Всё это, вместе взятое, и заставило императрицу решиться наконец. Согласно её приказанию начинать всё дело должен был король Пруссии, сделавший вид, что идея эта совершенно для него нова. Он не преминул намекнуть, что следовало бы не только пригласить Австрию, но и принудить её принять в дележе равное участие. Он хорошо знал при этом, что подобный ход — во вкусе императрицы.

Мария-Терезия пришла в ужас от невероятной, вопиющей несправедливости, к участию в которой её притягивали, и долго сопротивлялась этому проекту, терзаясь угрызениями совести. Она собрала специальный совет из трёх теологов, один из которых был её духовником, чтобы обсудить с ними этот вопрос. Совещание затянулось, ибо двое из консультантов склонялись к необходимости отклонить предложение дворов России и Пруссии. Тогда Йозеф II[68], уже император, но всё ещё предполагаемый наследник австрийского престола, ворвался в комнату, где заседал совет, и убедил теологов голосовать за то, чтобы предложение было принято.

Считалось, что князь Кауниц не подаст голоса против Польши... Сама Мария-Терезия, дав, наконец, согласие на раздел, тысячу раз впоследствии, вплоть до последних дней своей жизни испытывала самые жестокие мучения в связи с этой узурпацией, ставшей единственным пятном несправедливости, запятнавшим сорок лет её поистине прекрасного правления.

Король Пруссии много раз заявлял в последующие годы:

— Европа полагает, что это я был автором идеи раздела Польши, а ведь проект этот зародился в России...

Помимо прочих он сказал это однажды епископу Красицкому.

Все обстоятельства, связанные с манёврами Ассебурга, были сообщены королю его поверенным в делах, находившимся в то время в Петербурге, а тот в свою очередь был проинформирован устно послом графом Штакельбергом.

Год спустя после того, как раздел Польши был завершён, барон Ревицкий, посланник венского двора в Варшаве, дал королю прочесть депешу, в которой дворы России и Пруссии официально заявляли Марии-Терезии, что в случае, если она откажется принять участие в разделе Польши — они объявят Австрии войну.

Императрица России, предписывая королю Пруссии предложить этот проект, предполагала, что не только города Торн и Данциг, и территории, к ним примыкающие, будут исключены из части, достающейся на долю Пруссии, но исключён будет также и порт Данциг, и полностью восстановлен морской иммунитет этого города. Эти две статьи были, однако, забыты Паниным, или его сумели провести в этом вопросе при составлении договора о разделе. Известно, что такая оплошность стоила ему упрёков его госпожи, но всё было уже подписано — и менять что-либо было поздно.

Что касается самого Ассебурга, то, завершив сей неправедный труд и собрав урожай, он покинул датскую службу и приобрёл весьма солидное имение в Германской империи, куда и удалился...