В течение всего этого года, пока король безрезультатно пытался добиться чего-либо, Ксаверий Браницкий во главе небольшого отряда, специально для этой цели созданного, метался по стране, защищая королевские экономии, когда то одной, то другой из них угрожал визит конфедератов; он разбивал противника во многих достаточно яростных схватках, хотя конфедераты бывали, как правило, значительно более многочисленны, чем его отряд.

Помимо опасностей, связанных с любой военной экспедицией, Браницкий подвергался при этом и опасности куда более значительной, ибо конфедераты заочно, на случай, если бы им удалось его захватить, присудили Браницкого к позорной смерти. Он проявлял в этой сложной обстановке незаурядные военные способности, а двойной риск, которому он подвергался чтобы спасти для короля остатки его доходов, давал ему ещё большее право на королевскую благодарность.

Обнаружив, что после того, как послом был назначен Волконский, русские войска стали помогать ему не так активно, как ему бы того хотелось, Браницкий, ранее близко связанный с Репниным, особенно жалел о том, что его заменили флегматичным старцем. И ему пришло в голову, что если он сам отправится в Петербург, то сумеет там добиться возвращения Репнина или, по крайней мере, отозвания Волконского.

Главным же образом Браницкий надеялся обеспечить себе лично внимание и фавор русского двора — ведь он был единственным, кто открыто сражался за дело, которое Россия называла своим.

Он рассчитывал на благоприятный приём у графа Панина, дяди и покровителя Репнина, а также на поддержку Салдерна, с которым он успел немного сблизиться во время первого пребывания Салдерна в Варшаве.

Таковы были мотивы, побудившие Браницкого предпринять это путешествие. Король дал своё согласие на его поездку, имея в виду прежде всего то, что Браницкому удастся, быть может, договориться с русскими министерскими и военными кругами о более соответствующих планам короля и интересам их родины действиях.

И действительно, хоть визит Браницкого и не носил официального характера, он многого достиг в Петербурге — государыня вспомнила обстоятельства, при которых состоялось их знакомство в 1758 году...

Салдерну было несложно убедить Панина в том, что Волконский — не на своём месте в Варшаве, и что назначить послом следует его самого.

Браницкий возвратился вместе с Салдерном в самом начале 1771 года.