А 30 сентября 1763 года, в Дрездене, скончался от апоплексического удара Август III — в канун той даты, когда тридцать лет тому назад он был избран королём.

Едва курьер принёс нам весть об этом, мы все направились в Варшаву. У примаса Любиенского собрался сенатский комитет. Вещи общеизвестные подробно изложены в протоколах его заседания, я же обращусь к тому, что известно сравнительно мало.

23 декабря 1763 года мои дядюшки, мои братья, сын и зять князя воеводы Руси, князь Чарторыйский, обер-егермейстер короны, кузен моих дядьёв, воевода Иноврацлавский Замойский и посол Кайзерлинг собрались у меня, ибо я не выходил в те дни по причине приключившегося со мной небольшого недомогания. Обсуждались способы избежать, по возможности, возникновения в период междуцарствия гражданской войны.

Собравшиеся зафиксировали:

1. Что саксонский двор отдал письменные приказания (они были предъявлены на этом совещании) трём уланским полкам — Брониковского, Шибеля и Биляка — перейти в распоряжение коронного гетмана Браницкого (к этому времени, его отношения с нашей партией вновь резко обострились).

2. Что вышеупомянутый коронный гетман приказал уже одному из этих полков обеспечивать бесперебойность его переписки с Саксонией.

3. Что принесённая гетманом присяга не даёт ему права увеличивать или сокращать численность войск республики.

4. Что, учитывая вышеизложенное, можно прийти к заключению, что Саксония (держава отныне, после смерти Августа III, для Польши иностранная) посылает гетману свои войска с целью расширить его возможности до степени, значительно превышающей определённые законом его званию рамки.

5. Что на замечание о том, что саксонский двор волен, дескать, распускать свои воинские части, имеющие право поступать затем на службу к кому угодно, а гетман, дескать, волен, как и каждый польский вельможа, содержать на свои средства столько войска, сколько ему заблагорассудится — есть все основания возразить: если гетман действительно намерен в период междуцарствия поступать строго в рамках, обозначенных его присягой, ему нет решительно никакой необходимости брать на службу иностранные войска.

6. Что поскольку мудрость предписывает каждому, имеющему добрые намерения, отыскивать способы оградить себя и свою страну от проявлений насилия, следовало ожидать, что и гетман станет действовать подобным же образом.

7. Что раз этого не случилось, как это вытекает из всего вышеизложенного, необходимо обратиться к императрице с просьбой оказать своим друзьям в Польше поддержку, позволяющую им навербовать достаточно войска, чтобы противостоять успешно тем, кто готовит насилие над законами, одинаковыми для всех польских дворян в период междуцарствия. Имея в виду, однако, что до обычного срока избрания короля остаётся совсем мало времени, а путь этот может оказаться слишком долгим, следует просить императрицу, в свою очередь, уволить со службы несколько отрядов, которые могли бы стать, по призыву лиц, присутствующих на данном совещании, или по призыву их сторонников, чем-то вроде местной милиции.

Стольник Понятовский был единственным, кто держался того мнения, что вводить русские войска в Польшу не следует ни под каким видом.

Посол Кайзерлинг заметил на это:

— Если русские войска здесь не окажутся, не бывать вам королём.

— Пусть я им не стану, — возразил стольник, — зато никто не сможет упрекнуть нас.

Услышав эти слова, князь воевода Руси и Замойский ответили буквально следующее:

— Речь идёт не только о том, чтобы вы стали королём, но также о предотвращении ужасов гражданской войны. Единственный способ отбить у злоумышленников охоту её затеять — это припугнуть их, продемонстрировав силу и наличие поддержки, достаточной для того, чтобы их уничтожить. Мы не начнём первыми враждебных действий, но помощь эта необходима нам на тот случай, если гетман Браницкий и те, кто держит его сторону, захотят преступить закон, причём, помощь самая внушительная, несокрушимая даже...

Такая позиция и была одобрена; посол обещал написать в этом духе своему двору.