Едва король произнёс эти слова, как Кузма упал перед ним на колени, поцеловал ему ноги и сказал:

— О, я не покину вас больше!.. Я хочу всегда служить вам, будь что будет... Располагайте мною!..

Тогда король дал Кузме слово в том, что ему не сделают ничего плохого, и сказал:

— Хорошо. Начните свою службу с того, что сходите на эту мельницу, вон там, и попросите, чтобы нас обоих приютили до рассвета.

Кузма отправился к мельнице, но сколько бы он ни стучал, ни звал, ему так никто и не открыл. Он вернулся к королю, и король сказал ему:

— Помогите мне встать и поддерживайте меня, с тем, чтобы я смог добраться до окошка, а если нас не услышат, вы разобьёте стекло.

Но голос короля, очевидно, прозвучал для мельника чем-то вроде тимпанов, ибо до короля отчётливо донеслось, как мельник сказал жене:

— Пойди, взгляни, в чём там дело...

Когда мельничиха подошла к окну, король прокричал ей:

— Нас двое... Мы — несчастные странники, ограбленные и израненные казаками... Холод пробрал нас до костей... Разрешите нам, во имя Господа, обогреться немного у вашего очага до рассвета... А там мы, как сумеем, двинемся дальше... В Варшаву...

Пока женщина ходила советоваться с мужем, король внезапно ощутил боль в голове. Поднеся к ней руку, он только теперь, по окровавленным пальцам, и узнал, что ранен.

Наконец дверь отворилась. Король попросил у мельника позволения отправить его батрака с запиской к полковнику гвардии Коккеи. Писать было не на чём, и король воспользовался так удачно оставленной ему убийцами записной книжкой, вырвав оттуда страничку.

Король написал Коккеи:

«Я чудом избавился от моих убийц. Я ранен, но, кажется, не опасно. Пришлите мне экипаж и человек сорок солдат, чтобы меня доставили в город».

Отправив эту депешу, король услышал от мельничихи, что она разрешает ему отдохнуть немного на своём ложе. Она видела, что король дрожит от холода, и покрыла его своей подбитой мехом накидкой.

Король уснул, в то время как Кузма, сидя на колченогом стуле с обнажённой саблей в руке, исполнял у дверей роль охраны.

Может показаться странным, что король решился уснуть, видя что у Кузмы в руке — обнажённая сабля. Но король всегда считал, что доведённая до крайности жестокость требует стольких усилий, что период её действия длится лишь определённое время, после чего даже души низменные чувствуют себя словно отравленными. А всё, что произошло за последние полчаса, утверждало короля во мнении, что Кузма не станет вновь проявлять дурных намерений.

Кроме того, сон был необходим королю — он освежил его немного после страшной усталости, терзавшей короля шесть часов подряд.