До замка я добралась уже в сумерках. Не желая привлекать лишнее внимание, воспользовалась входом для слуг и прошла через кухню. Повариха и пара служанок уставились на меня, округлив глаза. Видимо, не ожидали, что вообще вернусь. Или это их мой внешний вид смутил? Я решительно пересекла помещение, прихватив по пути яблоко, и свернула к лестнице. Мне нужно было в библиотеку.

Мой прапрадед, Тери́м Ава́йский, в своё время собрал внушительную библиотеку из книг, свитков и тому подобных вещей. Он вообще был интересной личностью. Не мог, в отличие от своего правнука, моего отца, долго сидеть на месте. Путешественник и исследователь, прапрадед написал несколько землеописаний, участвовал в изыскательных экспедициях, прекрасно разбирался в истории и знал около двадцати языков. Он бывал при королевских дворах во многих государствах и оставил своим потомкам многочисленные дневники с описаниями странствий.

Я обнаружила его записи сравнительно недавно, но уже успела прочесть большую их часть и как раз остановилась на моменте, когда прапрадед в своих странствиях попал ко двору императора Даврида́нии, где и находилось княжество нагов. В Давридании Терим Авайский уже успел побывать не один раз, но в предыдущих описаниях упоминаний о нагах не было. Я надеялась, в дальнейших записях будет хоть что-то.

По дороге в библиотеку мне никто не попался. Осторожно приоткрыв дверь, я прислушалась. Мои родственники не очень часто посещали это место, но всё же у нас были гости. У них могло возникнуть желание разнообразить досуг чтением. Встретила меня тишина. Я вошла и тщательно прикрыла за собой дверь.

Нашей библиотекой я заслуженно гордилась. У самого входа в это огромное помещение, около стрельчатого окна, располагался солидный деревянный стол с лампой на столешнице. Рядом стояло удобное кресло. Чуть в стороне, вокруг низенького круглого столика, расположились два мягких диванчика. А дальше на всю глубину комнаты тянулись многочисленные деревянные стеллажи с книгами. В промежутках между окнами были установлены высокие закрытые шкафы, в которых хранились древние свитки, кипы пожелтевших газет и редкие старинные книги. В огромном, всегда закрытом шкафу в дальнем конце библиотеки находились рукописи, содержание которых не было предназначено для широкой публики. Здесь имелись гримуары с описанием магических ритуалов и заклинаний довольно тёмного назначения. Скрывались тома с почти не встречающимися сейчас знаниями. И нашли своё пристанище редчайшие книги. Ключ от шкафа я уже очень давно умыкнула у отца. И он даже не заметил пропажи.

Дневники прапрадеда хранились в одном из незапертых шкафов. Вытащив короб, где находились листы с еще не прочитанной рукописью, я бухнула его на стол и осторожно запалила пальцами лампу. Да, про магию нагу я немного приврала. Ну не то чтобы приврала, просто он меня не спросил, а я не уточнила.

Почерк у прапрадеда был быстрым и слегка угловатым, словно он боялся забыть свои мысли и спешил их записать. Иногда записи перемежались иллюстрациями, которые, скорее всего, мой талантливый прапрадед рисовал собственноручно. Именно на одну из таких картинок я наткнулась, когда пробегала глазами по страницам, стараясь найти хоть какое-то упоминание о нагах. На рисунке, выполненном чёрной тушью, красовался наг. Нарисован он был довольно схематично, но узнаваемо. Я возликовала.

«…при дворе императора я имел честь встретиться и быть представленным наагасаху Шашеоло́шу де́о Ширрадоша́рр. Я был очень заинтригован этим знакомством. Принято считать, что раса нагов довольно закрытая. В свои предыдущие посещения Давридании я ни разу не имел удачи лицезреть представителей этого вида».

Его праправнучке повезло больше – или меньше. Это с какой стороны посмотреть. И мне даже не пришлось покидать пределы земель нашего рода.

«Когда я был моложе, то прочитал несколько книг, в которых имелись описания нагов. Считается, что род Ширрадошарр ведёт свою родословную от императорской семьи наагаше́хов».

Я призадумалась. Кто такие наагашехи, я знала. Они относились к вымершим народам. Их целенаправленно уничтожали, и было за что. Очень жестокое племя. В период Древних войн они вырезали население вне зависимости от расы под корень. У них процветали культы тёмных божеств с человеческими жертвоприношениями, и не только человеческими. Кровожадные, сильные и беспринципные. Самые ближайшие родичи нагов. Я видела гравюры, изображающие наагашехов, в одной книге. Мои змеехвостые знакомцы рядом с ними – неописуемые красавцы. Или же это просто излишки фантазии художника.

Одна из тех гравюр изображала сухощавого змеелюда с оскаленной пастью и скрюченными когтями. Зубы в палец длиной. Носа нет, только две узкие прорези на лице. Из плеч и локтей выпирают длинные острые костяные наросты. По хвосту сзади, начиная от хребта, идёт гребень из острых шипов с чем-то похожим на жало на самом кончике хвоста. В описании под гравюрой значилось: «Тварь зело люта и ядовита. Охоча до мяса людского…» Более подробное описание я потом нашла в другой книге. Охочи они были не только до людского мяса. Неудивительно, что про нагов страшные истории ходят, с такими-то родственниками.

Я продолжила читать.

«Лицом он был благороден, глаза же и хвост чёрного цвета, что, как я потом выяснил, довольно редко встречается у нагов и является признаком правящего рода наагашехов».

Перед глазами возник чернохвостый наг, и мне стало как-то беспокойно. Я только сейчас задумалась, а что эти наги вообще делали в Лядащем лесу? Да, граница недалеко, но между нами горы и лес. Такая местность не располагает к простым увеселительным прогулкам.

И я читала, что наги сыграли едва ли не решающую роль в уничтожении своих кровожадных родственников, потому что страдали от их жестокости не меньше других. И оказывали более успешное сопротивление, так как по силе были им равны. А тут признаки правящего рода наагашехов…

«Рядом с ним находилась очень красивая девушка, сестра одного из прежних императоров Лаодо́ния Прекрасная, нежная и хрупкая, как цветок. Я был очарован ею. Каково же было моё удивление, когда я узнал, что столь нежное создание стало женой нага и счастливо в этом браке!

Мне было сложно представить себе подобное. Мой друг, Саа́ший Ро́йши, советник императора, объяснил мне, что у нагов рождается очень мало женщин. Из-за этого их мужчины берут в жёны женщин других рас. Нагини же выходят замуж за представителей древнейших родов нагов, чистота крови которых поддерживается не один век. Наги очень бережно относятся к своим женщинам. Нагиням разрешается многое, вплоть до самостоятельного выбора мужа. Принудить женщину к браку приравнивается к преступлению.

Но, как это ни парадоксально, нагам разрешено иметь несколько жён. В нынешнее время такое редко встречается, но если вдруг наг захочет обзавестись ещё парочкой жён – по закону он имеет на то право.

Мой друг по строгому секрету поведал мне, что, хотя территории нагов входят в состав Давридании и формально они подчинены власти императора, в личной охране которого имеется отряд из нагов, в действительности княжество Шаашида́ш является суверенной территорией, где существуют свои законы, свой правитель и своя армия. К сожалению, большего мне мой друг поведать не смог. Тем же вечером он был отравлен кем-то из своих врагов».

Неожиданное окончание истории. Я просмотрела текст дальше, в надежде найти ещё что-нибудь, но бросила это дело, когда прапрадед стал описывать своё новое приключение в Рире́йских горах. Вспомнила, что у меня есть яблоко, и захрустела им. Стало немного спокойнее. Писанине прапрадеда я доверяла больше, чем словам незнакомого нага. Хотя, опять же, ничего конкретного не узнала. Только нашла подтверждение чужим словам. Даже не могла решить, стоит ли мне вообще расстраиваться. Может, он не приедет, жених этот!

Кстати, о женихах. Женоед должен был прибыть сегодня вечером. Наверняка он уже приехал и расположился. Надо бы узнать… Если он прибыл, то можно уже приступить к выполнению плана «Провал свадьбы». Удивительно! Стоило прогуляться по жуткому лесу, встретить не менее жуткого нага и вляпаться в нечто непонятное, как проблема с Женоедом стала мелкой и несерьёзной. И сразу же появились многочисленные варианты её решения. Похоже, мне просто нужно было встряхнуться.

От яблока остался только хвостик, а в голове появился немного туманный план. Главное – больше не паниковать и не поддаваться дурным мыслям. Один раз уже поддалась и теперь не знаю, во что выльется моя несвоевременная паника. Что делать с Женоедом, я примерно решила. Не поможет это – есть ещё несколько вариантов, немного похуже. Не для меня похуже. О наге решила не думать. Пока проблема не объявилась – проблемы нет! И вообще, я не уверена, что приключившееся со мной – не плод моей фантазии. Может, у того озера испарения галлюциногенные? Задумчиво потрогала сквозь ткань штанов браслет в кармане. А браслет я могла на берегу найти. Возможно, и озера никакого не было. Потеряла сознание на окраине леса, очнулась, а рядом браслет. А всё остальное так, сон дурной и игра воображения.

За окном окончательно стемнело. Я затушила свет и покинула библиотеку. В коридоре плясали по стенам огни от настенных ламп. Обычно их не зажигали из экономии, но сейчас по случаю приезда гостей запалили все. Я как можно тише направилась к своим покоям.

Имение наше было не очень большим, и возраст его насчитывал около пяти веков. Всё это время оно принадлежало только нашей семье – графскому роду Авайских, ныне несколько обедневшему. Точнее, обычно здесь жила побочная ветвь рода. Главное семейство же располагалось в замке, ныне заброшенном.

Сам род наш был не очень знатным. Если наши предки, подобно прапрадеду, ещё прославляли своё имя, то их потомки эту славу разбазарили. Дед мой, Ге́рдан Авайский, – вояка, дуэлянт и игрок, – довольно быстро промотал внушительное состояние. Именно при нём большая часть земель была распродана в уплату долгов. Умер дед довольно бесславно, утонув во время переправы ночью через реку. Он был пьян и просто выпал из седла в воду, где и затонул на глубине четверти сажени. Довольно глупо утонуть, перебираясь через брод.

Батюшка мой, Лоран Авайский, – человек слабовольный и слабохарактерный. Служить он не захотел, образование получил кое-как, учиться дальше просто поленился. Ничего менять не желал. Когда пришло время, женился и наплодил детей – шесть девчонок вместе со мной и ни одного мальчика.

Мачеха, наоборот, женщина волевая и, наверное, смогла бы поднять имение, если бы получила иное образование, нежели дают всем девушкам благородного происхождения. Отца она любила с юности. Говорят, по молодости редкий красавчик был. Мачеха постоянно изводилась ревностью, к слову сказать, не беспричинной. Отца по любви своей ненавидеть не могла, зато злобствовала на меня.

Среди сестёр я третья по возрасту. Самой младшей пятнадцать лет. Я не сказала бы, что мои сёстры действительно злые, ну, кроме Ларионы. Они ласковы со слугами, скромны, получили достойное для девушек высшего сословия образование, добродетельны… Просто воспитывали их с мыслью, что я – дрянь, из-за которой в семье разлад идёт. Для них я плохая. А посмотреть на меня по-другому они и не пытаются. Это у них от батюшки. В своё время они выйдут замуж и будут вести спокойную размеренную жизнь хозяек дома.

Увлечённая мыслями, я не услышала шагов, поэтому появившийся из-за угла мужчина стал для меня неожиданностью. Четвёртый сын герцога Омаского, Ариаде́н. Сердце тоскливо ёкнуло, и обида на мачеху опять уколола. Юноша остановился и растерянно посмотрел на меня. Тоже не ожидал встречи. Я едва сдержала трепетный вздох. Какой он всё-таки! Высокий, светловолосый, с приятным мужественным лицом, стройным станом и мягким взглядом голубых глаз. Я неожиданно вспомнила о своём внешнем виде. Выгляжу как разбойница! В сапогах и штанах, в свободной, местами порванной и измазанной зеленью рубахе, с кое-как заплетённой косой. Я оробела, он тоже как-то смущённо потупился и отвёл глаза. Чувствуя эту неловкую атмосферу, я поспешила откланяться и удалиться. Но когда уходила, лопатки жёг его взгляд.

У входа в комнату меня поджидала служанка. Она метнула на меня испуганный взгляд, поклонилась и убежала. Ясно, мачехе побежала докладывать. В комнате я тут же скинула сапоги, разделась и вытащила ночную рубашку. Успела только ополоснуться в тазу и переодеться, когда в спальню, шурша юбками, влетела мачеха.

– Ах ты, дрянь! – выплюнула она, тяжело дыша. – Неблагодарная тварь! Ославить нас перед всеми хотела!

Это была уже полноватая, слегка подурневшая блондинка с глубоко посаженными голубыми глазами. Я тяжело посмотрела на неё и сухо обронила:

– Может, и хотела.

Терять всё равно было нечего. Глаза мачехи возмущённо округлились.

– Мы тебя вырастили, выкормили, а ты ещё нам репутацию испоганить хочешь своими капризами?! Да ты одним своим появлением нам уже срам причинила!

– Со срамом – это к батюшке, – ядовито ответила я, ощущая странное бесстрашие.

– Дрянь, – тихо и зло протянула мачеха. – Граф Ротрийский оказал большую честь, согласившись взять тебя в жёны. Ты должна быть нам по гроб жизни благодарна, что мы тебя так хорошо пристроили.

– Так по гроб только и получится, – рассмеялась я. – У Женоеда же никто подолгу не живёт. Каково это – человека на смерть верную продавать, а? Небось там, на том свете, вам это зачтётся. Боги всё видят…

Графиня покрылась белыми пятнами и метнулась ко мне, замахнувшись рукой.

– Как ты с матерью говоришь!!!

Я перехватила её руку. В груди вскипела ярость. Захотелось сделать этой женщине так больно, чтобы её лицо исказилось страданием, и я со всей силы отшвырнула мачеху от себя. Она глухо бухнулась о дверь и вскрикнула больше от испуга, чем от боли.

– Что ты сделала, чтобы стать мне матерью?! – заорала я. – Ты просто злобная старая лицемерная крыса! Не смей никогда поднимать на меня руку! В следующий раз я просто убью тебя!

На лице мачехи мелькнуло что-то странное. Пылая яростью, я не смогла распознать эту эмоцию.

– Ты смеешь мне угрожать? – просипела графиня.

– А мне есть что терять? – делано удивилась я. – Меня продают за старого извращенца, убивающего своих жён. Чтобы я сдохла так же, как и остальные! Чего мне ещё бояться? Тебя?! Да что ты сделаешь?! Убьёшь меня? Ну так давай, убивай! А от Женоеда потом своими дочерями будешь откупаться. Кем откупишься, над той через полгода и поплачешь. У него же жёны дольше не живут.

Лицо мачехи побелело как полотно, челюсти плотно сжались. Меня же трясло. Кончились годы терпения, получи, что вырастила!

– Отец с тобой разберётся, – словно яд, выплюнула она и, резко развернувшись, вылетела за дверь.

– Ага, как же! – издевательски проорала я прежде, чем дверь захлопнулась.

И обессиленно опустилась на кровать. Меня продолжало трясти. Это была первая стычка с мачехой, в которой я полностью перестала себя сдерживать. Я не ощущала себя победившей, но мне стало чуточку легче. А то, что отцу пожалуется, – пускай. Ему всегда было всё равно, что происходит между его женой и третьей дочерью. Бабьи разборки – это не для него. Я устало повалилась на покрывало и закрыла глаза. Сегодня был слишком насыщенный тяжёлыми впечатлениями день. Я перевернулась на бок, заворачиваясь в покрывало, и провалилась в сон.

* * *

Снилась мне зелёная трава. Я лежала на ней. Голая. На правой руке серебряной нитью поблёскивал браслет. Надо мной нависал чернохвостый наг. Он мне улыбался, нагло, нахально, проводя кончиком языка по губам и клыкам. Мне почему-то не было страшно. Мужчина наклонился ниже. Чёрный водопад волос, как занавеси, закрыл весь остальной мир. А есть ли он во сне, остальной мир? Наг склонялся всё ниже и ниже. Я уже могла различить его неуловимый в цвете радужки зрачок… Сон смазался и поблёк.

– Госпожа, проснитесь!

Я с трудом открыла глаза. Рядом с постелью в ряд стояли три горничные. Осмотревшись, я увидела, что на стуле лежит очень красивое голубое платье с изящной, на тон темнее, вышивкой по вороту, краю рукавов и подолу. Я удивлённо воззрилась на него. Такой красоты в моём гардеробе никогда не было. Нет, я не ходила в жалких обносках. Мачеха заботилась о репутации семьи, поэтому все её члены одевались достойно, в том числе и я. Но мои наряды отличались скромностью как в крое, так и в выборе тканей.

– Госпожа, скоро завтрак, нам нужно привести вас в порядок, – поторопила та из горничных, что будила меня.

В порядок привести? Для этого мне как-то раньше и одной помощницы за глаза хватало. Но через несколько секунд до меня всё-таки дошло. Жених, видимо, действительно приехал и будет присутствовать на завтраке. Конечно же, я должна произвести на него впечатление и быть просто неотразимой. Наведением «неотразимости» займутся горничные, а красивой обёрткой послужит платье.

Я нехотя встала и отдалась в чужие руки. Для начала меня отвели в соседнюю комнату и погрузили в ванную. Я не сопротивлялась, блаженно нежась в чуть горячей ароматной воде. За эти полчаса чистого восторга я отдохнула больше, чем за всю ночь. Пока подрёмывала, мои волосы тщательно промыли, вычистив из них всю ту труху, что я успела вчера собрать в лесу.

После омовения меня натёрли какими-то маслами. Некоторые были из них настолько пахучи, что мой чуткий нос не выдерживал и я чихала. Пока одна девушка умащала моё тело, две другие разбирались с длинными волосами. Их аккуратно сушили и втирали что-то, пахнущее цветами.

Закончив со всякими натираниями, меня обрядили в исподнее: немыслимой элегантности панталоны и нижнюю рубашку. Поверх последней затянули кружевной корсет. В отличие от моих большегрудых сестёр, я не умирала в этой конструкции от недостатка воздуха. Да, двигаться было не очень удобно. Но в принципе особых неприятностей он мне не причинял.

После этого меня усадили на пуфик, и одна из девушек занялась моими руками, другая ногами, а третья продолжила перебирать волосы. Я почувствовала, что снова начинаю засыпать. Но уснуть мне не дали.

Судя по ощущениям, громоздкой прически по типу гнезда сооружать не стали. Сделали что-то очень скромное, оставив основную массу волос распущенными. Ногтям же на руках и на ногах придали удивительно красивую, аккуратную форму. Я даже залюбовалась своими тонкими пальцами с аккуратненькими розовыми ноготками.

Красить лицо я не любила. У меня очень чувствительный нос, и его раздражают все эти пудры и едва уловимый химический запах красок для глаз. К моей радости, меня не стали особенно мучить. Немного накрасили глаза, чем-то помазали губы и слегка тронули кистью скулы. Пока одна девушка меня красила, вторая надела на мои ноги телесного цвета чулки с ажурным верхом. Как будто моё нижнее бельё будет сегодня кому-то демонстрироваться. Я почувствовала раздражение: мне не нравилось, когда кто-то посторонний натягивал на меня эту деталь гардероба. Третья горничная в это время наводила порядок в комнате и собирала раскиданные вечером вещи.

– Дай сюда, – потребовала я, увидев у неё в руках свои штаны.

– Но, госпожа, они грязные… – попробовала возмутиться девушка, но я потребовала одежду ещё раз.

Получив штаны, я залезла в карман и изъяла браслет. Вспомнила про него совершенно случайно. Если бы не мелькнувшая в голове картинка сна, то, наверное, и не хватилась бы.

В платье меня облачили в последнюю очередь. Я стояла, подняв вверх руки и зажав в одной ладони браслет, а горничные осторожно надевали портняжный шедевр сверху. Они долго возились с нижними юбками, многочисленными мелкими пуговками на спине, завязывали пояс сзади изящным бантом, расправляли складки…

Когда мне подали чёрную коробочку, я удивилась. В бархатном футляре лежал драгоценный гарнитур из белого золота и сапфиров с мелкими вкраплениями бриллиантов. Раньше фамильные драгоценности мне носить не разрешалось, и я почувствовала себя польщённой. Гарнитур состоял из изящного колье, длинных неброского вида серёжек и тонкого витого колечка с синей капелькой сапфира.

Последними надели светло-голубые туфельки на низком каблуке. Только после этого меня подвели к высокому, в полный рост, зеркалу. И я удивлённо вскинула брови. Никогда я ещё не была так свежа, невинна и прекрасна. На белой коже лица, слегка тронутой розовым румянцем, темнели бездонными озёрами тёмно-карие глаза. А губы были похожи на лепестки шиповника. Волосы, завитые крупными локонами, блестящим тёмным водопадом рассыпались до самой талии. Пряди спереди заплетены вокруг головы в косы и перевиты жемчужными нитями. Талия, подчёркнутая синим шёлковым пояском, казалась совсем тонкой. Украшенное вышивкой декольте было очень скромным, но при этом хорошо выделяло грудь. Рукава закрывали руки по самые запястья. Ниже локтя они сборились и приобретали форму фонариков. Тонкий рисунок вышивки украшал их до самых плеч. Шуршащая юбка пышной лилией опускалась в пол, вызывая восторг лёгким, почти незаметным на ткани кружевом шитья. Драгоценности лишь придавали образу дополнительный вес, делая его законченным. Мачеха явно знала толк в подобных вещах!

В общем, в зеркале отражалась прекрасная, пышущая свежей юностью девушка из благородной семьи, невинность и скромность которой не вызывали сомнений. Я была искренне поражена. Всего лишь платье, подходящая причёска – и ты можешь стать кем угодно. Я не могла сказать с уверенностью, что это беззащитное существо, смотрящее на меня из зеркальной глади большими влажными глазами, – именно я. Настолько беспомощной и хрупкой я не ощущала себя никогда.

На завтрак я спускалась в сопровождении двух горничных. Девушки посматривали на меня с опаской, явно ожидая, что сбегу. Но нет, я рвалась в бой!

На одной из лестниц мы столкнулись с наследником герцога Омаского, До́лианом. Он, в отличие от брата, пошёл внешностью в своего отца и был голубоглазым брюнетом. В целом довольно привлекательный молодой человек, но цепкий взгляд и слегка кривоватый нос делали его похожим на ястреба. При моём появлении у него удивлённо приподнялись брови. Я почувствовала себя польщённой: старший сын герцога был скуп на эмоции. Я присела в реверансе и с лёгкой улыбкой пожелала ему доброго утра. Он медленно и чинно склонил голову, не сводя с меня глаз. Но промолчал. Только продолжал пристально смотреть. Я ощутила себя неотразимой и была очень этим довольна.

Внизу лестницы меня ожидал отец. На фоне милорда Долиана Ло́ран Авайский выглядел несколько блекло. Среднего роста, довольно приятного телосложения, но с уже наметившимся животом. Волосы тёмно-русые, их оттенок немного темнее моего собственного. Лицо не лишено привлекательности и благородства, но вялый и незаинтересованный вид портил общее впечатление.

Когда отец посмотрел на меня, его лицо стало откровенно потрясённым. На мгновение в его глазах промелькнул ностальгический восторг, но он быстро пришёл в себя и поспешил ко мне с пылом, которого я от него не ожидала. От его «моя дорогая, ты очаровательно выглядишь» я слегка растерялась. Отец нечасто баловал своих дочерей комплиментами. Уже потом он заметил милорда Долиана и поприветствовал его в соответствии с этикетом.

В зал, где проходил завтрак, я шла уже в сопровождении отца. Впервые мне довелось увидеть на его лице что-то вроде самодовольства, обычно он был вял и апатичен. Казалось, отец гордился красавицей дочерью. И для меня это было в новинку.

Увидев двери, я начала готовиться привести свой план в действие.

Двери распахнулись, явив богато убранную комнату, посреди которой стоял длинный стол для завтрака. За столом собрались уже почти все, кроме трёх сыновей герцога, первый сын зашёл с нами. Место во главе одного края стола сейчас пустовало, ожидая моего отца. По левую руку от него сидела его жена и моя мачеха, госпожа Агне́сса. Следующее за ней место оказалось свободным и было явно предназначено для меня, так как напротив, по правую руку от отца, сидел, видимо, граф Ротрийский. Далее, также со стороны мачехи, сидели мои сёстры строго по старшинству: Риола́на, Те́шша, Ларио́на, Кристабе́лла и Дари́лла. Одеты они были довольно скромно, видимо чтобы не отвлекать внимание от главной звезды дня – меня.

Во главе другого конца стола сидел герцог Миро́ш Омаский, крупный седеющий брюнет с серыми глазами, сильно похожий на своего старшего сына. По левую руку от него находилась герцогиня Ноне́лия Омаская, его жена, хрупкая, всё ещё красивая блондинка с чудесными голубыми глазами, которые унаследовали все её сыновья. Их наследник, милорд Долиан, сел по правую руку от отца. Три места после него оставались пустыми.

Граф Ротрийский встал, чтобы поприветствовать меня. И я, как стрелу, спустила заклинание. Я действительно немного приврала, когда говорила нагу, что не разбираюсь в магии. Разбираюсь, правда, не очень хорошо, так как училась самостоятельно по книгам, которые имелись у нас в библиотеке. При таком обучении оставались огромные дыры в образовании. Дар у меня был весьма скромный, и я, откровенно говоря, плохо им владела. И сейчас хотела использовать наведённый фантом. Суть его заключалась в том, что все видят тебя такой, какая ты есть. А тот, на кого направлено заклинание, видит созданный тобой образ. Но заклинание довольно сложное, и я совершенно не была уверена в успехе. Возможно, оно не подействует совсем или подействует, но на всех сразу. Мне приходилось очень сильно концентрироваться, чтобы удерживать его.

Удивлённые взгляды были мне наградой. Причём, судя по удивлению на некоторых лицах, видели присутствующие отнюдь не моего ужасненького фантома. Герцогиня смотрела на меня с вежливым, вполне благожелательным интересом, взгляд герцога был оценивающим. Сёстры были удивлены, даже мачеха, похоже, не ожидала такого. Только граф скривился, словно унюхал поблизости скотный двор.

Женоед оказался низкорослым и кривоногим мужчиной с полностью седой головой. Даже шевелюра моего отца всё ещё была тёмной с редкими серебряными нитями. Глядя на графа, можно было с уверенностью сказать, что и в молодости он не был красавцем. Борозды глубоких морщин пересекали его маленькое лицо. Крючковатый нос нависал над тонкими сухими губами. Дополняли всё это слабовольный подбородок и широкий покатый лоб. Дорогой, вышитый золотой нитью камзол сидел на его высохшей фигуре как мешок. А рядом с ним я – такая красивая, свежая и невинная. На моём фоне он выглядел ещё несуразнее. В глазах отца мелькнуло сомнение. Наверное, посчитал, что продешевил. На лицах наших гостей появилось плохо скрываемое недоумение. Мы с графом представляли собой две противоположности.

И вот стою я, вся такая очаровательная, смотрю на графа с вежливым смирением и улыбаюсь самой скромной и лёгкой улыбкой. А у него на лице всё чётче и чётче проступает отвращение.

– Это моя третья дочь, Таюна, – представил меня отец.

Граф посмотрел на него так, словно заподозрил, что над ним издеваются.

– Вы серьёзно?

Этой фразой он сказал всё. Как оскорбительно она прозвучала!.. Я растерялась, то есть попыталась растеряться. Отец тоже. Он явно не понимал, чем недоволен гость. На лице мачехи мелькнула злость. По её глазам можно было прочесть, что она в бешенстве из-за того, что эта пародия на мужчину не оценила её усилий. Вряд ли о платье побеспокоился отец. На лицах решительно всех присутствующих мелькнуло непонимание. Только милорд Долиан продолжал всё так же цепко смотреть.

– Что-то не так? – спросил отец.

Граф скосился в сторону стола и недовольно пожевал губами. Видимо, не желал устраивать публичный скандал.

– Ничего, прошу прощения, – чуть смягчившись, произнёс он. – Рад знакомству.

И поклонился, даже не сделав попытки облобызать мне ручку. Все расселись по местам. Завтрак пошёл своим чередом. Вяло потекла светская беседа. К графу обращались пару раз, но он отвечал сухо и немногословно, и от него отстали. Я продолжала ловить на себе его недовольные взгляды.

Минут через десять после начала завтрака пришли, извинившись за опоздание, герцогские сыновья. Сёстры расцвели приветливыми улыбками. Все три брата были блондинами. При этом двое чертами лица больше походили на отца, а младший – на мать. От них мне тоже досталась порция удивлённо-восхищённых взглядов, а Ариаден даже замер, остановившись у своего стула. Я чувствовала его взгляд всем телом, но не посмела поднять глаз от тарелки.

Я почти не ела, боясь пошатнуть хрупкий контроль и разрушить заклинание. И едва уловимо улыбалась, изображая неземное создание, которое явилось, чтобы скрасить своим присутствием это замечательное утро. Подняв один раз глаза, я увидела, что Ариаден смотрит на сидящего по соседству графа, презрительно кривя плотно сжатые губы. Граф же ни на кого внимания не обращал. Он ел, придирчиво осматривая каждый кусок, прежде чем положить в рот.

Первой откланялась и покинула стол моя младшая сестра. Следом постепенно потянулись остальные. Я решила, что посидела уже более чем достаточно, и тоже поднялась. Мачеха, озадаченная и расстроенная непонятным поведением графа, даже не попыталась меня остановить. За дверью я облегчённо выдохнула и поспешила убраться подальше, чтобы распустить заклинание. Теперь бы не столкнуться с графом где-нибудь чисто случайно.

Я направилась в сторону открытой галереи. Она выходила окнами во двор и считалась открытой, так как продувалась всеми ветрами и окна её не были застеклены. Представляла она собой просторную прямоугольную площадку, окружённую голыми стенами с оконными проёмами и с крышей над головой. В зимнее время сюда наметало много снега, который слуги старательно вычищали, чтобы весной растаявшая вода не заливала нижние этажи.

Сейчас здесь было пусто. Внизу по чисто подметённому двору чинно и неторопливо ходили слуги, у открытых ворот навытяжку стояла стража. Я поморщилась, представив, каково им стоять в доспехах по такой жаре. В обычное время они позволяли себе прохаживаться на посту в одних рубахах. Батюшка на это не очень строго смотрел. Но нынче в замке гости, поэтому никаких послаблений.

– О, Тайка! – раздался позади голос.

Я недовольно обернулась, узнав голос Ларионы. Да, это была она вместе со старшей сестрой Риоланой. Все мои сёстры внешностью пошли в свою маменьку: светловолосые, голубоглазые. На отца ни одна не была похожа. Даже я на него не была похожа, что ещё сильнее злило мачеху.

Риолана, самая высокая из нас, довольно стройна и не обделена приятными глазу формами. Она всегда пряма как палка и держит себя с достоинством. Аккуратная, немного занудная в своих манерах. Я считала её самой разумной из сестёр.

Лариона же пышнотелая. Её объёмная грудь сейчас была закована наглухо в платье и томилась там, как в броне. Если Риолану можно назвать симпатичной, то Лариона скорее на любителя. Низенькая, полненькая, с прищуренными глазками. Если бы выражение её лица не было таким неприятным, то, может быть, она и выглядела бы посимпатичнее. Лично я считала, что из всех сестёр эту боги обделили умом, но по неведомой причине наделили чем-то вроде хитрости, которая без ума казалась подлостью.

– Дозвольте принести вам, ваше сиятельство, поздравления по поводу предстоящей свадьбы, – паясничая, произнесла Лариона.

– Дозволяю, – снисходительно бросила я.

– Прекратите обе, – сухо оборвала нас Риолана.

– О, какое страшилище этот граф! – продолжала ехидничать Лариона с самым восторженным видом.

– Я сказала прекратить! – Риолана раздражённо посмотрела на сестрицу.

Но та слов не понимала.

– Хотя как-то граф без восторга на тебя смотрел, того и гляди сбежит.

Риолана не выдержала и рявкнула на Лариону:

– Я сказала прекратить! У меня голова от тебя уже болит! В доме гости, а вы позорящие семью разборки устраиваете!

Лариона вытаращила на неё бараньи глаза и обиженно протянула:

– Что сразу я?

– А я вообще молчу, – заметила я.

Нас отвлёк влетевший во двор всадник. Он спешился прямо у лестницы парадного входа и, не дожидаясь, пока у него примут поводья, бросился внутрь.

– Гонец, – определила я.

Мы с Ларионой свесили из окон головы, Риолана лишь чинно выглянула из-за рамы. Я подозвала мальчишку, подметавшего двор, и спросила, не знает ли он, откуда прибыл всадник. Тот не знал. Из замка тем временем выскочил дворецкий. Я никогда не видела нашего Павло́ра таким спешащим. Во дворе воцарилась суета. Забегали слуги, на ступенях парадного входа появились отец, герцог и граф. В самом доме нарастал шум. Лариона поймала в коридоре пробегавшую служанку и спросила, что случилось.

– Ох, госпожа! – схватилась за сердце девка. – Принцесса Кира́та решила почтить нас своим присутствием. Её экипаж всего в половине версты отседова!

Мы бросились к окнам. На дороге и правда поднимались клубы пыли. Можно было даже различить силуэты всадников. На улице тем временем появились мачеха с герцогиней, сёстры и герцогские сыновья. За воротами на дороге всё чётче вырисовывались ехавшие: большая золочёная красная карета и всадники, не меньше двадцати человек. На наездниках поблёскивали лёгкие панцири. Вскоре до нас донеслись звуки: топот копыт и ржание лошадей.

Кортеж шумно заехал во двор. Всадники перестроились на передний план, спешились и встали в два ряда лицом к друг другу. Карета остановилась напротив крыльца. Я подалась вперёд, чтобы лучше видеть. Один из сопровождавших карету мужчин поспешил открыть дверцу и подать руку. Он довольно долго стоял с протянутой рукой, пока его услугами не соблаговолили воспользоваться. Из кареты показалась ладонь, затянутая в перчатку. Она опёрлась на протянутую руку, и из недр экипажа наконец показалась её обладательница. Я изумлённо открыла рот. Никогда ещё не видела таких красивых женщин!

Из кареты, высокомерно усмехаясь… да, именно усмехаясь… вышла Женщина! Именно так, с большой буквы. Это была не какая-то там неопределённая девушка, не вздорная девица или банально-скучная жена. Это была Женщина! Чуть выше среднего роста, тонкая, гибкая, как кошка, с изящной фигурой и плавными соблазнительными движениями. Мужская часть встречающих восторженно вздохнула. Принцесса была одета в чёрное дорожное платье, подол которого просто стекал к земле. Но это обычное платье ей удивительно шло. Белая кожа, тёмные, слегка раскосые глаза, тонкий нос и яркие губы, изогнутые в лукавой усмешке, длинные тёмно-русые волосы, не убранные в причёску и свободно стекающие по плечам.

Принцесса Кирата ненадолго замерла на подножке и окинула присутствующих взглядом, словно спрашивая: «Не ждали?!» И вид у неё был до того высокомерно-победный, словно её появление должно было внести хаос в ряды встречающих. И, о удивительно, отец почему-то отшатнулся. А мачеха ещё сильнее выпрямилась, и её спина словно одеревенела. На подмогу хозяевам поспешил герцог. Он выступил вперёд и подошёл к царственной особе.

– Мы рады приветствовать вас, ваше высочество. – Герцог почтительно приложился губами к руке принцессы.

– Да неужели?! – со снисходительной усмешкой усомнилась принцесса.

Отец дёрнулся и поспешил исправить собственную оплошность.

– Здравствуй, здравствуй, – насмешливо щурясь, протянула в ответ на его приветствие принцесса.

У меня сложилось впечатление, что они знакомы. Отец нервничал, даже с такого расстояния это было видно. В этот момент меня отвлёк удивлённый вскрик рядом. Лариона смотрела на меня, округлив глаза, так, словно до неё что-то дошло. На меня, потом на принцессу.

– Риолана… – слабым голосом позвала она.

– Молчи!

Риолана была страшно бледна, напряжена и не отрывала от меня глаз.

– Но… – Лариона беспомощно посмотрела на сестру.

– Молчи! – ещё раз прошипела Риолана и, схватив сестру за руку, поспешила прочь.

Лариона на ходу оборачивалась, бросая на меня потрясённые взгляды. Что это с ними? Я на всякий случай ещё раз посмотрела вниз. Может, я что-то упустила? Двор опустел, лошадей разводили конюхи, карету отгонял сам кучер. Я вернулась во внутренние помещения, надеясь узнать от слуг, зачем пожаловала к нам сама принцесса.

О королевской семье я знала не очень много, только то, что можно было узнать, проживая в глубинке и ни разу не побывав при дворе. Сейчас правил его величество король Ра́йдан Разумник. Своё прозвище он получил не просто так, а благодаря вдумчивому внедрению реформ, которые изменили экономическую ситуацию в стране в лучшую сторону. Благодаря его осторожной политике у нас уже лет двадцать не случалось стычек с соседями. С его подачи в стране увеличили количество школ. Даже в нашей глухомани можно было найти две. Именно он пошёл на сближение с храмовниками, с которыми светская власть в лице королевского дома уже полвека была не в ладах. Светский и духовный раскол наконец перестал разъединять наше общество.

У короля Райдана имелось двое сыновей и одна незаконнорождённая дочь. Как к ней относилась королева, я, конечно, не знала, хотя не скрою, что мне было очень любопытно. Но до нас доходили песни, посвящённые красоте и скромности юной принцессы.

Среди всех родственников короля особо выделялась его сестра, принцесса Кирата. Она уже успела побывать замужем и овдоветь, но титул принцессы после замужества сохранила. Принцесса Кирата была особенной.

Изначально род королей Нордаса пошёл от оборотней – королевских скальных котов, могучих и больших чёрных кошек. Но род уже давно начал вырождаться. Оборотни – признак королевской крови – стали редкостью. Никто не мог сказать, почему это произошло. Шли века, у власти теперь стояли люди, чья жизнь скоротечна. Рождение оборотня теперь было чудом. Оборотень королевской крови вступал в брак только в пределах королевства. Его потомки становились женихами и невестами для представителей королевской семьи. Так надеялись вернуть дар в семью. Если же у короля кто-то из сыновей рождался оборотнем, то наследником становился он, вне зависимости от того, какой он по очерёдности рождения. Кроме дочерей. Дочери трон не наследовали.

Около сорока лет назад у короля О́лдана родились близнецы, нынешний король Райдан и принцесса Кирата. Принцесса унаследовала дар оборотней целиком и полностью. Уже много поколений чёрный скальный кот был редкостью. За счастье считалось, если родится хоть какой-нибудь оборотень, пусть и песчаного цвета кот размером с крупную собаку. А тут полноценный представитель далёких предков.

Принцессе разрешалось всё. Любые её проступки прощались. Рассказывали, что ей даже дозволялось лазить по болотам и сражаться с тамошней нечистью. И замуж она вышла только семь лет назад, мне тогда двенадцать было. Муж её, правда, прожил ещё четыре года, а потом погиб на охоте. И сейчас её высочество не торопилась с новым замужеством. Куда спешить, если ей ещё жить и жить? Оборотни ведь живут очень долго.

И сейчас, увидев её воочию, я чувствовала, как меня переполняет восхищение. Яркая, красивая, свободная, способная построить всех одним щелчком пальцев. Я бы много отдала, чтобы увидеть её зверя. Я-то пока котёнок и совершенно не представляю, в кого вырасту.

Поспрашивав слуг, я поняла, что они не знают, зачем приехала принцесса. Придётся ждать обеда. За столом эту тему, вероятно, затронут. Но каково было моё удивление, когда я, вернувшись в свою комнату, застала там ожидающую меня служанку. Она сообщила, что, оказывается, мне нездоровится, поэтому я обедаю и ужинаю у себя в комнате. Смысл прятать меня от венценосного внимания, если всем известно, что у графа Авайского есть незаконнорождённая дочь?

Померив шагами комнату, я решила, что раз мне сегодня нездоровится и общаться с гостями я не собираюсь, то нет смысла сохранять наведённую красоту. С этими мыслями стащила платье, туфли и драгоценности, переплела волосы в удобную косу и достала брюки и рубашку. Я даже не озаботилась аккуратностью образа. Там, куда я пойду, всё равно некому оценить мой внешний вид. Вместо обуви решила использовать мягкие комнатные тапочки. В них здорово подкрадываться.

О системе потайных замковых ходов я знала лучше всех. Подробная их схема лежала в том же запертом шкафу в библиотеке. Количество ходов потрясало воображение. Такое ощущение, что предок, который строил это имение, постоянно ожидал нападения и, стараясь предусмотреть все опасности, настроил кучу тайных лазов. И вот один из них вёл в мою комнату. Вход в него располагался в стене рядом с кроватью, у изголовья. Сам рельеф стены был немного вычурный и испещрён декоративными нишами, поэтому некоторые неровности не вызывали подозрений.

Я налегла плечом в определённом месте и давила своим весом до тех пор, пока не услышала звук перетекающей воды. Через двадцать секунд проём площадью чуть больше половины сажени дрогнул, и прямоугольный кусок стены над самым полом выдвинулся в глубь прохода. Я на четвереньках залезла внутрь и, прежде чем закрыть вход, нащупала связку свечей, лежащую чуть в стороне.

Выпрямилась я уже в тёмном узком коридорчике, зажимая в ладони свечу. За спиной закрывалась дверца. Пахло сыростью, мышами и влажной глиной. На фитиле свечи затрепетал огонёк, и я смело пустилась на встречу с мышами. Вышла из хода минут через пять в коридоре на третьем этаже, за гобеленом. Оглядываясь, перебежками добралась до другого конца коридора и залезла в следующий ход, скрытый за статуей святого Ню́ба.

Этот ход вёл к батюшкиному кабинету, потому шла я как можно тише. Заходить в кабинет не собиралась, но там в одном месте очень тонкая кладка и даже вынимается кирпич. Поэтому можно послушать, что творится внутри. Может, что-то узнаю.

В кабинете действительно кто-то был, но голоса звучали не очень разборчиво. Пока я не вытащила кирпич. В образовавшемся проёме привычно проглядывала обратная сторона гобелена.

– Наги?

На спине выступил холодный пот, и спёрло дыхание в груди.

– Интересно, какие такие договорённости имеются у королевского рода с нагами? – продолжил… герцог. Да, это был голос герцога Омаского.

– Я не рискнул поинтересоваться. – Голос отца был довольно напряжён.

– Не смею вас осуждать, друг мой. Принцесса не всегда доброжелательно относится к любопытным.

Наступила тишина, прерываемая лишь лёгким позвякиванием бокалов.

– А вы близко знакомы с принцессой? – осторожно спросил отец.

– Я бы не сказал, что мы близко знакомы. – Голос герцога звучал несколько недовольно. – Она нечасто появляется при дворе, предпочитая кататься по всей стране. Избалованна, крайне непредсказуема… Никогда не знаешь, что вызовет её неудовольствие! Сегодня она великодушно простит тебе яд в тарелке, а завтра казнит за недостаточно вежливый взгляд. Это я так, к примеру, – спохватился герцог. – Вы не подумайте, что я недоволен принцессой, но всё же ей слишком многое позволяли. Одно время она даже колесила с театром по стране как актриса. Совершенно неприемлемо для женщины благородного происхождения!

– Невероятно! – Почему-то в голосе отца вместо удивления или возмущения мне почудилась паника.

– Да-да! Я даже был на двух спектаклях, где она играла главную роль, когда театр был с гастролями в столице.

– И долго она так… гастролировала?

– Два года! – возмущённо возвестил герцог.

– Подумать только… – В голосе батюшки почему-то звучало смущение.

Что-то царапнуло моё внимание, но память осталась глуха. После упоминания о нагах я только и ждала, когда разговор вернётся к ним. Но беседу прервали. Дверь открылась, и я услышала мачеху.

– О, я не хотела мешать вам, – смущённо произнесла она. – Дорогой, я потом зайду.

– Что вы, миледи, – учтиво откликнулся герцог. – Я как раз собирался составить компанию своей супруге в прогулке по вашему замечательному парку. Разрешите откланяться.

Послышался звук удаляющихся шагов. Некоторое время царила тишина, а затем раздался резкий, надрывистый, полный ненависти голос мачехи:

– Ло́ран… это ведь не она… это не та актрисулька?!

– Агнесс, что ты мелешь?! Ты думаешь вообще, о чём говоришь?! Это принцесса Кирата!

– Но они похожи! – не унималась мачеха. – Я видела эту дрянь один раз, но запомнила на всю жизнь!

– Замолчи! – крикнул отец. Я впервые слышала такую угрозу в его словах.

А мачеха… она расплакалась.

– Но что мне думать? – всхлипывая, произнесла она.

Послышался тяжёлый усталый вздох.

– Я не знаю, что тебе сказать. Когда я её увидел, сам опешил. Но ошибки быть не может. Герцог Омаский знает принцессу в лицо. Это её высочество принцесса Кирата.

– То есть это не она? – слабым голосом спросила мачеха.

Наступила тишина.

– Перед тем как ты вошла, герцог поведал мне, что когда-то принцесса гастролировала с театром. Как актриса. Два года.

Раздался похожий на птичий вскрик.

– Значит, это она… она…

– Даже если это так, то что меняется?

– Ты хочешь, чтобы я принимала её в нашем доме?! Эту… эту… – Мачеха задохнулась от возмущения.

– Ты предлагаешь отказать в гостеприимстве персоне королевской крови? – разъярился отец.

– Этой шлюхе и потаскухе, которой ты ребёнка заделал, а она его нам подбросила?! – заорала в ответ мачеха.

– Эта шлюха – сестра короля, – зашипел отец. – Ты соображаешь, что этот ребёнок – пятно на её репутации?! Это…

– Так пусть все знают, что она шлюха! – не унималась мачеха.

– Это пятно на репутации королевской семьи! – рявкнул отец. – Ты думаешь о том, кто она и кто мы?! Да она нас одним пальцем размажет, и от рода Авайских останется только воспоминание! А дочерей твоих за каторжников замуж отдадут!

Наступило молчание.

– Мне, что же, делать вид, что всё хорошо? – негодующе спросила мачеха.

– Да! Принцесса скора на расправу, и ей за это ничего не будет. Не забывай, что она носитель дара. Ей простят всё! И графу Ротрийскому придётся отказать.

– Что?!

– Ты думаешь, она просто так сюда явилась? Она могла устроиться у любого из наших соседей, но выбрала наше имение. А если она хочет посмотреть на дочь? Сомневаюсь, что ей понравится тот, кому мы отдаём её кровь.

– Да ей всё равно! Она бросила её на нас!

– Принцесса непредсказуема! Никто не может с точностью сказать, как она отреагирует. Ты хочешь рисковать?

– Ну…

– Прояви наконец благоразумие! Если тебе не жаль меня и себя, вспомни о дочерях. Думаешь, их кто-то пожалеет? Нет! Подумай об их будущем!

Раздался всхлип, а затем оглушительно хлопнула дверь. Прозвучал горестный вздох отца. А я продолжала тупо смотреть в стену перед собой. Сложно не понять, о ком тут шла речь.