Туннель был длинным, извилистым и ледяным, но я не стала держать руки по швам. Я не хотела терять ни секунды, если мне нужно было драться.

— Откуда здесь этот вход? — Я поймала себя на том, что спрашиваю.

Ни одна из близнецов не обернулась, но одна из них все же ответила.

— Сюда они отводили пленников, чтобы избавиться от них. Их связывали магическим образом и сбрасывали со скалы. Те разбивались насмерть. — Последовала короткая пауза. — Горожанам было достаточно легко смириться с тем, что они погибли при попытке к бегству.

Тем более, что их магические путы исчезали после смерти. Очень сурово. В нашей тюремной системе не было смертной казни, поэтому я предположила, что это было сделано для тех, от кого они хотели тайно избавиться. Коррупция была распространена во всех организациях, и наша ничем не отличалась. Придумывать истории для обложек было легко. Это была несложная работа — раскручивать историю, когда у тебя была вся власть, а другой человек был мертв.

Мы продолжали путь в молчании, путь не менялся. Я уже собиралась спросить, сколько еще идти, когда в коридор начало проникать неестественное освещение, и я поняла, что мы к чему-то приближаемся. Завернув за угол, я первым делом увидела решетку, которая тянулась поперек пути, не давая нам двигаться вперед. Впрочем, Первая и Вторая сирены не беспокоились. Близнецы подошли к охраннику-мужчине, и он, не колеблясь, нажал на кнопку. Прутья решетки скользнули в сторону, и, проходя мимо, я заметила, какое у него было безразличное выражение лица, а зрачки были полностью расширены. Он явно потерял самообладание.

Да, это была ужасная сила. Жаль, что она оказалась в руках этих ублюдков. Лязг оповестил о том, что дверь за нами закрылась, и вот так я оказалась в ряду камер.

Мы были в Кракове.

Камеры тянулись вдоль левой стороны от нас — правая была из шероховатого камня — и простирались, насколько я могла видеть. Атмосфера была напряженной, от этого места веяло чем-то нехорошим. Камеры, которые я могла видеть, были заняты различными сверхами, представителями всех рас. Многие из них были фейри-полукровками. Эти заключенные казались более суровыми, чем преступники в Вангарде, с мертвыми глазами, нахмуренными бровями и напряженными чертами лица. Они выглядели старыми, а супы не выглядели старыми до последних нескольких лет своей жизни.

Мне показалось странным, что никто из них не поднял головы, когда мы проходили мимо. Мы не вели себя тихо. Наши шаги царапали камень, и наши запахи должны были выдать их наше присутствие.

Апельсинка, должно быть, заметила мое замешательство.

— Эта тюрьма еще суровее, чем Вангард. Худших из худших отправляют сюда. На их камеры наложены заклинания, похожие на одностороннее стекло. Мы можем видеть изнутри, но они не могут ни видеть, ни слышать снаружи.

Что ж, это все объясняет. И «суровее» — еще мягко сказано. Эти заключенные содержались в одиночных камерах, отрезанные от всех контактов с другими людьми. Для оборотней и многих других рас это была пытка хуже смерти.

Лимонка продолжила разговор.

— Здесь нет разделения на расы. Эти ячейки просто пронизывают гору насквозь и огибают ее.

— То есть, по сути, вся эта гора и есть Краков? — Я попыталась осмыслить логику этого процесса. Ячейки просто ввинчивались все глубже и глубже в скалу.

Близнецы кивнули.

— Да, им разрешают выходить из камер на несколько часов в неделю, но ничто не сравнится со свободным временем для общения, которое есть у вас в Вангарде. Не в твоих интересах оказаться здесь в тюрьме.

Неудивительно, что лица в камерах были такими отчаявшимися и опустошенными, превращенными в подобие сверхов. Я надеялась, что каждый из них заслужил оказаться в подобной ситуации, потому что в противном случае… я не могла даже думать об этом.

— Отмеченные драконом, которые были здесь… им было также плохо? — спросила Миша. Впервые за долгое время на ее лице отразились настоящие эмоции.

Темная ярость промелькнула на лице близняшки, такая же быстрая и жестокая.

— Да, — это было все, что сказала Лимонка, но тон, которым это было произнесено, сказал гораздо больше.

Во мне вспыхнул гнев — младенцы и малолетние дети в этой среде. Ты Четверка и все остальные члены сверхъестественного сообщества, которые принимали в этом участие, должны были провести несколько лет в тюрьме. Или умереть. Да, им нужно было провести несколько лет мертвыми, потому что не было искупления за то, что они сделали сотням невинных людей.

Это знание могло бы по — новому взглянуть на действия фруктовых близнецов, которые вламывались, чтобы спасти всех отмеченных, но я знала, что они делали это не только для того, чтобы спасти их. Они также искали нас с Мишей. Эгоистичные действия по освобождению короля, страдающего манией величия.

Я была начеку, пока мы пробирались по коридору с заключенными, заставляя себя не смотреть на мрачные лица за волшебным стеклом. Я закрыла уши, чтобы не слышать бессвязного бормотания, криков, похожих на звуки животных. Я ничем не могла им помочь. Я гадала, знал ли Джонатан, насколько суровой была эта тюрьма. Наверняка должны были существовать какие-то правила обращения с заключенными. Лучше было бы убить их, чем всю жизнь подвергать пыткам. Сверхи живут очень долго.

Мы наткнулись еще на три запертых калитки, но каждый раз на страже стоял по крайней мере один мужчина, и они были более чем полезны близнецам. Я думала, что они такие крутые, когда впервые услышала, что две женщины освобождают отмеченных драконом, но их почти всегда сопровождали туда и обратно. Никакого риска. Не требовалось никакой крутизны. Позерки.

Хуже всего было то, что у многих супов был достаточно слабый разум, чтобы на них можно было повлиять, хотя я знала, что с ними труднее бороться, когда их застают врасплох. А близнецы были старыми и могущественными. Но все же.

Холод усиливался по мере того, как мы продвигались все дальше в гору, и тропинка, казалось, шла под уклон, направляясь прямо в подвал этого проклятого места, что вызывало у меня очень неприятное чувство. Теперь нас окружало так много камней.

Мои волк и дракон начали рычать, и мне пришлось прервать эту мысль, чтобы успокоить их. И себя. В основном себя, потому что у меня начинался приступ клаустрофобии.

— Сколько еще осталось? — наконец зарычала я, не в силах больше выносить это безмолвное хождение.

Лимонка одарила меня ухмылкой.

— Почти на месте, волк. Оружие находится в самом нижнем подземелье этой тюрьмы. Там покоятся самые старые, могущественные и злые заключенные.

Потрясающе. И если нам действительно повезет, все эти заключенные сбегут как раз перед тем, как мы доберемся туда. Знаете-ка, просто так, для развлечения.

Вздохнув, я приготовилась к оставшейся части долгой прогулки. В конце концов, мы достигли чего-то вроде Т-образного участка, и близнецы решили свернуть налево, тропинка начала довольно круто спускаться вниз. Я все еще пыталась создать в своей голове образ Кракова. Это место напомнило мне подземные изображения муравейников или камеры под пирамидами в Египте. Единственным источником света в этой секции были маленькие кристаллы, вделанные высоко в каменные стены.

— А что было дальше по другой дорожке? — спросила я, посчитав Т-образную секцию странной.

Я не разглядела, кто из близнецов, но мне показалось, что ответила Апельсинка.

— Это зона для общения. Они берут по пятьдесят заключенных за раз — не больше, и у них не хватает охранников, чтобы контролировать их. Это происходит дважды в неделю, по несколько часов на группу.

Только два раза в неделю. Эти заключенные, должно быть, в буквальном смысле сумасшедшие.

— Откуда вы так много знаете о внутренней работе тюрем? — Эти сучки были такими подозрительными. Я пожалела, что здесь нет папы или черверняшек. Мне нужен был кто-то рядом. Я была в меньшинстве, и мне не хватало жизненно важной информации.

— Мы стары, мы уже давно живем в сверхъестественном мире. А Краков — это тюрьма, которая важна для нас. — Снова Апельсинка и на удивление легко делится информацией. Обычно, когда сумасшедшие болтают без умолку, это потому, что они собираются вас убить. Но близнецы наверняка знали, что не смогут убить меня. Они тоже были отмечены, и у них так же не было уязвимых мест.

Но, возможно, они знали, в чем наши слабости. Я не была удивлена, что та Четверка ничего не знали, никто не собирался сообщать им об этом, но я подумала, что близнецы, возможно, знают.

Холод начал меня беспокоить. Было так холодно, что у меня перехватило дыхание и заледенели глаза. На ресницах выступила влага, а губы пересохли и потрескались. Я мечтала о еде, теплой постели и обнаженном Брекстоне. Может быть, я смогла бы есть еду с обнаженного Брекстона, лежа в постели. Да… да, это был отличный план.

Я поняла это, когда мы приблизились к нижним уровням тюрьмы. Энергия становилась все сильнее, защита давила на меня. Стали видны элементы, вплетенные в решетки камер заключенных, и, повинуясь инстинкту, я прижалась поближе к каменной стене. Впервые за долгое время мой взгляд упал на заключенных. Я несколько раз моргнула. В отличие от печальных душ наверху, все те, кто был внизу, сидели совершенно неподвижно, не издавая ни звука, и все смотрели прямо на свои прутья, будто могли видеть сквозь волшебное одностороннее стекло. Единственным утешением было то, что они не следили за мной взгядами, но все равно было жутковатое ощущение, что они видят происходящее.

В этом ряду я узнала нескольких известных преступников среди сверхов. Насколько я помнила из уроков истории, это был раздел для преступников, которые создали широкую известность в мире людей. Я зарычала, когда в поле зрения появилось знакомое лицо — колдун, по белым глазам которого я сразу узнала его. Я не была уверена в его настоящем имени, в сообщении он упоминался как Ростовский потрошитель. Он был серийным убийцей худшего сорта. Он любил молоденьких девушек, заманивал их, насиловал и пытал. Жаль, что его заключение не предусматривало ежедневного потрошения. На самом деле я была немного удивлена, что он все еще жив. Строгие меры безопасности и раздельное проживание в этой тюрьме позволили ему сохранить рассудок. Что было чертовски обидно.

Только в этой маленькой секции было трое ворот, восемь охранников, и единственной, кто хотя бы дважды взглянул на нас, была женщина-оборотень, но напарник немедленно заставил ее замолчать ударом правой в челюсть. Именно так были подавлены все женщины-охранницы, которых мы видели, что меня очень разозлило. Близнецы были сучками-манипуляторшами, они не заботились ни о ком, кроме себя. Типичные сирены, которые настолько привыкли контролировать мужчин, что думали, будто могут контролировать все.

Когда мы дошли до конца тропинки, там больше не было ни решеток, ни какого-либо отклонения от пути. Это была каменная стена, тупик.

— Итак, какой у нас теперь план? — Я была весьма горда тем, сколько сарказма прозвучало в моих словах.

Они обернулись, и ухмылки, похожие на улыбки близнецов, чертовски нервировали. Мне захотелось врезать им обеим по носу.

Они заговорили одновременно.

— Теперь мы открываем стену.

Конечно, конечно. Открываем стену.

— Как вы собираетесь это сделать? — спросила я. Волосы встали дыбом, когда эти двое обступили меня с обеих сторон. Я немного отступила назад, слегка приподняв обе руки, чтобы при необходимости дать им отпор.

Апельсинка сверкнула в мою сторону темными глазами и сверкнула белыми зубами.

— Полегче, просто немного крови.

Немного чего? Только не в мое дежурство, сестра, я ни для кого не проливаю кровь. Я никогда не давала крови Максимусу, хотя любила его больше жизни. Я начала отступать быстрее, сохраняя определенную дистанцию между собой и ними. Они перестали преследовать меня примерно на полпути к этому небольшому участку, и я как раз задумалась, какого черта они делают, когда они обе развернулись и набросились на мою слабоумную сестру.

Я без колебаний сменила направление, но знала, что был слишком далеко, чтобы успеть вовремя. Все, что я могла делать, это в ужасе наблюдать за происходящим.

Они были гораздо опытнее, чем она. Апельсинке не потребовалось много времени, чтобы достать нож, и движением, которым гордился бы любой специалист, она вонзила его Мише в бок, проведя между ребер. Изо рта моей близняшки вырвался сдавленный вскрик, и она тут же потеряла сознание. Я слышала ее прерывистое дыхание и поняла, что они проткнули ей легкое.

Мой первый удар с разворота пришелся Лимонке по затылку, ударив ее лицом о камень. Она без промедления отскочила назад и развернулась, чтобы напасть на меня. По ее щеке, поцарапанной в том месте, где она ударилась о стену, стекала струйка крови. Я зарычала, и мои руки превратились в когти, когда я набросилась на нее. Мне нужно было добраться до Миши, а Лимонка стояла у меня на пути.

Обернувшись через плечо Апельсинки, я заметила, как она наклонилась, чтобы поднять моею близняшку на руки. Взбешенная, я ударила Лимонку локтем в челюсть. Но я снова не смогла вовремя дотянуться до Миши. Апельсинка отбросила ее к стене, преграждавшей путь.

Брызнула кровь, когда она ударилась о камень, и тогда я почувствовала магию. Между нами пронесся разряд силы, древней и сильной, какой всегда ощущалась магия Луи.

Лимонка попыталась увернуться от меня. Я развернулась и ударила ее. Я нанесла хороший удар, потому что она отвлеклась, пытаясь дотянуться до сестры. Прекрасная возможность. Я ударила ее еще раз, уворачиваясь от ее слабых попыток защититься, и, наконец, мой локоть сбил ее с ног. На этот раз она осталась на месте. Пнув ее один раз в живот, я перепрыгнула через ее тело и бросилась на помощь Мише.

Земля содрогнулась, и я заскользила по камням, чтобы добраться до близняшки, подхватила ее на руки и оттащила подальше от падающих обломков. Что бы ни натворили эти сучьи близнецы, они обрушили стену. С грохотом она развалилась, камни покатились по полу, оставляя за собой вход в то, что выглядело как еще одна небольшая каменная площадка.