Лемнер был зван в Кремль, третий раз за минувшее время. Не было названо имя приглашающего, но Лемнер сладко предчувствовал, что зван Президентом. Репетировал перед зеркалом эту встречу. То смиренно кланялся, потупив глаза, не смея взглянуть в лицо высочайшего повелителя. То восторженно улыбался, озарённый милостью обожаемого правителя. То твердо, как преданный воин, смотрел Президенту в глаза. Произносил уместные фразы. «Африка любит вас, Леонид Леонидович». «Величие России Африкой прирастать будет». «Мы все немного африканцы, не правда ли?»

Он вышел из машины на Ивановской площади и стал вчитываться в золотую надпись, бегущую под куполом Ивана Великого. «Тятя, тятя, наши сети притащили». То были слова гимна. В Кремле знали об африканском триумфе Лемнера. Знали, что бойцы зовут его «тятей». Быть может, Президент при встрече обратится к нему: «Здравствуй, тятя!» Но тогда возникнет двусмысленность. Если Лемнер тятя, то Леонид Леонидович Троевидов один из его детей? И тогда сети притащили из Африки в Кремль мертвеца? Неужели выкопали француза, зарытого пятками вверх?

«Господи, как странно устроена мысль. Начинаешь с триумфа, а кончаешь грязными пятками».

Лемнер шагал по брусчатке к дворцу и замер. Ему навстречу шёл Президент Леонид Леонидович Троевидов. Вылитый император Александр Первый. Царственная осанка, мягкое округлое лицо, светлые бакенбарды, голубые, как талая вода, глаза чуть навыкате. Президент вышел из дворца встречать Лемнера, так дорог он был Президенту, так высока была оценка африканского похода. Президент прошагал мимо, чуть улыбнулся, заметив восхищение Лемнера. Лемнер был не в обиде. Президент хотел сначала увидеть Лемнера, угадать его мысли и чувства и лишь позже принять в знаменитом малахитовом кабинете.

Лемнер шёл к дворцу, и перед ним вновь возник Президент Леонид Леонидович Троевидов. Всё те же голубые, как апрельская вода, глаза. Мягкие губы улыбались мимолетно мелькнувшей мысли. Шаг плавный, вольный. Так царь прогуливался по аллеям Летнего сада мимо мраморных статуй. Но удивляла быстрота, с какой Президент обошёл Ивановскую площадь, обогнул Архангельский собор, Арсенал и снова вышел к Ивану Великому.

Лемнер отступил на шаг, пропуская Президента. Произнёс вслед:

— Африка любит вас, Леонид Леонидович!

На него шли сразу два Президента. Голубые глаза, бакенбарды, начинавшие полнеть подбородки. Президенты прошли, весело болтая. До Лемнера донеслось:

— Да включи голову! Ей всё одно, по барабану!

Лемнер пролепетал им вслед:

— Все мы немного африканцы, не правда ли?

Он увидел строй из полтора десятка Президентов. Перед ними расхаживал известный актёр театра Вахтангова и наставлял:

— Так, хорошо! А теперь покашляем!

Все пятнадцать Президентов начинали кашлять, повторяя манеру Президента Леонида Леонидовича Троевидова слегка покашливать.

— Так, хорошо. А теперь ручкой, ручкой махнём!

Все пятнадцать резко взмахивали левой рукой, повторяя характерную для Леонида Леонидовича Троевидова отмашку.

— Теперь отдыхаем. В следующий раз покажу, как правильно целовать в живот выхухоль!

— Михаил Соломонович, — к Лемнеру подошёл любезный человек с типовым лицом референта. — Антон Ростиславович Светлов ждёт вас.

Светоч принял Лемнера в том же кабинете. В окне золотые главы Успенского собора походили на мятые перезрелые груши.

Убранство по-прежнему выглядело скупо, но прибавился высокий железный шкаф, напоминавший громадный сейф.

Светоч пожал Лемнеру руку. В его пожатии не было прежней небрежности. Оно было крепче и продолжительней. В их отношениях наметилась перемена. Этим твёрдым пожатием Светоч приближал к себе Лемнера.

— Президент Блумбо нарушил данные нашему Президенту обещания и заслужил того, чтобы его обглодали собаки, — Светоч жалил Лемнера хрустальным глазом.

— Президент Мкомбо сдержит все обещания, — Лемнер видел, что Светоч благоволит ему.

— Вы застрелили паука, пробегавшего над головой Мкомбо. Полагаю, это убережёт его от вероломных поступков, — хрусталь в глазу Светоча вспыхнул рубином и померк. — У каждой пули есть своя улыбка, не правда ли?

— Величие России Африкой прирастать будет, — Лемнер видел, как в глазнице Светоча загорается изумруд.

Эта фраза патриота, готового служить государству, была по душе Светочу.

— Вам, господин Лемнер, удалось создать боевое подразделение, способное совершать спецоперации далеко от Родины. Вы штурмуете дворцы, сбиваете вертолёты, уничтожаете агентов недружественных России стран. Вам удалось создать «идеологию пушкинизма», оправдывающую появление русских военных в Африке. Вот только напрасно вы устроили этот День Африки на Москве-реке. Я наблюдал в окно это безобразие и поневоле становился расистом.

— Поверьте, Антон Ростиславович, мы хотели разбудить в вас добрые чувства.

Ответ был дерзок. Лемнер испугался, что допустил вольность. Но Светоч улыбнулся уцелевшей половиной рта. Другая половина оставалась куском вулканической пемзы.

— Мы начали войну на Украине, чтобы восстановить историческую справедливость, — хрусталь в глазнице наполнился лазурью. — Две оранты, в Киевской и Новгородской Софии, станут святынями объединённой России. Мы рассчитывали на скорую победу, но в Генштабе оказались агенты Украины. Они сорвали план наступления. Война затянулась. Нам не хватает войск, на счету каждый батальон, — Светоч умолк.

Лемнер использовал секунду молчания, чтобы не ошибиться с высказыванием.

— Агентов Украины в Генштабе следует расстрелять, как изменников. Подразделение «Пушкин» готово отправиться на Украинский фронт.

— Я ждал этот ответ, господин Лемнер, — Светоч жалил Лемнера хрустальными лучами. Просвечивал, как просвечивают на свет купюру, опасаясь фальшивки.

— Мы резко усилим подразделение «Пушкин». Вы получите крупное финансирование и пополните ряды «пушкинистов». Мы дадим вам современные танки, самоходные гаубицы, реактивные установки. У вас будут самолёты и вертолёты. На вас станут работать наши космические группировки. Вы создадите армию нового типа, мобильную, яростную, пассионарную. Вы создадите новый тип солдата и офицера. Новый тип полководца. Этим полководцем будете вы, господин Лемнер! — Светоч наделял Лемнера высшими полномочиями, не объясняя, как ими распорядиться. — Война с Украиной должна родить новых Жуковых, Рокоссовских, Коневых. Вы, господин Лемнер, будете новый Жуков!

Хрустальный глаз Светоча переливался спектрами, как бриллиантовый Орден Победы. Излучал разноцветные вспышки, подобные тем, что блуждают в просторах галактик. Мысли Светоча превращались в спектральные вспышки. Лемнер чувствовал их космическую природу. Светоч был подключен к Космосу. Взрыв, что изуродовал его плоть, сочетал его разум с Космосом. Вспышки горного хрусталя проникали в сознание Лемнера, делали сознание космическим. Ему предлагалась великая роль. Россия доверяла ему свою судьбу. Ставила вровень с победоносными маршалами, помещала рядом с Кутузовым и Суворовым, с Александром Невским и Дмитрием Донским. Приближала к святости. Со временем напишут икону. На ней лик Лемнера будет окружён золотым нимбом.

Лемнер прогнал искусительную мысль.

— Мы оправдаем доверие Президента. Россия получит армию нового типа. Мы прорвём оборону украинцев и начнем глубокий рейд по тылам. Будем вывешивать в городах флаги России. Украинцы побегут, как бежало стадо африканских антилоп, когда я гнал их на бэтээре, — Лемнер старался использовать короткие фразы, как это делают офицеры во время докладов.

— Вы вернётесь в Москву героем, господин Лемнер. Вы совершите личный подвиг. Подобьёте из орудия танк. Или поразите вражеский самолёт. Или вынесете из боя товарища. Или подорвёте себя гранатой. Или не заговорите под пыткой. Или возьмёте в плен президента Украины, привезёте в Москву в клетке, и мы поместим его в зоопарк в разделе рептилий. Вы станете национальным героем. Телевидение посвятит вам центральные программы. Стихотворцы напишут о вас поэмы. Музыканты сочинят песни. Художники нарисуют картины. Народ станет вас обожать. Начнёт называть вашим именем детей. Улицы в городах получат ваше имя. На воду спустят ледокол «Лемнер». На футболках фанатов появится ваше лицо.

Искусственный глаз Светоча напоминал глазок мартены. Кипела сталь, лопались пузыри, летели всплески. Мозг Светоча бурлил адским кипятком. Жароупорный кварц удерживал жуткий расплав.

Лемнер понимал, что он брошен в переплав. Его превращают в жидкую сталь. Из стального кипятка он поднимется другим человеком. Лемнер Стальной. Он торопил преображение. Тяготился отжившими формами. Доверялся дивному сталевару, который превратит его сначала в «ничто», а потом наградит «всем». Лемнер был предан Светочу, подчинялся безраздельно. И это подчинение было сладостным, было блаженством.

— Государство Российское для меня священно, — Лемнер исповедовался грозному пастырю. — Мы приходим и уходим, а священное государство Российское, остаётся вовеки. Что без государства народ? Он прозябает в тени другого государства. Государство — солнце русской истории. Счастье служить своему государству преданно, бескорыстно. Счастье служить ему в час его триумфа и в минуту смертельной опасности. Счастье, когда государством управляет вождь, подобный нашему Президенту, и у него есть неколебимые соратники. Клянусь оправдать доверие Президента. В служении Государству Российскому, как говорили наши предки, «не пожалею живота своего»!

Преображение состоялось. Он вышел из стальной купели, отекая огненными каплями. Он был могуч, ясен. Был великан. Песчинка, маковая соринка, он слился с государством, и оно превратило его в великана. Он растворился, расплавился в государстве, и оно наделило его могуществом. Если придется, он умрёт за государство, и оно воскресит его, сделает бессмертным.

Лемнер приносил присягу верности государству. Светоч, жрец священного государства, принимал присягу, а вместе с ней душу Лемнера, с которой тот охотно расставался.

— Государство Российское, — Светоч внял присяге, говорил с Лемнером, как с посвящённым. — Государство есть проявление божественной воли в истории. Эта воля возносит Государство Российское к Величию, а потом опрокидывает в бездну, чтобы снова вознести к Величию. Государство Российское было опрокинуто в бездну, исчезло среди адских дымов. Бесы преисподней вылезли из адских глубин и терзали народ. Государство воскресло и снова движется из глубин к высотам, — Светоч воздел глаза, и Лемнер, проследив его взгляд, увидел сверкающие высоты и среди солнечных льдов божественный лик.

— Творец послал России Леонида Леонидовича Троевидова. Он воскресил государство и повёл от великих потрясений к Величию. Мы находимся на восходящей волне великой русской синусоиды, — Светоч провёл в воздухе волнистую линию, и воздух за его пальцем светился. — Государство ищет тех, кто чувствует эту великую синусоиду. Вы, господин Лемнер, один из них.

Лемнера ослепляли протуберанцы, летящие из горного хрусталя. Ему казалось, его поместили в трубу циклотрона. Гонят круг за кругом могучей волной, разгоняют, чтобы метнуть в беспредельность. Его подхватила великая русская синусоида и мчит к Величию.

Лемнер задыхался. Скорость полёта была неземная, равнялась скорости света.

— Русское восхождение сотрясёт мир, — голос Светоча ревел, как рельсы, по которым мчит бронепоезд. Глаз пламенел. — Все силы ада противятся русскому восхождению, — хрустальный глаз Светоча наполнился тьмой. — Бесы взметнулись с кровли Кёльнского собора и Собора Парижской богоматери и кинулись на Россию. Вылетели из готических арок Вестминстерского аббатства и из ушей Статуи Свободы, где свили нетопыриные гнёзда. Главный бес России — Анатолий Ефремович Чулаки и его отродья. Ректор Высшей школы экономики Лео, публицист Формер, вице-премьер Аполинарьев, режиссёр Серебряковский. За каждым стоит иностранная разведка. У них влияние среди интеллигенции, дипломатов, военных, в деловых кругах. Они противятся русскому восхождению. Готовят заговор против Президента. Помогают украинцам на фронте. Хотят вновь опрокинуть Россию в бездну. Они основали сатанинскую церковь «Россия Мнимая». Готовят Великий Переход России Подлинной в Россию Мнимую, что означает возвращение европейского ига, которое сбросила с себя Россия. Они хотят перевезти на Запад бесценную коллекцию мировых шедевров, похищенных из картинных галерей России. Быть может, вам, господин Лемнер, будет интересно узнать, что террористка Франсуаза Гонкур хотела убить не президента Мкомбо, а вас. Знала, что вас выбрала великая русская синусоида.

Лемнер был сокрушён. Как мог он обманываться, слушая путаные речения Чулаки? Уверовать в еретическое учение о России Мнимой? Полагать, что можно нырнуть в корень квадратный из минус единицы и оказаться в несказанном раю, в России Мнимой? Забыть многострадальную Родину, Россию Подлинную, где над русскими селеньями вьётся вороньё, расклёвывает золото русских церквей, кидает в русскую колыбель могильную кость?

Он был принят в сатанинское братство, стал апостолом сатанинской церкви, братом извращенцев Чулаки, Формера, Лео, Серебряковского и Аполинарьева. Он и сам стал бесом. И пусть бы его застрелила Франсуаза Гонкур, у которой подмышки пахли апельсинами, а на алом языке мерцал бриллиантик. «Достоин смерти!» — беззвучно возопил Лемнер, желая пасть ниц и поведать Светочу о своём окаянстве.

Уже стали гнуться колени, но Светоч остановил его.

— Не надо каяться. Вы искупите свой грех не покаянием, а ударом топора. Вы — топор Божий. Бог вложил топор в ваш кулак, а уж плаху вы сами найдёте.

Мы устроим над бесами суд, проведём открытый процесс. Обнародуем записи их сатанинских оргий. Эти записи вы, господин Лемнер, добыли, рискуя жизнью. Пусть русский народ увидит, кто хотел убить Президента и установить сатанинскую власть. Бесов запаяем в железный шар и разведём под ними костёр. Пусть Россия слышит их истошные визги. Вам, господин Лемнер, русская синусоида поручает исполнить проект Президента «Очищение топором». Готовы ли вы, господин Лемнер?

Лемнер снова был счастлив. Он прощён. Ему Президент поручает проект «Очищение топором». Как страстно он его исполнит! Как неистово станет швырять на плаху головы Чулаки, Лео, Формера, Серебряковского и Аполинарьева. Бить топором в шейные позвонки, смотреть, как отскакивают ненавистные головы. Хлопая глазами, катятся по эшафоту.

— Вы готовы, господин Лемнер?

— Готов! — Лемнер вскинул кулак, будто в нём было зажато топорище.

И вдруг Светоч исчез. Перед Лемнером сидел огромный красный попугай. Смотрел кровавым глазком, наклонил голову с кривым костяным клювом. Лемнер был орех. Попугай целил ударить костяным клювом.

Лемнер погибал, искал спасенья от попугая. Костяной клюв приближался, удар был неминуем. Но вдруг явилось чудесное средиземноморское лицо с пунцовым ртом, и страшный удар не случился.

Красный попугай вновь превратился в Светоча.

— Вы готовы, господин Лемнер?

— Да, готов! Служу Государству Российскому! — его голос был слаб. Красный попугай был наваждением. Видением утомлённого разума. Но чьё лицо с маленьким пунцовым ртом и любящими глазами проплыло над ним, как облако?

Встреча завершилась. Лемнер направился к дверям, но Светоч остановил его.

— Ещё минуту, господин Лемнер!

Светоч подошёл к железному шкафу, пультом открыл замок. Стальные дверцы распахнулись. Внутри шкафа помещалась большая стеклянная колба, полная желтоватой жидкости. В колбе, заспиртованный, стоял голый человек. Это был Борис Ефимович Штум, оппозиционный политик, убитый несколько лет назад на Кремлёвском мосту чеченским стрелком. Блестящий оратор, бесстрашный вития, любимец женщин, обвинявший Президента Троевидова в подрыве московских домов, он стоял в колбе, слегка приоткрыв выцветшие губы. Виднелись зубы и прикушенный язык. Чернели волоски, покрывавшие тело. Ладони были раскрыты, кожа на них сморщилась. Ногти ног пожелтели, голые стопы были повернуты носками внутрь. На лбу темнела крохотная дырочка, пулевое отверстие.

Лемнер рассматривал оппозиционного политика. Это была их первая личная встреча.

— Он не сдержал данные обещания. Мне кажется, вас заинтересовало это зрелище.

— Чья улыбка была на пуле, убившей Штума?

— Эта пуля не улыбалась. Об Иване Артаковиче Сюрлёнисе мы поговорим в другой раз. До свиданья, господин Лемнер.

Лемнер уходил, не оглядываясь. Ему казалось, за ним мокро шлёпают мёртвые ноги.