мортона захватили короля в Стерлинге. Александр Эрскин бился, его старший сын погиб, но сопротивление оказалось бесполезным. Яков проснулся от шума. Он выбежал из спальни, вырывая волосы на голове. Вокруг валялись трупы, кто-то вытирал с лица кровь, а королю сказали, что все ради его безопасности – теперь ему ничего не угрожает. Шокированный мальчик потом долго не мог спокойно спать. Узнав новость, некоторые лорды поспешили в Стерлинг спасать короля, но Мар закрыл ворота. Прибывший Мортон вынудил Якова назначить его первым лордом Совета, то есть восстановить его власть в правительстве. Позднее это утвердил Парламент. Якову в опекуны определили молодого Мара, добавив постоянную охрану, то есть надзор. Он, казалось бы, смирился.

Удалить от власти Мортона получилось только к 1580 г., когда тот был обвинен в причастности к гибели Дарнли в 1567 г. Мортона арестовали и вскоре отправили на плаху. Регентом стал граф Леннокс, близкий Якову. Но 23 августа 1582 г. случился новый переворот, в ходе которого юный король опять был пленен заговорщиками, на этот раз возглавляемыми Уильямом Рутвеном, графом Гоури. Короля пригласили поохотиться на оленей возле замка Рутвен, после чего задержали. Якову показалось, что это конец. У него случилась истерика, он трясся от страха и рыдал, на что один из похитителей презрительно цыкнул: «Детям пристало плакать, а не бородатым мужам»[325]. В течение десяти месяцев Яков находился в заточении. Позднее он называл эти события поучительными.

Конфликты накладывались на религиозные споры. В Шотландии победили протестанты кальвинистского толка, причем все большую силу набирало течение пресвитериан, отрицавших необходимость церковной иерархии и королевских прерогатив при управлении церковью, то есть прежде всего при назначении епископов. Мортон отстаивал права монарха по модели, характерной для Англии. Вопрос обсуждался на регулярно созываемой с 1560 г. Генеральной ассамблее (высший церковный орган Шотландии, где были представлены все сословия, наподобие английского Парламента). К 1580 г. чаша весов склонялась в сторону противников епископата, но при Ленноксе католики попытались взять реванш. В страну даже допустили иезуитов. Рутвен принадлежал к радикальным протестантам, воплощая реакцию на действия папистов. Он имел значительную опору как в среде духовенства, так и в городах. Вопросы церковной организации, противостояния пресвитериан и проепископальной партии, оставались важнейшими в политической жизни.

В заточении Якова обзывали папистом и грозили ему виселицей. Этот кризис изменил его. Король стал мудрее. Он сделал вид, что сотрудничает со своими тюремщиками. В июне 1583 г. он бежал от них тем же способом, которым прежде был пленен – на охоте. При поддержке баронов Севера во главе с графом Хантли Рутвена удалось сместить. Было сформировано правительство, намеренное примирить стороны, – его возглавил граф Арран. Однако без радикальных мер не обошлось. Хотя Рутвен был арестован, в апреле 1584 г. восстали его сторонники во главе с графом Ангусом. Они захватили Стерлинг, но ожидаемой поддержки из Англии не получили. В итоге сдались или бежали, а Рутвена казнили.

К 1585 г. Арран добился заметных успехов в укреплении королевской власти и налаживании отношений с англичанами. Тем не менее новые конфликты с ортодоксальными протестантами привели к его отставке и эмиграции. Был сформирован королевский совет, в который вошли представители всех религиозных и политических фракций. Считается, что с этого времени девятнадцатилетний Яков наконец стал сам доминировать во власти. Еще раньше он заявлял, что желает объединить дворянство и разрешить внутренние конфликты, выступив общепризнанным арбитром. Изгнанным лидерам пресвитериан, включая графа Ангуса, он позволил вернуться в страну, а Аррана сместил. Отныне он будет править сам, полагаясь прежде всего на своего секретаря, которым с 1584 г. был Джон Мейтленд из Тёрлестэна (Maitland of Thirlestane; 1537–1595), с 1586 г. лорд-канцлер Шотландии[326].

* * *

Перспективы брака молодого шотландского короля широко обсуждались с конца 1570-х гг. Как известно, такие вопросы у монархов всегда вызывали затруднения. Супруга должна была быть достойного происхождения и статуса, позволяющего усилить династию, страну, веру, обеспечить преемственность. В связи с этим определялось сочетание ее возраста и здоровья. Важны были политические и религиозные факторы, оформление альянсов и претензий на тот или иной трон, народ, власть. Так рассчитывали брак королевы Марии, на руку которой прочили наследников престола английского (будущего Эдуарда VI) или французского (будущего Франциска II). Волею судеб выбор не принес ожидаемых плодов в долгосрочной перспективе. Более того, последующие браки Марии довели ее до катастрофы. В связи с первым многим показалось, что она превратила Шотландию во французскую провинцию, вторым она подорвала свою репутацию внутри страны и обидела англичан, а после третьего была низложена и оказалась в тюрьме. Пример матери вынуждал Якова медлить с выбором супруги, высматривая мельчайшие нюансы.

Сам процесс смотрин и переговоров служил хорошим поводом для установления политической близости, обретения преимуществ. В соседней Англии королева Елизавета более четверти века вела сватовские дела, подманивала одних, интриговала с другими, но так никого и не выбрала. С одной стороны, она тем самым пресекла династию, но с другой – длительное время удерживала равновесие между противоборствующими фракциями, прежде всего религиозными, внутри страны и на континенте, не позволяя втянуть себя в разорительные войны. Впрочем, произвести наследника – важнейшая функция монарха. Его отсутствие усиливает в обществе ожидания неопределенности будущего, возможной борьбы за власть, кровопролитий и нестабильности. Риски велики. Как известно, подобные переживания нередко приводили королей к радикальным экспериментам. Так, английский монарх Генрих VIII в надежде обрести наследника, когда католическая Церковь не позволила ему развестись, настоял на религиозной реформе. Тем не менее от шести жен он получил лишь трех выживших отпрысков, среди которых только один мальчик. При этом к середине 1580-х гг., да и вообще в конце XVI в., буквально по всему континенту у власти находились бездетные государи: в Англии до 1603 г. – королева-девственница Елизавета; во Франции в 1589 г. бездетного Генриха III сменил Генрих IV, у которого законный сын появился только в 1601 г.; в Польше-Литве в 1587 г. после бездетного Стефана Батория избрали Сигизмунда III, который обрел преемника только в 1595 г.; в Московии с 1584 г. правил царь Федор, чья бездетность привела в 1598 г. к утверждению на троне Бориса Годунова; все это время с 1576 по 1612 г. императором Священной Римской империи – верховным правителем Европы – оставался неженатый Рудольф II. Вопрос престолонаследия был тогда актуален повсеместно.

Для Якова особое значение имела позиция Англии. Во-первых, там в плену находилась его мать, чьей смерти пока ничто не предвещало. Контакты с Марией были затруднены, но существовали. В свое время Мария не учла мнения Елизаветы, когда готовила собственные браки. И понятно, что Яков не хотел снова спровоцировать кризис. Другой фактор – тот, что к началу 1580-х гг. стало ясно: стареющая Елизавета, скорее всего, уже не сможет родить. И Яков – один из наиболее перспективных ее преемников. Его брак для англичан оказался особенно важен, хотя, конечно, шотландцы стремились к свободе выбора. Осторожность Яковы была обусловлена еще и тем, что он был беден, а его статус в стране, где любой барон мог хоть ночью ворваться к нему со своими претензиями, оставался далек от самодержавного.

Предложения о кандидатках поступали самые разные – как от католиков, так и от протестантов, как из Франции, так из Испании, Швеции и Дании. Впрочем, уже в самом начале, кажется, лидировал датский вариант. Там правили протестанты, не кальвинисты, но лютеране. Имелись давние династические связи: король Яков III женился на датской принцессе Маргарите в 1469 г. В качестве залога за ожидаемое приданое шотландцам передали Шетландские и Оркнейские острова. Приданое так и не было выплачено, а потому архипелаги присоединили к королевству. Теперь датчане хотели поднять вопрос об их возврате, а шотландцы напротив – забыть его навсегда. Также страны имели давние взаимные торговые интересы.

В конце XVI в. Дания подступила к вершине своего могущества. Она контролировала проливы, ведущие в Балтийское море, а потому фактически всю балтийскую торговлю – с Швецией, Польшей, Прибалтикой и Московией. Dominium maris Baltici, она взимала пошлины со всех кораблей, направлявшихся по этому пути, и даже могла их не пустить. Дании принадлежали также Норвегия, провинции на юге нынешней Швеции (Сконе) и на севере нынешней Германии (Шлезвиг-Гольштейн). Это было большое, богатое и влиятельное государство[327]. Наконец, именно в это время у датского короля Фредерика II имелись на выданье две дочери: Елизавета (род. 1573 г.) и Анна (род. 1574 г.).

Уже в 1580 г. датчане первыми попытались прощупать возможность альянса с Яковом, но тогда дело не вышло за рамки слухов. С предложением брака датские послы прибыли в Эдинбург только в 1585 г. Их встретили холодно. С королем им вообще не удалось увидеться. Контакты заблокировал граф Арран, который когда-то служил наемником в Швеции и продвигал брачные перспективы с этой страной. Аррана вскоре свергли, но возник английский фактор.

У королевы Елизаветы были свои представления о наилучшей партии для Якова. Она предлагала кандидатуру Екатерины, сестры Генриха Наваррского, претендента на французский престол, будущего Генриха IV. Генрих был протестантом, гугенотом, и боролся против католической лиги. Помощь в этой войне не помешала бы. Вместо англичан ее вполне могли оказать шотландцы. Сначала Елизавета намекала, а с 1586 г. начала требовать брака Якова с Екатериной. Ее напор был оправдан заключением 6 июля 1586 г. с Яковом соглашения о союзе и военной взаимопомощи, «лиги дружбы». Договор предусматривал выплату англичанами ежегодной субсидии в размере 4000 фунтов стерлингов. Это решало заметную часть финансовых проблем Якова, а кроме того, как показалось современникам, обеспечивало его приоритет при наследовании английского престола. Елизавета де-факто признала его своим преемником[328]. Но с браком он медлил.

В итоге перспективы взаимного согласия испортил процесс над королевой Марией, которую обвинили в причастности к заговору о покушении на жизнь Елизаветы. После хитроумной интриги протестантские ортодоксы при английском дворе добились от Елизаветы согласия на казнь Марии. Эта казнь состоялась 8 февраля 1587 г. Яков вынужден был стерпеть[329]. Поговаривали, что он искал союзников для объявления Англии войны, но не преуспел. Как бы то ни было, вариант бракосочетания с наваррской принцессой был отложен, а с датской – реанимирован. В Копенгаген отправилось новое посольство. Теперь холодный прием был оказан там – возможно, в отместку за предыдущие эскапады. Датчане сразу поставили вопрос о возврате Оркнейских островов, и разговор не заладился. Король Фредерик предложил Якову побороться за руку его старшей дочери – красавицы Елизаветы. Переговоры не прервали, скорее отложили. А вскоре – 4 апреля 1588 г. – умер сам король Фредерик.

В это время разразился военный кризис в связи с подготовкой и проведением испанской морской экспедиции против Англии. «Непобедимую армаду» разгромили к концу 1588 г. Время для брака было не самым подходящим. Вопрос возник вновь только весной 1589 г., но быстро обрел остроту. Вмешались шотландские общины – делегация горожан посетила Мейтленда, выразив обеспокоенность безбрачием короля. С одной стороны, ползли слухи, что англичане хотят оставить Якова без супруги, а соответственно, бездетным, как королева Елизавета. С другой стороны, сохранялись опасения, что вновь возникнет проект союза с Екатериной Наваррской, который вовлечет в войну во Франции, где недавно – в декабре 1588 г. – был убит лидер католиков, герцог де Гиз, а Генрих Наваррский незадолго до этого – в марте 1588 г., после смерти принца Конде – стал предводителем гугенотов. Кроме того, поговаривали, что Яков вообще не любит женского общества и предпочитает близость мужчин, чуть ли не сексуальную. Репутация короля могла пострадать, а спокойствие в стране – нарушиться. Тогда же вновь появились сигналы из Дании от вдовствующей королевы Софии, которая старалась пристроить дочерей. Старшую она уже сосватала – Елизавета должна была стать супругой брауншвейгского герцога Генриха Юлия. А вот младшая Анна была способна осчастливить шотландского монарха.

Возобновившиеся переговоры прошли довольно интенсивно. В мае 1589 г. шотландцы снарядили новое официальное посольство, которое возглавил Джордж Кейт, граф Маришаль (Marischal; 1554–1623), интеллектуал, антиквар, толстосум[330]. Выбор этого представителя, судя по всему, был связан не с его особой близостью к королю, а с его богатством, которое требовалось для достойного представления за рубежом. Джордж принял графский титул после смерти отца в 1581 г., одновременно с наследством, которое оценивалось в 180 тыс. шотландских фунтов. Это было больше, чем приданое, которое король смог получить за датской принцессой. Послам было поручено требовать за Анну 1 млн шотл. фунтов (это тогда примерно 250 тыс. английских фунтов стерлингов), но потом предложение свели к 500 тыс. В итоговом договоре Яков согласился на 150 тыс. шотл. фунтов.

29 июня 1589 г. сватовская делегация прибыла в Копенгаген. Торговались до конца июля, а в начале августа король одобрил результаты. 20 августа 1589 г. в замке Кронборг (Эльсинор) прошла светская – приемлемая для лютеран – церемония бракосочетания, на которой представителем Якова выступил граф Маришаль. Финалом послужило его введение в спальню невесты и торжественное, в присутствии придворных, размещение на одной кровати – формальная консумация. Для датчан этого было достаточно. Примечательно, что у шотландцев религиозная церемония считалась более значимой. Брак они признали, но потребовали последующего венчания при личном присутствии молодых. Оно состоялось в Осло 23 ноября 1589 г. А коронация Анны – уже в Эдинбурге, 17 мая 1590 г.[331]

* * *

28 августа 1589 г. Якова достигли вести, что он теперь женат. В это время его супруга готовилась отплыть в Шотландию. Под перевозку приданого и сопровождающих было выделено 16 судов. Эскадру возглавил главный королевский флотоводец – адмирал Педер Мунк (Munk; 1534–1623), входивший также в регентский совет при малолетнем Кристиане IV[332]. Позднее датские представители записали в своем отчете:

«Когда в Дании все собрали и королевский флот для сопровождения Ее Светлости в Шотландию был готов, Ее Светлость отправилась морем из Копенгагена 5 сентября [1589 г.] и тем же вечером прибыла в Кронборг, где Ее Светлость оставалась вплоть до утра, когда между тремя и четырьмя часами они вышли в море опять. Они отплыли не далее чем на морскую милю, как подул встречный ветер, и так продолжалось два дня, после чего они вышли [в море] снова и двигались быстро, пока не повернули на запад ниже Норвегии, где, поскольку ветер обернулся против них, вошли в Флеккерёй (Flekkerøy), где оставались шесть дней. Благородный Педер Мунк, адмирал Его Королевского Величества, тем не менее организовал в том месте роскошное пиршество.

Они вышли в море снова и плыли три дня галфвиндом, но ветер еще раз стал встречным, так что они вынуждены были повернуть обратно и укрыться в гавани под названием Рекефьорд (Rekefjord), где оставались не более трех часов, отчасти потому, что гавань была опасной и шторм занесло туда через пролив, отчасти потому, что ветер стал чуть более благоприятен, чем прежде. Далее они возобновили плавание и находились в море четыре дня. Но в следующую полночь адмирал оторвался от других кораблей и направился в Мердёй (Merdøy). Три или четыре корабля (на борту одного из которых был шотландский граф [Маришаль]) потерялись в море, и два дня и ночи [адмирал] с тревогой искал Ее Светлость. И когда они не смогли найти ее, то укрылись в сорока милях от того места, где была она. На следующий день после того, как получили от нее вести, снова отправились в плавание, и, несмотря на то, что ветер оставался встречным и бушевал шторм, они продолжали лавировку два дня и ночи, пока не добрались до нее. Когда они туда прибыли, установился довольно хороший ветер, но они не могли выйти из гавани. Такой ветер сохранялся восемь дней.

Когда адмирал понял, что все против них, а еще и корабль дал течь, все присутствующие решили, что лучше Ее Светлости отправиться на берег и [временно] поселиться на вышеупомянутом [острове] Флеккерёй до тех пор, пока корабль не будет опять готов. Ее Светлость согласилась и провела две ночи в маленькой крестьянской лачуге… Восемь дней спустя они вышли оттуда в плавание и оставались в пути два дня и одну ночь. Но Господь опять ветром и погодой заставил их вернуться, и вновь они искали укрытие на Флеккерёй. Наконец Педер Мунк, датские послы и все знатные датчане постановили, что наиболее целесообразным будет взять курс на Данию, как только представится такая возможность»[333].

Шотландские представители запротестовали и предложили компромиссное решение – зазимовать вместе с королевской супругой в Норвегии, как бы на полпути домой. Датчане согласились, но сами поспешили в Копенгаген. У Флеккерёй эскадра разделилась. Для транспортировки шотландцев в Осло выделили три корабля – флагманский «Гидеон» (с Анной на борту), «Габриэль» (с графом Маришалем) и «Дуэн». В норвежскую столицу тоже добраться оказалось непросто – погода постоянно менялась. Путь занял более двух недель. В какой-то момент Анну высадили на берег, отправив по суше. После 50 дней скитаний замученная четырнадцатилетняя королева въехала в Осло только 25 октября.

Первые известия о проблемах с датским флотом начали поступать в Эдинбург после 15 сентября, когда пришел один из кораблей, оторвавшийся от эскадры Мунка. 24 сентября Яков объявил о проведении молебна за благополучие своей супруги. Тогда же появились тревожные слухи, что шторма и противные ветры для флота королевы неспроста, приметы указывали на дьявольские происки. Иные суда, кажется, продолжали курсировать между странами, а королеве не пройти. Английский посол Эшби докладывал Уолсингему в письме 24 сентября:

«Наступило 20 сентября, когда должна была состояться свадьба. Ветры были настолько сильными и противными, что можно предположить, что флот [королевы] был отброшен обратно в проливы у Норвегии, где буря слабее. Король, как истинный влюбленный, исполненный страстью и почти потерявший терпение из-за ветра и погоды, обеспокоен тем, что давно не имеет вестей о ее флоте, “и считает дни до прибытия своей возлюбленной и радости” (and thinketh everie daie a yere till he se his joye and love approche). При обычном ветре вполне хватило бы четырех дней пути из Норвегии»[334].

28 сентября Яков отправил в Данию посланца с письмами к Анне и графу Маришалю. От своего посла он потребовал немедленно привезти ему жену. Он назвал Маришаля «маленькой жирной свинкой» (My little fat pork), намекая на тучность графа, и осудил его нерешительность[335]. В письме супруге, составленном на безупречном французском, он выказал больше галантности, ссылаясь на страстное желание встречи и заботу о здоровье избранницы. Посланец застал Анну 4 октября у Флеккерёй. Ему указали на недуги молодой королевы, которая страдала морской болезнью и после недавней попытки плавания три дня не ела. Шотландцы предложили пересадить ее на легкое судно и быстро отвезти к мужу, но обеспокоенные своей репутацией датчане отказались – везти должны они. После нескольких дней совещаний стороны пришли к единому мнению: переход Северного моря следует отложить до весны[336].

Об этом 7 октября составили специальное послание к Якову, которое уже через три дня на одном из шотландских судов было доставлено королю. Со стороны ситуация казалась дикой. Шотландские корабли с почтой снуют сквозь шторма с невероятной скоростью, а датские с Анной не могут пересечь море. И это лучший и самый современный флот Северо-Восточной Европы, которым тогда восхищались даже в Англии. В 1586 г. Лондон посетила группа новых скоростных датских racing galleons, гордость короля Фредерика. Среди них был тот самый «Гидеон», который теперь не мог преодолеть шторм[337]. Островитянам было чем гордиться – их суда со стихией справлялись. Но короля тревожили не только экзистенциальные причины происходящего. Он оказался в странной матримониальной ситуации, когда брак заключен, но в другом правовом поле. Внутри страны на это смотрели косо. А если супруга умрет этой же зимой? А что, если поползут слухи о его неспособности ей помочь, трусости? Настоящий ли он мужчина? Мог разразиться скандал, если не восстание, и новый виток междоусобиц.

Ведь такое уже случалось. В далеком 1290 г. осенью семилетнюю шотландскую королеву Маргарет, обещанную английскому наследнику престола, везли из Норвегии, но она скончалась во время остановки на Оркнейских островах. Это вызвало жесточайший династический кризис: права на корону Шотландии предъявили сразу 14 кандидатов. Появлялись даже самозванки – якобы спасшаяся «Лже-Маргарет». Кроме того, последовало английское вторжение. Войны, среди которых те, что называют войной за независимость, продлились более 60 лет – до 1357 г. Никто не хотел повторения этого кошмара.

Довольно сдержанный в проявлении чувств, Яков решился на поступок, который станет чуть ли не единственным романтическим предприятием в его жизни. Он разыграл – разыграл ли? – страстное вожделение. Еще в июле, когда только шли переговоры о браке, обсуждалось приданое и вопрос об Оркнейских островах (который, кстати, так и остался нерешенным), датские посланники сообщили, что их принцесса влюблена в Якова. Именно Анна (Елизавета к тому времени уже мечтала о брауншвейгском герцоге). Более того, девушка настолько страдает, что, скорее всего, умрет, если свадьба по каким-то причинам не состоится… Например, если Яков будет настаивать на чрезмерном приданом. Она даже выучила французский, чтобы понимать будущего супруга. При датском дворе говорили на немецком, но полагали, что в Шотландии наиболее приемлем именно французский. Польщенный – и прижатый к стенке обстоятельствами – король позволил себя уговорить. Да, он возьмет в жены Анну. Они, кстати, имели представление о внешности друг друга – еще в 1586 г. поверенные обменялись портретами девятнадцатилетнего короля и одиннадцатилетней принцессы[338]. Теперь от доблестного рыцаря ждали эмоционального жеста, триумфа, романа, может быть, сказки. Яков вызов принял: он сам отправится в Норвегию за своей принцессой сквозь бушующие стихии. По этом случаю он написал два сонета с классическим сюжетом, а также несколько любовных поэм[339]. Прежде всего «Жалоба на встречные ветра, которые препятствуют королеве прибыть в Шотландию из Дании» (A complaint against the contrary Wyndes that hindered the Queene to com to Scotland from Denmarke):

Экспедицию держали в тайне. Инициатива была за королем, которому помогал Мейтленд. Впрочем, скрыть подготовку и снабжение шести кораблей было затруднительно. Скорее всего, с лордами совещались. Но официально своему совету о поездке Яков объявил только 17 октября. Через два дня он планировал выйти в море, хотя шторм опять помешал – его корабли отправились в путь только 22 октября[341].

Перемена ветра осенью в Северном море не редкость. Навигационное искусство в то время не позволяло с этим эффективно бороться. Собственно, круче галфвинда корабли обычно не ходили. Кроме того, крупные суда, призванные перевозить знать с множеством сопровождающих, слуг, коней, повозок, скарба, вообще не умели ходить иначе как фордевиндом. Трудности были очевидны. Это не говоря о страданиях тех, кому морская качка не доставляет удовольствия. Королева Анна явно не была готова к длительным морским переходам. Девушка, как позднее выяснилось, в целом была не только болезненной, но довольно капризной, мнительной и глупой. Надо полагать, сопровождающим она устраивала скандалы. Романтика в отношениях с Яковом у нее закончилась, кажется, сразу после личной встречи.

Якова, как подчеркнули наблюдатели, морская болезнь не задела. Но его плавание к Норвегии тоже прошло не без приключений. Шторм мотал флот, отбрасывая обратно. Особенно странным было то, что неудачи в пути касались прежде всего судна, на котором находился государь. Когда другим дул попутный, кораблю Якова приходилось лавировать, а иногда киснуть в штиле. Только 27 октября королевская эскадра была замечена у скандинавского побережья, а 29 октября бросила якоря у Флеккерёй. Яков попросил выделить ему для ночлега ту же лачугу, где ранее проводила ночи его королева. Хронисты это отметили.

Вообще-то внезапный визит в чужую страну для правителя мог закончиться конфузом, ведь его не приглашали. Прием мог быть прохладным. В данном случае дело осложнялось страхом за позор датских флотоводцев, которые чувствовали свою вину в том, что не смогли доставить свою же принцессу – уже королеву – по назначению, по пути, который иные преодолевают без особых задержек. Требовалось мужество правительства и дипломатическое искусство, чтобы принять случившееся как должное. Яков предоставил датчанам время, чтобы подготовиться. На путь от Флеккерёй до Осло (350 км) ему потребовалось три недели.

В Осло 19 ноября 1589 г. Якова встречал датский губернатор Норвегии Аксель Гюльденстиерне (Gyldenstierne; ок. 1542–1603), известный у нас прежде всего как гофмейстер принца Иоганна (1583–1602), жениха царевны Ксении Годуновой, умершего в Москве[342]. Вместе с Гюльденстиерне Яков сразу направился в Старый Епископский дворец, где проживала его королева. В посольских отчетах сохранились забавные разночтения об этой первой встрече супругов. Датчане докладывали коротко, что Яков около получаса стоял около Анны, после чего вернулся в дом, где ему подготовили апартаменты. Шотландцы добавляли подробности, указывающие на культурные различия. Подойдя к Анне, взволнованный Яков попытался ее поцеловать, но девушка увернулась и даже оттолкнула мужа. Оказывается, в Дании публичные поцелуи считались предосудительными. В Шотландии же это было нормой поведения. Анну отвели в сторону, разъяснили, что мальчик ничего плохого не хотел и так можно, после чего она подставила кавалеру щеку. Наедине их оставили только через два дня, после церковной церемонии бракосочетания.

Анна не собиралась зимовать в Осло. Там было холодно и промозгло. Да и богатством город не отличался. Был запланирован ее переезд в Кронборг, преимущественно сухопутный. Но поступили известия о прибытии Якова. Впрочем, шотландец не стал возражать. Дома он говорил, что вернется дней через двадцать, но теперь согласился переждать зиму. Это был его внешнеполитический дебют, а Дания – достойная площадка, где можно заявить о себе Европе. Многие полагали, что Яков – английский клиент, зависимый, на содержании у Елизаветы. Во многом так и было. Тем более после разгрома испанской «Непобедимой армады», когда лондонцы купались в кичливом патриотизме. Якову важно было задекларировать свою автономность. Он отпустил большую часть своих сопровождающих (около 50 человек) домой, а с остальными отправился в Данию.

Они с супругой выехали из Осло на санях утром 22 декабря. Отпраздновали в пути пятнадцатилетие Анны. А через месяц – 21 января 1590 г. – их встречали в Эльсиноре. Королю выделили апартаменты с видом на ведущий в Балтийское море пролив, по которому стабильной чередой сновали суда, обеспечивая достатком датских правителей. Принимающая сторона взяла на себя заметную часть расходов по развлечению монарха: организацию торжеств, пиршеств, охот. Яков, однако, не отставал. Пребывая в Дании, он растратил около трети полученного приданого. Позднее – уже на английском троне – его неизменно будут попрекать расточительностью.

О поездках короля в то время известно немного. Кажется, что до начала марта он не покидал Кронборг, предаваясь слабости, которой датчане тогда славились на весь континент, – пьянству («пил портер до весны»). Многодневные попойки составляли чуть ли не предмет национальной гордости: датчан перепить было нельзя. Король Фредерик был заядлым выпивохой, отчего и сошел в могилу. Его сын Кристиан в алкоголизме еще не преуспел, но в целом придворные пили так много, что даже устраивали соревнования в обилии поглощенных горячительных напитков. Кажется, этим увлекся и Яков. В его переписке находят вольности, которые не объяснить иначе как подпитием обычно замкнутого и сдержанного монарха[343].

Известно о посещении Яковом 7 марта университета в Копенгагене. Король беседовал с профессором теологии Хансом Олуфсеном Слангерупом (Slangerup; ум. 1596), известным многочисленными богословскими сочинениями[344], а также с профессором медицины Андерсом Христенсеном (Christensen; ум. 1606), ректором университета в 1590–1591 гг., одним из первых занимавшихся практической анатомией[345]. Ученые получили от короля подарки.

Из Копенгагена монарх направился в Роскилле, где был 11 и 12 марта. Встретился там с уже престарелым Нильсом Хеммингсеном (1513–1600)[346]. Они некоторое время беседовали. Король неплохо знал труды богослова, а позднее вспоминал об этом диалоге, как об одном из самых ярких впечатлений от посещения Дании. По состоянию на 1575 г. в библиотеке Якова имелось четыре книги Хеммингсена, впрочем, среди них не было трактата по демонологии[347].

Из Роскилле Яков уехал в замок Фредериксборг, а оттуда в район Эльсинора, откуда 20 марта совершил поездку на остров Вен, принадлежавший легендарному Тихо Браге. Знаменитый астроном познакомил короля со своей обсерваторией и другими постройками Ураниборга, уникального дворца-лаборатории для научных экспериментов, опытов, наблюдений, включающего даже средства для публикации исследований – печатный пресс и фабрику для производства бумаги. Яков никогда не увлекался астрономией, но к ученым занятиям датского интеллектуала отнесся с искренним интересом и уважением. Впоследствии они переписывались.

В другие дни Яков много времени проводил на охоте, к которой был пристрастен. Поговаривали, что он приучил датчан к забавам с хищными птицами.

В начале апреля море очистилось и ветер стих, предоставив возможность безопасно вернуться в Шотландию. Королевская чета задержалась немного ради участия в свадебных церемониях старшей сестры Анны, Елизаветы, которая 19 апреля вышла за герцога Брауншвейгского. Только 21 апреля супруги взошли на корабль, чтоб отправиться в свое королевство. 1 мая 1590 г. их встречали в Эдинбурге. Пять датских и три шотландских судна кроме всего прочего доставили огромную – 224 персоны – датскую посольскую делегацию, предназначенную к участию в коронации Анны, возглавляемую тем же адмиралом Педером Мунком. Датчане не только приобщились к празднествам, но и проверили исполнение брачного контракта, когда в качестве «утреннего дара» королева должна была получить дворец Линлингоу (Linlithgow), замок Фолкленд (Falkland) и некоторые другие владения. Адмирал Мунк лично все объездил.

Справедливости ради, поездку Якова на континент можно оценивать не только с романтической, но и с практической точки зрения. Свадьба короля – очень затратное предприятие для подданных. Шотландцам пришлось напрячься, собирая дополнительные средства. Очень помогла субсидия, поступившая из Англии. Однако к началу сентября 1589 г. даже драпировки для апартаментов новой королевы готовы не были. Дворец Холируд ремонтировали, надрывались ткачихи, искололи пальцы вышивальщицы, каменщики поправляли дороги, мясники спешно забивали скот. Везде и во всем не успевали. Задержка была на руку. Своим вояжем Яков нагрузил расходами нерасторопных датчан, которые вынуждены были оплачивать церемонии в Осло и Копенгагене, а также содержать чужого короля со свитой более полугода. Шотландцы хорошо сэкономили. В мае они тоже не стали надолго задерживать заморских гостей. 17 мая состоялась коронация, а 27 мая всех датчан выпроводили домой. Их присутствие обходилось в 800 шотл. фунтов в день – невероятно расточительно для бюджета.

Яков обещал вернуться в Данию на коронацию Кристиана IV, но в 1596 г., когда она состоялась, уже не захотел. Балтийской политикой он впредь, кажется, не увлекался. Он вообще больше не покидал британский остров, который вскоре объединил под своим скипетром. А вот Кристиан к нему приезжал, но уже в Англию, причем дважды, в 1606 и 1614 гг. – оба раза без предупреждения, как бы намекая на пример 1589 г. Страны сохраняли близкородственный союз, который, однако, не принес заметных плодов. К началу Тридцатилетней войны, спровоцированной отчасти беспечностью Якова, невразумительно поддержавшего своего зятя, «Зимнего короля», об этом союзе вообще забыли[348]. Шотландия тогда превратилась в английского, далеко не равного, сателлита. Брак Якова и Анны стал последним для северного королевства – более в Эдинбурге таких торжеств не случалось, короли там после 1603 г. не жили, они стали правителями Великобритании, определив историю объединенной страны и славу Лондона.

* * *

В это время в Дании разгорался скандал. За неудачи флота порицали адмирала Мунка, который, в свою очередь, обвинил в плохой подготовке кораблей ригсхофмейстера Кристофера Фалькендорфа (Valkendorf; 1525–1601), королевского управляющего (первого министра) и штатгальтера (губернатора) Копенгагена[349]. Оба они входили в регентский совет и часто ссорились. Фалькендорф составил успешную карьеру при короле Фредерике, но нажил много врагов. Теперь против него объединились. На помощь пришли экзистенциальные страхи.

Действительно, сам по себе шторм не мог никого удивить. О плохой погоде было известно еще до выхода кораблей из Копенгагена в сентябре 1589 г. Однако потом начались странности. Во время салюта при высадке на берег с «Гидеона» погибло два пушкаря. На следующий день взорвалась еще одна мортира, прибив канонира. Когда встречный ветер вернул корабли к Флеккерёй, то на двух, один из которых «Гидеон», выявили течь. Затем матрос упал за борт и утонул, а еще один насмерть застрял между кораблями. Происходило нечто странное, упорно пресекая путь королевы в Шотландию. Только выходили в море, как поднимался «противный ветер» (contrary wind) и гнал обратно, одновременно трещали борта и рвался такелаж. Магия, не иначе[350].

Тогда в Копенгагене регулярно звучали рассказы о ведовских злодействах в германских землях. В конце 1580-х гг. процессов о колдовстве там случалось немало. Именно осенью 1589 г. достигли апогея гонения на сатанистов в Трире, где активно разыскивали ведьм еще с 1581 г. В 1587 г. состоялось 368 казней – это только точно установленное число, в реальности казней было больше. Общее число умерщвленных злодеев в период до 1593 г. составило около тысячи. В частности, в 1589 г. выявили связь с дьяволом ректора Трирского университета Дитриха Фладе (Flade; 1534–1589), который сам был судьей по ведовским делам, но ограничивал применение пыток и при осуждении чародеев был не слишком строг. Его арестовали, пытали и сожгли. Это была одна из самых массовых волн ведовских процессов в Германии, оказавшая влияние на многих других в Европе. В 1591 г. в Копенгагене от имени немецкого издателя был напечатан отчет об этих событиях, который назывался «Ужасное и правдивое описание многих троллей, сгоревших за свои поступки в 1589 г.» (En Forskreckelig Oc sand bescriffuelse, om mange Troldfolck: som ere forbrende for deris Misgierningers kyld, fra det Aar 1589 regnendis). На титульном листе памфлета представлен мучительный конец Питера Стама, одного из оборотней, осужденного в Трире. Перевод адаптировали к датскому рынку – он поддерживал колдовскую интерпретацию событий вокруг королевского флота.

С 1571 г. в Дании был принят закон, запрещавший местным судам вмешиваться в дела о колдовстве. В связи с этим осуждение ведьм стало редкостью. Интерес к ним определенно подогрели известия из Трира. В мае 1590 г. одна знахарка, Анна Колдингс (Koldings), осужденная за чародейство, не имевшее отношения к королевскому флоту, находилась в копенгагенской тюрьме, ожидая казни. Ее считали очень сильной колдуньей, знаменитостью. Когда водили горожан на нее посмотреть, как в зоопарке, ее называли «Матерью Дьявола». Темница находилась в ведении городского головы, которому Фалькендорф приказал еще раз – на всякий случай – допросить ведьму на предмет, не могла ли она иметь отношения к морским ненастьям, случившимся прошлой осенью. Колдингс посетили, подвергли некоторым пыткам и добились каких-то показаний. В судебных актах отмечено, что она «ничего не знала о флоте», но слухи поползли иные. Тем более что вскоре одна крестьянка, ведунья, проходившая по делу с Колдингс, вдруг покончила с собой в соседней камере. Это расценили как признание вины – следователи на верном пути. В июне-июле прошли аресты других соучастников. Оказалось, что да, все дело организовала секта сатанистов. Они собрались в доме некоей Карен Веверс (Vævers; «Ткачихи») и заколдовали, спрятав в бочки, бесят, которые, попав на корабль, пробрались к килю и, цепляясь за него, мешали плаванию. Анну Колдингс вскоре сожгли – и началось. В качестве сообщниц Колдингс выявили пять женщин, в основном низкого происхождения, но также Малин, жену городского головы Хельсингёра (около Эльсинора), и Маргарет, супругу Якоба Скриверса, крупного виноторговца. Скриверс пытался защитить жену, но в итоге сам был обвинен в соучастии. Якобы он тоже хотел потопить королевские корабли, ожидая некоего дьявольского «вознаграждения». Вплоть до октября 1590 г. по делу о порче кораблей, перевозивших шотландскую королеву, а потом возвращавших домой короля Якова, было сожжено тринадцать ведьм[351]. Фалькендорфу удалось оправдаться, хотя придворных постов и места в регентском совете он лишился.

Некоторых злодеек казнили прямо под стенами Кронборга. При датском дворе пристально следили за этими судебными процессами. О результатах расследований докладывали и за рубеж. Новости о первых арестах достигли Эдинбурга к 23 июля 1590 г., когда английский посол Роберт Боуз записал: «Из Дании сообщают, что Адмирал приказал схватить в Копенгагене пять или шесть ведьм по подозрению, что своим колдовством они воспрепятствовали поездке Шотландской Королевы в Шотландию и стремились помешать возвращению Короля»[352].

Эти известия не могли не взволновать Якова. Он определенно был убежден в своей королевской богоизбранности, а потому считал себя – монарха – специфической, исключительно приятной для дьявола мишенью. Такой взгляд находил широкий отклик в шотландских высших кругах и в обществе в целом. Тревоги плавания короля и королевы по беспокойному Северному морю тревожили многих. Тогда не только в Дании, но и в других местах пушки – дьявольское отродье – взрывались и палили куда ни попадя. В октябре 1589 г., когда король прибыл на Флеккерёй, он отправил судно в Копенгаген, известить о визите – при его отплытии во время пушечного салюта произошел несчастный случай: погиб юнга с соседнего корабля, в него что-то прилетело[353]. Это многие заметили и обсуждали. Плохие предзнаменования вызывают особый интерес в период свадебной лихорадки, тем более если речь о высокородных персонах.

Весной 1590 г. в Хельсингёр приехала из Любека некая женщина, заявившая, что хочет встречи с королем Яковом, поскольку у нее были видения, связанные с ним. Она передала в Эльсинор письмо, написанное на латыни, где говорилось о предзнаменовании великих удач для монарха. Ее в замок не пустили. Тогда она отправилась в Эдинбург, где уже в июле 1590 г. добилась встречи с королевой Анной, скорее всего потому, что та могла понимать немецкий. Женщина рассказала, что принесла пророчество от магов Востока о великом «Князе Севера» и о его благочестивом будущем. Однако для выяснения того, о ком предсказание, ей требуется осмотреть обнаженное тело короля – там должны быть отметины, возможно, раны. Яков решил, что она ведьма, и попросил своего воспитателя Джорджа Янга еще раз ее допросить. Выяснилось, что та страдала от «чрезмерной любви» к кому-то из слуг королевы, а потому буквально сошла с ума. Тем не менее о ситуации английский посол доложил в Лондон[354]. Случайные связи с потусторонним тогда интересовали всех.

* * *

В ноябре 1590 г., наиздевавшись над своей заподозренной в колдовстве горничной Гэйлис Дункан[355], бальи Транента из клана Сетонов[356] решил, что, скорее всего, она еще и против короля замышляла. Та призналась. И дала показания против других сообщниц, среди которых оказалась известная знахарка Агнес Сэмпсон[357], давно находившаяся под следствием, а вдогонку и местный школьный учитель, Джон Фиан (из клана Каннингем)[358], обремененный романтическими страстями. Их предъявили впечатлительному королю Якову, который погрузился в мистические тревоги.

Гэйлис сообщила, что накануне брачных мероприятий монарха где-то посреди залива шотландские ведьмы встречались с единоверными подружками из Копенгагена (Coppenhown). Это подтверждалось слухами. Когда допросили Агнес, выяснилось, что в деле может быть замешан еще и адмирал шотландского флота – граф Босуэлл, беспокойный двоюродный брат короля. В ее показаниях среди ведьм фигурировали близкие знати Барбара Нейпир[359] и Юфэм Маккалзин[360]. Выявление связей в высших слоях общества быстро придало делу политическую окраску.

* * *

Закон об уголовном преследовании за колдовство, подобный английскому, был принят королевой Марией еще в 1563 г.[361] Он был частью мер религиозных реформаторов по упорядочиванию церковного права, контроля благочестия. Первоначально, судя по всему, ничто не предвещало волны ведовских гонений, которые, впрочем, случались. Известность получили дела о колдовстве в Ангусе и Мирнсе в 1568[362] –1569 гг. В эпоху гражданской войны охоту на инакомыслящих там возглавили протестантские проповедники для укрепления нового духовного порядка. Обвинения коснулись сорока человек. Встречались тогда и политические процессы. В 1569 г. был казнен герольдмейстер Уильям Стюарт, который якобы наводил порчу на регента графа Морея. В 1590 г., кажется, события развивались по схожим направлениям.

Причиной ожесточения преследований стали также народные верования, которые были широко распространены и, по мнению ревностных кальвинистов, требовали немедленного искоренения. Показательным может служить дело Бесси Данлоп 1576 г., материалы которого испещрены сказочными сюжетами, рассказами в «мельчайших и ярких деталях» о встречах обвиняемой с духами, эльфами и феями. Колдовство выступало лишь одним из многих уголовных и моральных преступлений, запрещенных и подлежащих наказанию в интересах строительства государственного благочестия. Но это была яркая и неприятная провинность, оскорбляющая Бога и веру, а потому протестанты уделяли ей особенное внимание и требовали от короля ужесточения преследований. Хотя такие обращения к Королевскому совету не раз поступали от Генеральной ассамблеи, но их реальные последствия неизвестны. Судя по всему, лишь к 1590 г. духовенству удалось задеть правителей за живое.

В начале 1590 г. группу моряков из Лейта – Роберта Линкапа, Уильяма Дауни и Джона Уотсона – судили за «убийство» пассажиров парома, затонувшего в Ферт-оф-Форт 7 сентября 1589 г.[363] Среди погибших была знатная дворянка Джейн Кеннеди, и дело быстро обрело влиятельных интересантов. Вскоре в связи с этим потоплением кораблей стали рассуждать о колдовстве. Летом 1590 г. в Эдинбурге казнили «разных ведьм» за убийство молодого лорда, чью восковую фигурку они обжигали. Потом явилась женщина из Любека с восточными пророчествами, желая «увидеть метку на боку короля». Казалось, что все образы в сборе – «противные ветра», восковые куклы, знаки – колдовство. Показания Гэйлис Дункан пришлись очень кстати, они позволили выявить единый поток чародейств, направленный против божественного мироустройства и его вершины – королевской власти.

Модель оформления государственной охоты на ведьм из случайной местной вспышки можно найти в Англии, где в 1578 г. четыре ведьмы и знахарь из Виндзора лепили из воска королеву Елизавету и протыкали ее. Расследование выявило все признаки покушения на жизнь монарха. Злодеек казнили, хотя продолжения у процесса не было. В Шотландии, судя по всему, столкнувшись с подобным, предпочли отнестись к доказательствам серьезнее.

С конца ноября 1590 г. подозреваемых в духовных злодеяниях – Гэйлис Дункан, Агнес Сэмпсон и Джона Фиана – перевезли в столицу. К следствию подключились члены Королевского совета и влиятельные лидеры пресвитериан. Сохранились показания многих упоминаемых в «Вестях из Шотландии»: Гэйлис Дункан, Агнес Сэмпсон, Барбары Нейпир и Юфэм Маккалзин. Странное исключение – отсутствие допросов доктора Фиана, которого арестовали первым. Впрочем, имеются бумаги по многим другим из того же процесса: Бесси Томсон, Джанет Страттон, Дональду Робсону, Ричи Грэхему и др. И это верхушка айсберга. Дел было много больше[364].

Судя по документам, первое время центральной фигурой заговора, подобной датской Колдингс, выступала Агнес Сэмпсон. В обвинительном заключении против нее 53 пункта. Согласно п. 13, она в прошлый Михайлов день (1590 г.) уже знала о насланной дьяволом буре и шторме, от которых был большой ущерб как на суше, так и на море. Согласно п. 14, злой дух предупредил ее, что Ее Величество никогда не сможет приехать в эту страну, если только ее не доставит лично король. Согласно п. 40, она с другими ведьмами – Джанет Кэмпбелл, Джоном Фианом, Гэйл Дункан и Мэг Дин – проводила ритуал по крещению кошки и погружению ее в море, чтобы вызвать ненастье и потопить королевские корабли. Она неоднократно поднимала на море «злой ветер» (evil wind) (п. 23, 35)[365]. Обвинительное заключение Джона Фиана содержит 20 пунктов, среди которых те (п. 7, 16), согласно которым он, по наущению Сатаны, «поднимал ветра в то время, когда король возвращался из Дании»[366]. Так же у Юфэм Маккалзин (п. 26)[367].

Сначала казнили Фиана, затем Сэмпсон, а потом взялись за других, прежде всего знатных. Тут было особенно важно докопаться до истины, а потому расследование затянулось. У Нейпир были солидные связи вплоть до придворных, а у Маккалзин – родственники-адвокаты. 8 мая 1591 г. суд оправдал Нейпир по обвинениям в госизмене и колдовстве, включая участие в шабаше. Виновной ее признали лишь за консультации со знахарками. Это вызвало резкую отповедь со стороны короля, который потребовал от присяжных немедленно пересмотреть решение. Он лично 7 июня выступил перед ними с призывом исправить ошибку и впредь не допускать жалости к ведьмам. Вскоре Нейпир приговорили к смертной казни. Влиятельные защитники не помогли и Юфэм Маккалзин. Они оказались на гребне волны колдовской паники, которая затем захлестнула Шотландию.

Из показаний Ричи Грэхема (Graham) стало известно, что к нему обращался граф Босуэлл. Сначала тот выяснял, как бы снискать расположение короля, и колдун выдал ему каких-то трав. Но затем граф потребовал более действенных средств. Тут Грэхем уже не справился и запросил помощи у могущественной Агнес Сэмпсон. Грэхема допрашивали в феврале 1591 г., когда Агнес была уже казнена, но на короля его показания произвели большое впечатление[368].

Фрэнсис Стюарт (1562–1612), граф Босуэлл, был сыном одного из незаконнорожденных детей короля Якова V. Его мать – сестра Джеймса Хепберна, последнего мужа королевы Марии. Титул дяди Фрэнсис наследовал после смерти последнего в 1581 г. Королю Якову он приходился двоюродным братом и вполне мог претендовать на трон при прочих благоприятных условиях.

Босуэлл был беспокойным родственником, но, кажется, против жизни короля никогда не злоумышлял. Он воплощал дворянские вольности шотландцев, демонстрируя сопротивление централизации, «божественным правам» монарха, на которые ориентировался Яков. Граф был причастен к некоторым баронским восстаниям и открыто конфликтовал с королевским канцлером Джоном Мейтлендом. В 1589 г. их вражда ненадолго утихла. Отправляясь в Данию, король даже назначил Босуэлла в правительство на время своего отсутствия. Однако потом ссоры возобновились.

В качестве адмирала Босуэлл номинально был ответственным за подготовку кораблей, на которых путешествовал Яков. Находясь у власти и имея некоторые права на трон, он был постоянным объектом подозрений в измене. Возможно, мнительность короля подогрел Мейтленд, но в основу легли именно ссылки на кудесы в Норт-Бервике. 15 апреля 1591 г. Босуэлл предстал перед Королевским советом по обвинению в предательских консультациях с чародеями и замыслах против короля. После чего на период следствия его поместили в Эдинбургский замок под надзор. В начале мая предполагалось собрать дворян для его осуждения, но не сложилось – многие не захотели быть к этому причастными. В связи с этим оправдание Нейпир выглядело для короля фрондой, которую требовалось срочно пресечь. Яков реагировал нервно. Начались казни. Но за четыре дня до публичного сожжения одной из именитых ведьм – Юфэм Маккалзин – ночью 21 июня 1591 г. Босуэлл бежал из заключения. Для многих это стало знаком признания вины.

25 июня король провозгласил графа предателем и преступником. Его имущество и земли были конфискованы. На его поимку отправили войска. Босуэлл пытался оправдаться, даже написал 1 июля Якову покаянное письмо, но оно не возымело действия. Монарх был полон решимости навести порядок. Остальные лорды его поддержали. Граф превратился в мятежника. Однако, прежде чем навсегда покинуть Шотландию в 1595 г., он еще дважды умудрился повстречаться с Яковом, чуть ли не заставив того уступить. 27 декабря 1591 г. Босуэлл осадил дворец Холируд, разжег вокруг костры и попытался взять приступом. Дверь в королевскую резиденцию он торжественно выбил молотом. Якову едва удалось избежать пленения.

Ведьмы в это время продолжали давать показания и сдавать заговорщиков правосудию. Вплоть до июня 1591 г. допрашивали Гэйлис Дункан. Ее сожгли только в декабре. Очередь «великого колдуна» Ричи Грэхема настала в следующем году – 28 февраля 1592 г. его казнили на рыночной площади Эдинбурга при большом скоплении народа. До последних дней он продолжал изобличать новых изменников, в том числе лордов.

В 1592 г. Босуэлл еще раз попытался захватить короля, теперь в замке Фолкленд. А в июле 1593 г. он вновь прорвался к Якову в Холируд и с мечом в руке вырвал у него обещание помилования. Но осуществлено оно не было. Какое-то время графа поддерживали некоторые дворяне, а также представители духовенства. Ему симпатизировала королева Елизавета, но дело закончилось изгнанием. Яков выдавил родственника из страны. Босуэлл уехал во Францию, а затем в Италию, где и умер в Неаполе в 1612 г. Разгул мятежей удалось прекратить[369].

* * *

Политика замирения враждующих религиозных фракций привела правительство Якова, фактически возглавляемое канцлером Мейтлендом, к необходимости сотрудничества с религиозными лидерами. В декабре 1587 г. после трех лет изгнания из Англии вернулся Джеймс Кармайкл (Carmichael; 1543–1628), который тогда, кажется, выступал главой пресвитериан. Кармайкл служил в Хаддингтоне, где в сентябре 1589 г. началось расследование по подозрению в колдовстве в отношении Агнес Сэмпсон. Тогда обвинение развалилось, но в мае 1590 г. его восстановили. В октябре 1589 г. Кармайкл был назначен «судьей по церковным делам». Судя по всему, с мая 1590 г. он уже был близок королю. Его отчет о коронации, вероятно, был принят за официальный – его копию Боуз отправил в Лондон[370].

Свое влияние пресвитериане начали воплощать в призывах к благочестию и гонению на нечестивцев, прежде всего ведьм, среди которых нередко обнаруживались тайные католики. Полагают, например, что Агнес Сэмпсон тоже была скрытой католичкой[371].

Председатель Генеральной ассамблеи Роберт Брюс в своих выступлениях нередко сосредоточивал внимание на опасности колдовства, требуя строгого уголовного преследования виновных – по закону, воплощенному в короле. В этом цели королевской власти и религиозных вождей совпали. В июне 1591 г. Брюс объявил дьявола непосредственной угрозой для страны, претерпевающей духовное реформирование, и призвал Якова встать на стезю Божью в работе по очищению земли от сатанистов. Похожие обращения Генеральной ассамблеи оформлялись документально[372].

К 1592 г. пресвитериане заняли главенствующее положение в Парламенте, который 5 июня принял акт об установлении соответствующей системы церковного управления («Золотые акты»). В этих условиях 26 октября 1591 г. Королевский совет учредил специальную комиссию по выявлению ведьм с полномочиями шести комиссаров по допросу и пыткам[373]. С 8 июня 1592 г. права на преследование колдовства были переданы в постоянные комиссии на местах[374]. Фактически центральная власть утратила контроль за выявлением колдовства и казнями чародеев. Началась самая масштабная эпидемия ведовства в истории Шотландии.

Пресвитерианское духовенство было главной движущей силой охоты на ведьм в Шотландии в конце XVI в., обеспечивая как политическую, так и идеологическую поддержку. Этот союз церкви и государства сохранялся вплоть до 1596 г., когда преследование инакомыслия шло под личиной выявления дьявольских козней. Только 12 августа 1597 г. Яков распустил все постоянные комиссии по расследованию колдовства, чем фактически остановил разгул ведовской эпидемии[375].

* * *

Начавшись как склока слуг в Траненте, дело Норт-Бервикских ведьм к апрелю 1591 г. приобрело политическую окраску, а затем вылилось в массовые гонения и казни. За первые 13 месяцев не менее 70 (по некоторым оценкам, до 200) человек признались в причастности к дьявольскому сговору. Среди обвиняемых были представители всех слоев общества, от бедных служанок до высших дворян. К сожалению, выражения «дело Норт-Бервик» или «норбервикские ведьмы» используются в историографии как для обозначения общенациональной охоты на ведьм в Шотландии в 1590–1597 гг., так и для небольшого количества судебных разбирательств в Эдинбурге в 1590–1591 гг. В книге у Л. Норманда и Г. Робертса это специально разъяснялось и было подчеркнуто, что в их тексте «Норт-Бервик» принято во втором – «узком» – смысле[376]. Эта историографическая двусмысленность заставляет некоторых исследователей путаться. Так, например, О. И. Тогоева и А. Ю. Серегина считают, что в XVI в. в Шотландии было всего два ведовских процесса: «Насколько известно, в Шотландии в этот период состоялось всего два подобных процесса – в 1568 г. и в 1590–1591 гг.»[377]. Оба утверждения ошибочны. На самом деле за 1590–1597 г., по самой консервативной оценке, состоялось 195 процессов. Иногда пишут о 350, а в предположениях доходят до 600. В деле Норт-Бервика 1591 г. поименно известно 69 фигурантов, но общее их число – до 200[378]. Другой пик случился в 1597 г., когда известно 111 случаев обвинений в колдовстве, при оценке до 400[379]. Это одна из самых масштабных охот на ведьм в истории не только Шотландии. Немногим более массовым, кажется, там был только всплеск в 1661–1662 г.[380]

После того как Королевский совет передал полномочия по ведовским процессам в суды низшего уровня, фактически делами занялись местные лорды, мировые судьи и сельсоветы. Многие документы в далеких деревнях либо не составлялись, либо не сохранились. Воцарился хаос. Восстановив в 1597 г. юрисдикцию короны в таких делах, Яков положил конец беспределу. Количество случаев колдовства резко сократилось.

* * *

Обычно полагают, что начало гонений в 1590 г. явилось однозначным разрывом с предыдущей эпохой и что суды над ведьмами из Норт-Бервика его стимулировали. Однако, как отмечала еще Кристина Ларнер, в период после 1563 и до 1590 г. трудно уловить «значительное развитие верований о колдовстве»[381]. Впрочем, материалов сохранилось не так и много, чтобы делать однозначные выводы.

Закон о колдовстве 1563 г. позволял гражданским властям преследовать за колдовство, но именно церковь (Кирк) регулярно обращалась к правительству с просьбой принять в этом дополнительные меры. Число ведовских процессов тоже не демонстрировало устойчивого роста. Вначале можно было наблюдать некоторый всплеск: в 1563 г. сразу четыре женщины предстали перед высшим уголовным судом, и по крайней мере одна была казнена. Тогда же была осуждена дама из Данфермлина; были казнены две ведьмы, в том числе одна из Восточного Лотиана; и еще четыре женщины из Файфа и Галлоуэя упоминаются в записях как колдуньи[382].

Ларнер отмечала, что известные случаи показывают больше различий в видах преследуемого колдовства, чем это было после 1590 г.: убийства, всевозможные виды сглаза, призвание духов и исцеление. Судя по имеющимся свидетельствам, колдовство в Шотландии до 1590 г. было смесью целительских практик, предсказаний, злодейств и контактов со сверхъестественными существами. Ведьмы могли действовать небольшими группами, но про крупные собрания речи не шло. Важнее считалось «развитие отношений между церковью и государством», в котором моральные и религиозные вопросы, включая колдовство, становились все более спорными, причем Кирк стремился выступать против таких преступлений, а светские власти были к ним в основном безразличны[383].

Важным результатом Норт-Бервикских процессов и публикаций о них было то, что они дали многим заинтересованным на различных социальных уровнях представления о теории и практиках колдовства. Прежде шотландское колдовство было более неоднородным в смысле идей и их воплощения. Некоторые случаи выходили из ряда вон по любым стандартам, как, например, с Тибби Смарт, которую судили в апреле-мае 1586 г. и которая утверждала, что превратилась в барсука.

Суды над ведьмами Северного Бервика стали переломным моментом. После них колдовство фундировалось и обрело идеологические формы. Кроме того, это был последний случай, когда подобные преследования подчинялись политике, первый крупный судебный процесс по уголовному делу о ведовстве и первый случай, когда были учтены континентальные теории, упомянут договор с дьяволом и собрания, шабаш[384].

* * *

Когда Норт-Бервикский процесс еще только подходил к завершению, в конце 1591 г. в Лондоне была опубликована о нем брошюра «Вести из Шотландии, извещение о проклятой жизни и смерти Доктора Фиана, знатного волшебника, сожженного в Эдинбурге в прошлом январе 1591» (Newes from Scotland, declaring the damnable life and death of Doctor Fian, a notable sorcerer, who was burned at Edenbrough in Januarie last, 1591). Она сохранилась в шести экземплярах, представляющих три варианта: два издания Уильяма Райта (Wright), где одно имеет пропуск слов «и смерти» (and death) в названии, и издание Томаса Нельсона (Nelson)[385].

Текст сопровождают четыре графические иллюстрации:

1. На первой изображен помост. На помосте сидит судья, а стоящий рядом с ним человек указывает на склонившихся к их ногам четырех женщин, которым другой грозит палкой. Обычно изображение размещают в тексте на стр. B^v между слов «дала основания немедленно задержать их одного за другим», но есть копии, где оно дано отдельно, на обороте пустого листа А4, который прерывает текст после слов «тем не менее ее господин, чтобы лучше разобраться». Эту иллюстрацию часто называют «Король с советником на возвышении» или «Допрос ведьм перед королем Яковом»[386]. Однако это не вполне верно, поскольку обосновано только текстом самого памфлета «Вести из Шотландии», а гравюра, скорее всего, была создана ранее, для другого издания о колдовстве – здесь она заимствована.

2. На второй представлен монструозный дьявол, выступающий на церковной кафедре. Напротив несколько богато одетых женщин внимают ему, а секретарь за столом (надо полагать, доктор Фиан) записывает необходимое. В левом верхнем углу корабль терпит бедствие. Внизу листа мужчина спит в каком-то подвале, вероятно, в Бордо. В верхнем правом углу четыре женщины у очага – одна из них макает ложку в подвешенный над огнем котел. Обычно эта гравюра размещена на странице B4^v или C2^v перед словами «привести указанного джентльмена к [Его] Королевскому Величеству, что случилось на 24 декабря прошлого [1590] года». В одном из экземпляров она использована вместо титульного листа.

3. На третьей – виселица, церковь, корова, которую заклинает Фиан, а также лошадь с факелами и двумя всадниками. Сюжет с лошадью в «Вестях» не отражен. Однако в обвинительном заключении Фиана (п. 11) упоминается инцидент, когда он ехал с мельницы сына Патрика Хамфри в Транент верхом еще с одним человеком и «своим дьявольским искусством разжег четыре факела на ушах лошади, а еще один факел на посохе, который держал его спутник, и сделал так светло, будто днем»[387]. Эта иллюстрация обычно расположена на странице C2^v между словами «оставив свои нечестивые привычки, признав исключительную порочность своей жизни» или на странице С4^v после слов «его тайно называли выдающимся заклинателем».

4. Четвертая гравюра представляет мужчину, которого ведут в тюрьму: за левое ухо его держит какая-то женщина, а справа сопровождает тюремщик, опознаваемый по связке ключей на поясе. Эта иллюстрация обычно завершает текст – занимает отдельный лист в конце памфлета. В некоторых вариантах ее вообще нет. Выглядит она так, будто взята из какого-то другого издания, но ее источник не установлен[388].

Рукопись «Вестей» не сохранилась. В Британской библиотеке есть копия, переписанная рукой конца XVI в. (BL Additional MS 5495, ff. 34–40^v). Она не совпадает с печатными вариантами, лишена предисловия «К читателю», имеет отличия в орфографии и пунктуации. Вполне возможно, что это какая-то редакторская версия[389].

Памфлет вышел без указания автора, но обычно на эту роль выдвигают близкого тогда королю Джеймса Кармайкла, который сопровождал следствие[390]. При этом текст выдает автора, находящегося вне Шотландии и пишущего на английском языке. Авторов вполне могло быть несколько. Хотя на титульном листе памфлета отмечено, что издание выходит «по шотландской копии», шотландский оригинал до сих пор не обнаружен, а возможно, никогда не существовал. Проект был явно направлен на внутренний английский рынок. Составители стремились не только легитимизировать ведовские процессы, но и заодно предъявить богоизбранного короля Якова, способного противостоять инфернальному во всех его проявлениях, то есть вполне достойного возглавить страну, занять английский престол. Публикацию памфлета обычно рассматривают в рамках кампании по продвижению Якова в качестве преемника королевы Елизаветы.

На одной из рукописей «Демонологии» в месте, отсылающем к «Вестям из Шотландии», рукой короля помечено «все должно быть далее напечатано» (Folger MS V.a.185), то есть в 1597 г. к книге предполагалось приложить текст памфлета. Однако это предложение зачеркнуто, и памфлет в книгу не вошел. Впервые он был переиздан на страницах The Gentleman’s Magazine в 1779 г., потом отдельно в 1816 г., наконец в сборниках в 1818, 1820 и 1833 гг.[391] В качестве приложения к «Демонологии» его переиздал Дж. Б. Харрисон в 1924 г.[392] С комментариями «Вести» опубликовала в своем собрании Б. Розен[393]. Наиболее качественным сейчас следует признать издание Лоренса Норманда и Гарета Робертса (2000), которое было использовано мной для комментариев перевода[394].

* * *

В свое время граф Морей приставил к Якову воспитателем Джорджа Бьюкенена (Buchanan; 1506–1582), который был и его наставником когда-то. Регенты хотели привить молодому королю протестантизм кальвинистского толка, чтобы оградить его от влияния матери-католички и многочисленных пресвитериан, простирающих свое влияние по стране. Для этого был избран один из самых образованных людей Шотландии.

В 1539 г. в ходе религиозных гонений Бьюкенен вынужден был эмигрировать. Перебравшись во Францию, он преподавал латынь в Париже и Бордо, где среди его учеников был Мишель Монтень, высоко ценивший учителя. Позднее в 1561 г. Бьюкенен вернулся на родину, где вошел в ближайшее окружение королевы Марии. Впрочем, в итоге он поддержал ее свержение и был близок регентам. В 1579 г. Бьюкенен опубликовал один из самых заметных своих трудов – диалог «О королевском праве у шотландцев» (De Jure Regni apud Scotos), где обосновывал национальные основы монархии, право народа на выбор и свержение сюзерена. Впоследствии эту книгу неоднократно запрещали к распространению в Англии. Сам Яков в трактатах «Истинный закон свободных монархий» (1598) и «Базиликон Дорон» (1599) транслировал существенно иные представления о своем месте и праве[395]. Он был уверен в значимости своей роли – роли потомственного монарха, наделенного божественным правом, превосходящим авторитет церкви, знати и народа. Тем не менее именно Бьюкенен обеспечил Якову блестящую гуманитарную подготовку, самое широкое представление о науках и искусствах, любовь к чтению и письму, знание языков, логический инструментарий и критический подход в религиозных вопросах. Яков стал самым образованным королем в истории Шотландии, а потом Великобритании[396].

* * *

Обычно государи не пишут романов. Это другой жанр, не самый востребованный у политиков и военачальников. Тем не менее случаются исключения, когда самодержец апеллирует к широкой читающей публике. Это всегда привлекает внимание, зачастую вызывает изумление. Такие сочинения сродни документам, хотя бы по признаку авторства.

Наиболее ранним опытом монарха в художественной прозе признают сочинения Гая Юлия Цезаря – прежде всего, «Записки» о Галльской и Гражданской войнах (52–51 гг. до н. э.). Цезарь в них оправдывает необходимость военных конфликтов и правильность своих решений. Также ему принадлежат поэма о Геракле, трагедия «Эдип», филологический трактат «Об аналогии», астрономический трактат и ряд памфлетов. Однако Цезарь не был королем.

В XVI в. по «Запискам о Галльской войне» учили латынь. Это был труд, обязательный для прочтения. Так же как «Размышления» императора Марка Аврелия (конец II в.), который, кстати, был автором еще десятка других сочинений. Византийские василевсы вообще нередко были писателями – таковы Юлиан «Отступник», Юстиниан, Лев VI, Маврикий, Константин Багрянородный и др. На Западе такое тоже встречалось. Английский король Ричард Львиное Сердце писал канцоны и сирвенты. Император Фридрих II (Гогенштауфен) составил книгу о соколиной охоте, а французский король Карл IX – об охоте на оленей. И это не считая автобиографий и поучений детям, которыми отметились многие.

Примечательно, что среди романтических писателей встречаются шотландские короли. Например, перу Якова I приписывают поэму «Королевская Книга» (The Kingis Quair; ок. 1406). А в богословии отметился английский король Генрих VIII, который, кажется что при содействии Томаса Мора, к 1521 г. подготовил трактат «Защита Семи Таинств» (Assertio Septem Sacramentorum), тогда еще в пользу Папы Римского. Яков VI и I превзошел их всех. При своей жизни он выпустил десятки книг. Некоторые выходили по нескольку раз, в том числе в составе собрания сочинений, и были переведены на европейские языки.

Первые публикации Якова были поэтическими. Это как собственно стихи (сонеты и поэмы), так и эссе, посвященные «божественному искусству поэзии»: The Essayes of a Prentise, in the Divine Art of Poesie. Edinburgh: Thomas Vautrollier, 1585; Ane Frvitfvll Meditatioun contening ane plane and facill expositioun of ye 7.8.9 and 10 versis of the 20 Chap. of the Reuelatioun in forme of ane sermone. Edinburgh: Henrie Charteris, 1588; Ane Meditatiovn vpon the xxv, xxvi, xxvii, xxviii, and xxix verses of the xv. chapt. of the first buke of the Chronicles of the Kingis. Edinburgh: Henrie Charteris, 1589; His Maiesties Poeticall Exercises at vacant houres. Edinburgh: Robert Waldegrave, 1591.

Позднее он переключился на политические темы. В 1598 г. вышел его «Истинный закон свободных монархий» (The True Lawe of free Monarchies. Edinburgh: Robert Waldegrave, 1598), где Яков изложил свое представление о королевской власти, ее божественном происхождении и своей миссии. Мысли он развил в сочинении «Базиликон Дорон» (букв. «Королевский дар»): Βασιλικὸν Δῶρον. Devided into Three Bookes. Edinburgh: R. Waldegrave, 1599[397]. Это искреннее наставление сыну, молодому принцу Генриху, первоначально было напечатано только в семи копиях. Первая часть текста была посвящена обязанностям короля, нравственного образца, перед Богом; вторая – обязанностям короля перед государством: Яков рассуждал о тирании, об отношении к парламенту, об исполнении правосудия (вкл. колдовство), об отношении с сословиями; третья – о правилах поведения. Взгляды Якова существенно отличались от тех, что в свое время развивал его учитель Дж. Бьюкенен. Впрочем, возможно, Яков полемизировал не столько с ним, сколько с недавно изданным «Рассуждением о наследовании английского престола» (1594) иезуита Роберта Парсонса, где тот указывал на авторитет католической церкви при определении наследника и наиболее приемлемым для Англии полагал передачу трона испанской инфанте[398].

После вступления на английский престол основные труды Якова, в том числе «Истинный закон», были немедленно переизданы в Лондоне. А «Базиликон Дорон» впервые представили широкой аудитории, для чего король его существенно переработал – вышло сразу два его издания, в Эдинбурге и Лондоне: Βασιλικὸν Δῶρον, or, His Maiesties Instructions to His Dearest Sonne Henry the Prince. Edinburgh: R. Waldegrave, 1603; London: John Norton, 1603. Вскоре появились его переводы на латинский (London, Hanoviae, 1604) и французский (Paris 1603, 1604).

Перу Якова также принадлежат такие труды, как опус о вреде табака (A Covnter-blaste to Tobacco. London: R. B., 1604) и книга о видах спорта (The Kings Maiesties Declaration to His Subiects, Concerning lawfull Sports to be used. London: Bonham Norton and John Bill, 1618). Уже в 1616 г. было подготовлено собрание сочинений короля, куда вошли пятнадцать его текстов, включая пять выступлений перед Парламентом[399].

* * *

В библиотеке Якова, записи о составе которой известны до конца 1583 г., не было книг по демонологии. Кажется, что вплоть до событий, связанных с браком в 1589 г., эта тема его не увлекала. Интерес к потустороннему и его проявлениям возник у короля после поездки в Данию. История с Норт-Бервикскими ведьмами заострила это увлечение[400]. Кажется, что Яков действительно углубился в проблему, сам участвовал в допросах, читал соответствующие сочинения и консультировался со знатоками. Полагают, что этому в заметной степени содействовал Джеймс Кармайкл, который превратился в настоящего охотника на ведьм. Они с королем были погружены в расследование ведовских деяний более восемнадцати месяцев: лично беседовали с чародеями, присутствовали на пытках, оценивали достоверность и глубину дьявольских козней.

Летом 1589 г. Яков действительно был взволнован. Он вполне самостоятелен, если говорить политически, но все еще скован в личном. Теперь принято решение, и в дом к нему войдет женщина, неведомая, далекая и наверняка странная, а потому сказочная. Первая встреча, первые прикосновения, первые слова – даже мысли об этом должны взбудоражить скучного интроверта, каковым обычно представляют молодого шотландского короля. Когда все накрывает туман мистики, требующей как преодоления, так и осознания, бытовые тревоги вполне могут перерасти в болезненные фобии. Яков определенно воспринял ведовской заговор очень лично – он был направлен против его семейного счастья: эти дикие сатанистки покушались на него персонально, на его королевскую миссию, на династию, на будущих детей. Даже после избавления супруги от морских ненастий, после возвращения из опасных плаваний, после разгрома колдовской секты и казни всех причастных наследника пришлось ждать несколько лет. Только 19 февраля 1594 г. у Якова и Анны родился первенец, сын Генрих Фредерик. Вот это был действительно финал и победа, конец заговора Норт-Бервикских ведьм, их фиаско.

В августе 1594 г. в замке Стерлинг торжественно отмечали крещение ребенка, имя которого отсылало не только к отцу Анны, датскому королю, и отцу Якова, но и к английским родственникам, прежде всего предыдущему королю Генриху VIII. Шотландцы тогда уже открыто демонстрировали претензии на трон соседней страны. И появление отпрыска мужского пола стало одним из новых аргументов для них. Это осознавали и в Лондоне. Во время празднества в Стерлинге была разыграна маска, темой которой стало избавление королевской четы от «заговоров ведьм» (conspiracies of witches), а также декларация перспектив династии, включая торжество истинного (протестантского) вероисповедания. Ее автором был королевский секретарь Уильям Фаулер (Fowler; ум. 1612) – вскоре он опубликовал текст постановки[401].

Это было большое программное шоу. Кроме всего прочего, в большом зале замка возвели модель корабля, груженного слепленной из сахара рыбой. На его парусе был изображен компас, ориентированный на Полярную звезду, и подписанный «Сквозь волны несмотря ни на что» (Quascunque per undas), что указывало как на обширные претензии в области мореплавания, так и на легендарную рыцарскую дерзость монарха:

«[Его] Королевское Величество, предпринявший в столь ненастное время плавание в Норвегию, чтобы, подобно новому Ясону, доставить в это королевство свою королеву, нашу милостивую госпожу, задержанную и остановленную заговорами ведьм и тому подобными дьявольскими драконами, решил, что это будет очень уместно представить по его собственному воображению, будто Нептун (говоря поэтически и в согласии с вымыслами, предназначенными для украшения подобных интермедий и действ) воссоединил короля с королевой»[402].

История была стилизована под легенду об аргонавтах, согласно «Аргонавтике» Аполлония Родосского и «Метаморфозам» Овидия. Якова чествовали как «Нового Ясона», а Анна была Медеей. Рядом на арфе играл Арион, сидя на дельфине. Читали латинские стихи, превозносящие королеву. Наконец, под аккомпанемент спели 128-й (у православных 127-й) псалом. Все это в присутствии английского посла и многих других приглашенных[403].

В те годы короля не оставляли образы божественного права и тех, кто ему противится. Наряду с «Демонологией» он написал «Базиликон Дорон», наставление сыну, в котором подчеркивал идею особой благодати, возложенной на монарха. Казалось бы, можно говорить о политических успехах Якова. Он укротил враждующую знать, прежде всего неугомонного Босуэлла; он определенно справился с религиозной автономией Кирка посредством епископата. Все это по воле Бога, с которым у протестантов как бы заключен завет. А ему противостоит другой завет, дьявольский, который сверстали ведьмы, находящиеся в непримиримой оппозиции королю. В основном это женщины, очень хитрые и могущественные в области неизведанного. Они готовы объединяться и действовать сообща, прежде всего в стихиях, например, морской. Ведьмы воплощают неповиновение, бунт и измену. Это мнение не только Якова. Оно вполне соответствует представлениям, повсеместно распространенным в Европе, прежде всего континентальной – «цивилизованной», близкой интеллектуальным центрам эпохи Возрождения, на которые ориентируется высокообразованный государь. Там как клирики, так и светские юристы были озабочены поиском стандартов при выявлении колдовства и надежных методов наказания нечестивцев, чтобы божественная гармония не пострадала. Яков начал много об этом читать. Первой его книгой, возможно, был критический в отношении существования колдовства англоязычный трактат Реджинальда Скота «Открытие колдовства» (1584), где в качестве приложения имелся перевод книги Иоганна Вейера «Об обманах демонов» (1563)[404]. Работы вызвали у короля неприятие. Своему раздражению он нашел объяснение в трудах французского юриста Жана Бодена и уже знакомого датского богослова Нильса Хеммингсена[405]. Кажется, что это был главный круг источников, откуда он почерпнул сведения для своей «Демонологии», которая, по сути, представляет их конспект[406].

* * *

Сохранилось две рукописи «Демонологии». Первая, в Бодлианской библиотеке (MS 165, ff. 76, 79 ^r, 78, 77, 80), содержит два фрагмента текста, написанных рукой короля: Кн. 1 (гл. 1, 2 и часть гл. 3) и Кн. 3 (конец гл. 1). Здесь еще нет имен участников беседы (Эпистемон и Филомат), диалог разбит просто на вопросы и ответы. Нет и предисловия, а беседа начинается с вопроса: «Что вы думаете об этих странных новостях?..», то есть сразу отсылает к «Вестям из Шотландии». Еще есть рукопись, хранящаяся в Фолджеровской Шекспировской библиотеке в Вашингтоне (Folger MS V.a.185). Она представляет полный текст «Демонологии» с пометками короля на полях – он сделал около 100 дополнений и исправлений, включая ссылки на Библию, отпечатанные потом на полях. Скорее всего, это одна из редакторских копий, послужившая основой для первого эдинбургского издания.

Недвусмысленные ссылки на «Вести из Шотландии» указывают, что над текстом «Демонологии» Яков начал трудиться уже в 1591 г. Судя по всему, за несколько лет до публикации текст был уже готов[407].

При жизни Якова «Демонология» была опубликована четырежды. Впервые она вышла в 1597 г. в Эдинбурге, отпечатал ее по королевской привилегии Роберт Уолдгрейв: DAEMONOLOGIE, in forme of a Dialogie, Diuided into three Bookes. Edinburgh: Printed by Robert Walde-graue, 1597. Это издание имеет два состояния (корректное и некорректное), отличающиеся вариантами ряда слов. Первоначально король написал текст на шотландском, но уже при подготовке к публикации он был переведен на английский, хотя часть шотландских слов осталась. Кроме того, встречаются разночтения в кн. 3: Иерусалим (Ierusalem) вместо правильного (Babell and Edom) и Силоам как Sylo, а не Siloam[408].

Сразу два издания появилось в Лондоне в 1603 г., в год вступления Якова на английский престол. Первое было отпечатано Арнольдом Хатфилодом для того же Роберта Уолдгрейва: DÆMONOLOGIE, in forme of a Dialogie, Diuided into three books. Written by high and mightie Prince, IAMES by the grace of God King of England, Scotland, France and Ireland, Defender of the Faith, & c. London: Printed by Arnold Hatfield for Robert Wald-graue, 1603. Второе принадлежит Уильяму Аспли (Aspley) и Уильяму Коттону (Cotton): оно выпускалось дважды. Шотландские слова в этих изданиях большей частью устранены, но в целом текст с орфографическим непостоянством существенных изменений не претерпел: пропали некоторые маргиналии на полях (библейские ссылки); в некоторых случаях слово devil (deuill) было написано с маленькой буквы, как и master; был восстановлен ряд знаков препинания.

Третье издание вышло в 1616 г. в составе собрания сочинений Якова, подготовленного близким доверенным короля Джеймсом Монтегю (Montague; ум. 1618), епископом Винчестера: The Workes of the Most High and Mightie Prince, Iames, by the grace of God King of Greate Britaine, France and Ireland. London: Printed by Robert Barker and Iohn Bill, 1616. P. 91–136. Туда вошел текст эдинбургского издания (некорректного вида) с незначительными исправлениями[409].

Кроме того, в 1603 г. вышел перевод «Демонологии» на голландский (Amsterdam, 1603), а впоследствии появился ряд изданий на латинском: [Hannover?], 1604; Hanau, 1607; London, 1619; Frankfurt am Main, 1689. Первое современное переиздание «Демонологии» (по публикации 1597 г.) появилось в 1924 г. под редакцией Дж. Б. Харрисона[410]. В 1966 г. его перепечатали в Эдинбурге.

Далее в 1982 г. Джеймс Крейги подготовил академическое комментированное собрание малых сочинений короля, включающее «Демонологию»[411]. В основу его он тоже положил текст книги 1597 г., причем «некорректный», который считается исходным. Комментированную «Демонологию» в 2000 г. подготовили в Университете Эксетера Лоренс Норманд и Гарет Робертс[412]. Здесь в основе опять издание 1597 г. с разночтениями по другим.

Кроме того, достойно внимания американское издание 2011 г. под редакцией Д. Тайсона, включающее как оригинальный текст «Демонологии», так и перевод на современный английский язык[413]. Отдельно перевод с комментариями выходил в 2016 г. под редакцией Бретта Р. Уоррена[414]. Также в факсимильном варианте «Демонология» 1597 г. была напечатана в 1969 г. (Amsterdam & New York: Da Capo Press), в сборнике избранных сочинений Якова под редакцией Нила Родса и Дженифер Ричардс (Routledge, 2003)[415], а в 2008 г. вышла в составе перепечатки собрания сочинений короля 1616 г. (London: Miscellany Press). Этот обзор не учитывает многочисленные подарочные и популярные переиздания и переложения «Демонологии», которые выходят регулярно.

На русский язык «Демонология» ранее полностью не переводилась. Частичный (кн. 1–2) перевод на русский К. В. Бандуровского выходил в составе сборника текстов в 1999 г.[416] Также недавно появился перевод фрагментов гл. 1, 3, 5 из второй книги «Демонологии» в составе сборника Кэтрин Хоу[417].

Учитывая, что эдинбургское издание 1597 г. является единственным, к которому приложил руку лично король Яков, то есть авторским, наш перевод основан именно на этой публикации. Разночтения по изданиям 1603 и 1616 гг. даны в примечаниях. В квадратных скобках в тексте – пояснения переводчика. Для комментариев повсеместно использована наиболее тщательная публикация «Демонологии» под редакцией Лоренса Норманда и Гарета Робертса (Normand Roberts 2000).

* * *

Сначала король лично участвовал в допросах колдунов и колдуний. Потом, в силу учебной привычки, попытался разобраться в сюжетах теоретически, то есть найти богословскую основу. Так возникла «Демонология». Иногда пишут, что ее публикация стимулировала охоту на ведьм, но на поверку оказывается совсем иначе. Упорядоченное знание, наоборот, ограничило разгул мракобесия и кровопролития – ввело его в нормативные рамки[418]. К лету 1597 г. увлечение обвинениями в колдовстве достигло пика: так, например, по показаниям некоей Маргарет Эйткен (Aitken), «великой ведьмы из Балвири» (Great Witch of Balwearie), к суду было привлечено до 300 человек, хотя впоследствии ее признали мошенницей[419]. В том же 1597 г. Яков вернул королевскому совету полномочия по расследованию ведовства. 16 декабря это было подтверждено парламентским актом. С тех пор осуждение ведьм без специальной королевской лицензии запрещалось. В результате случаи колдовства в Шотландии сократились, их число вплоть до смерти Якова росло медленно.

После 1603 г., когда Яков стал английским королем, его основные сочинения были переизданы в Лондоне, включая «Демонологию», которая превратилась едва ли не в официальный документ. На нее часто ссылались адвокаты, судьи и вообще знатоки на протяжении всего XVII в. Это влияние не подлежит сомнению. «Демонологию» цитировали, переводили и перечитывали. Она определенно была настольной книгой при расследовании колдовства.

В 1604 г. был издан королевский акт о колдовстве, обновивший елизаветинский статут 1563 г. Но нельзя сказать, что он был личной инициативой монарха. В значительной степени Якова мотивировали страхи английской знати, шокированной событиями наподобие тех, что случились в Варбойс (1593 г.)[420]. При дворе, конечно, любили указывать на Якова как на знатока, который был лично вовлечен в ведовской процесс, непосредственно подвергался атаке дьявола. Определенно к этому интересу отсылают некоторые образы шекспировского «Макбета» (ок. 1605), например, в диалогах ведьм, где имеются многочисленные переклички с сюжетами Норт-Бервикского процесса. Тем не менее в целом в период правления Якова в Великобритании количество обвинений в колдовстве снизилось, по сравнению с предшествующими годами. Влияние «Демонологии» скорее отразилось на качестве обвинений, которые приобрели большую близость к теологии.

В Англии Яков также не раз сам вмешивался в расследования о колдовстве и зачастую выносил решение о несостоятельности обвинений. Теперь его особенно интересовали случаи ошибок, фальсификаций, обманов и превышения полномочий. То, что грозило политической и юридической стабильности, в конечном счете божественной справедливости – и было грешным. Это не значит, что он стал скептиком в отношении дьявольских деяний. Ничего подобного. Нет никаких указаний на его сомнения в существовании колдовства и необходимости наказывать смертью причастных к нему. Король лишь стремился, чтобы эти гонения не выходили за рамки богословской логики, той теоретической демонологии, которую он исповедовал[421].

* * *

В XVIII в. колдовские процессы были признаны дикостью и позором. Их попытались забыть. Полноценные исследования и даже каталогизация, исключая разовые случаи, начались только к концу XX в. Сейчас это элемент исторического контекста, далеко не магистрального, хотя порой выходящего на поверхность даже в актуальной политике. Так, в марте 2022 г. первый министр Шотландии Никола Стерджен вспомнила, что правительство прежде никогда не высказывало сожалений в связи с гонениями на ведьм, и принесла извинения. Впрочем, речь в данном случае имела гендерный акцент и, видимо, какую-то предвыборную подоплеку: «Те, кого постигла такая судьба, не были ведьмами, они были людьми, и в подавляющем большинстве женщинами… Для некоторых это еще не историческое событие. Есть части света, где даже сейчас женщины и девочки сталкиваются с преследованиями, а иногда со смертью, будучи обвиненными в колдовстве»[422].

Чуть позднее, в сентябре-ноябре 2023 г., в Центральной библиотеке Эдинбурга под эгидой городского совета прошла выставка «Ведьмы на словах, а не на деле» (Witches in Word, not Deed), где художница Кэролин Саттон (Sutton) одной из центральных фигур сделала образ Гэйлис Дункан, представленный манекеном в белом платье, по ткани которого сплошь принтом выведен текст «Вестей из Шотландии», начиная с предисловия «К читателю» (To the Reader). В свое время сама Гэйлис более года давала показания и изобличала виновных в колдовстве, но потом – накануне казни – объявила все ложью[423]. Надо полагать, свою совесть она очистила. Однако многих остальных, проходивших по ее делу, тогда уже сожгли. В пояснительной записке на своей выставке Саттон указала, что таковых было от 70 до 200 человек, кстати, далеко не только женщин.

Следует признать, что в отношении «Демонологии» подобных мемориальных инсталляций не встречается, хотя этот документ эпохи при всей своей литературности был далеко не безобидным интеллектуальным опусом. Формально он не метил в людей, его предметом были духи – вечные и бесплотные, чья причастность к мирским делам до сих пор не бесспорна. Однако на судьбы многих он повлиял, поскольку был написан монархом, главой государства, чей авторитет еще долго не требовал доказательств – ни в суде, ни в общественном мнении.