Шепердс-Буш

Среда, 09:45

Когда следующим утром я выхожу из дома, Дженни уже сидит в красном «мама-мобиле». Няня Белинда чудесным образом поправилась за час, дав мне отсрочку от участия в спектакле «Макс и Чарли». Зато напряжена Дженни сильнее обычного – то хрустит пальцами, то щедро отпивает холодный американо.

– Была когда-нибудь в Гилдфорде? – спрашиваю я, надеясь растопить лед.

– Гилфорде, без «д», – поправляет она. – Готова?

И заводит машину, не дожидаясь ответа. Когда мы выезжаем из Лондона, приземистые дома из красного кирпича сменяются новыми, многоквартирными, а затем строительными кранами и торговыми центрами с вывесками на польском. Наконец склады и обменники уступают место пологим зеленым холмам.

Я ожидала увидеть какой-нибудь захудалый безвкусный поселок на окраине Лондона, но Гилфорд оказался совершенно очаровательным торговым городком со средневековым замком.

Мы на него вволю поглядели, потому что заблудились. Дженни громко спорит со спутниковым навигатором, пока мы бесконечно петляем по кольцевой развязке Гилфорда («Здесь нестандартная разметка!» – поучает меня Дженни). Прямо как в старые времена, только теперь в наших отношениях появился новый оттенок, напряженность, которой раньше не было.

Въезжаем на Честнат-роуд, солнце уже высоко. На улице тихо. Почти все ушли на работу. Сегодня вывозят мусор, и на тротуарах стоят пустые урны.

Аккуратный домик Робина Секстона под номером шестнадцать построен в викторианском стиле. Кирпичный фасад выкрашен в белый, входная дверь ярко-зеленая, в кадке растет оливковое дерево. Очень даже симпатично. И не подумаешь, что здесь живет человек, обвиняемый в чудовищном преступлении.

Мы паркуемся поблизости, под деревом, засыпавшим улицу листвой.

– Что дальше? – спрашиваю я.

– То есть? Ты же читала книгу. Дальше ждем, – Дженни постукивает пальцами по рулю. – Дай-ка еще раз фотографию.

Показываю снимок Секстона, вырезанный из старого школьного альбома Дилана.

– Ничего такой, – удивляется она.

Да, пожалуй. Любителя полапать детей представляешь неприятным лысым типом в очках с металлической оправой. Однако Робин Секстон – по крайней мере, на фото четырехлетней давности – выглядит молодым и здоровым, с волевым подбородком, широкими плечами и волнистыми каштановыми волосами. Похож на игрока в лакросс. В приложении для знакомств можно и свайпнуть вправо.

Дженни возвращает мне фото.

– Не Адам, конечно, – она подмигивает. – Но тоже симпатичный.

Мне словно пощечину дают.

– Что?

Дженни отстегивает ремень безопасности.

– Ой, да ладно! Хочешь сказать, вы никогда… – она многозначительно играет бровями.

Я отчаянно краснею.

– Фу-у, нет!

– Ну, не знаю. Он симпатичный.

– Чего? Он не в твоем вкусе! – брякаю я.

– Что ты знаешь о моем «вкусе»? – Дженни морщит нос.

– Ну, тебя скорее представляешь с бизнесменом. Мужчиной в костюме. Или… или женщиной, – торопливо добавляю я.

– Бизнесменом? – фыркает Дженни. – Это как понимать?

Кажется, она обиделась, но я не успеваю исправить положение – нас отвлекает резкий стук в окно. Круглолицая женщина с маленькой собачкой жестом просит нас опустить стекло.

– Доброе утро! Извините, а почему вы здесь припарковались?

– Вы инспектор? – бесстрастно спрашиваю я.

Женщина натянуто улыбается.

– На нашей улице свои правила парковки, неофициальные. Для жителей района, – она переминается с ноги на ногу в надежде, что мы поймем намек. – Видите ли, обычно здесь паркуюсь я. Конечно, я могла бы занять другое место… – она обводит рукой пустую улицу, – но тогда все запутаются. Пожалуйста, подвиньтесь сюда, на парковку для гостей…

Собака женщины громко тявкает, соглашаясь с суждением хозяйки.

– Без проблем, чудила, – начинаю я, но Дженни быстренько меня перебивает:

– Разумеется, – она поднимает стекло и сдает назад. – Мелкие склоки со всеми подряд – не лучшая тактика для слежки. Суть в том, чтобы не привлекать внимания.

Она глушит двигатель и начинает яростно грызть ноготь на указательном пальце правой руки. Меня это отчего-то страшно бесит.

– С каких пор ты грызешь ногти?

– Наверное, с тех пор, как перестала курить?

– Ого, почему?

– «Почему»? Вейп вреден для здоровья. Давно стоило бросить.

– Не понимаю причины… – берусь спорить я, но тут из дома шестнадцать выходит мужчина в спортивных брюках, зеленой куртке и с черной спортивной сумкой на плече.

– Вот он! – кричу я. – Робин!

– Спортивная сумка?! – удивляется Дженни. – Господи, скорее записывай!

Достаю телефон и судорожно открываю камеру. Начинаю снимать, а Робин тем временем подходит к белому фургону.

– Белый фургон? Как у всех маньяков? Куда уж подозрительнее! – восклицаю я.

Робин оглядывается через плечо, потом открывает заднюю дверцу и с глухим стуком кладет туда спортивную сумку. Вместо того чтобы сесть в фургон и уехать, он осторожно закрывает дверцу и возвращается в дом.

– Ты видела? – шепчу я. – Сумку?

– Видно, тяжелая.

Робин тащит точь-в-точь такую же черную спортивную сумку, кладет рядом с первой и вновь уходит.

– Обалдеть. Обалдеть! Видела? – не верю своим глазам я.

Дженни показывает на телефон.

– Ты записываешь?

Робин появляется в третий раз с огромным белым мешком на плече. Прищурившись, стараюсь разглядеть надпись сбоку.

Дженни надевает очки.

– Ор-га-ни-че-ское у-до-бре-ни-е… – надтреснутым голосом читает она.

Робин забрасывает сумку на заднее кресло, закрывает дверцу, садится за руль и заводит двигатель. Я останавливаю запись и убираю телефон.

– Уезжает! – кричу я. – За ним!

– За ним? – неуверенно спрашивает Дженни.

– Давай, надо же узнать, куда он!

Дженни поворачивает ключ зажигания, и наше хранилище детских сладостей с грохотом оживает. Мое сердце бешено колотится, когда мы выезжаем на главную дорогу. Дженни едет на расстоянии, как и советует руководство по слежке. Это не совсем погоня. Скорее, во всех смыслах законное, осторожное преследование. И все же увлекательное.

Мы следуем за ним милю, потом две. Потом три. Наконец Робин включает поворотник.

– Налево сворачивает, – замечаю я. – Не упусти!

Робин паркует фургон у хозяйственного магазина.

– Я возьму тележку для покупок, а ты бери куклу, – дрожащим голосом велит Дженни. – Глупые мамаши, помнишь? Не привлекай внимания.

Дженни выскакивает из машины, не успеваю я ответить. Хватаю сумку для подгузников и пытаюсь отстегнуть ремень от коляски-трансформера, но тот не поддается.

– Скорее! – торопит Дженни на полпути через парковку.

Еще раз дергаю ремень, и он, наконец, отстегивается. Вытаскиваю коляску, прикрываю нашу куклу розовой муслиновой накидкой и спешу за Дженни, а сумка с подгузниками хлопает меня по бедру.

В хозяйственном магазине пахнет резиной и пластиком с легкой ноткой химии. Сейчас середина дня; из покупателей в основном рабочие в комбинезонах. Мы с Дженни шагаем мимо банок с краской, комнатных растений и светильников, нарочито обсуждая отучение ребенка от груди, а сами лихорадочно ищем взглядом Робина. Время от времени я засовываю руку под накидку и успокаиваю нашу реалистичную куклу.

– Тише, тише, – говорю я в никуда.

В отделе инструментов Робина тоже нет. Дженни предлагает разделиться.

– Я покараулю у выхода, а ты посмотри между рядами. Не забудь про отдел садоводства, – она кивает на двери теплицы.

Начинаю с полки с дрелями и делаю вид, что рассматриваю ударные винтоверты. Ни следа Робина. Продвигаюсь дальше и становлюсь у следующего ряда – полюбоваться глянцевой порошковой краской. Краем глаза замечаю зеленую куртку Робина. Он в самом конце прохода, совсем недалеко от меня, у поролоновых валиков. Приглядываюсь. Неужто так выглядит человек, способный обидеть ребенка?

Бросаю взгляд на его тележку, и тут мужчина в забрызганном краской комбинезоне встает передо мной и загораживает обзор своим широким телом.

– Прошу прощения…

Мужчина не двигается с места. Легонько толкаю его тележкой – совсем чуточку! – но и этого довольно, чтобы сумка для подгузников задела полку с краской. Строитель оборачивается, как раз когда металлическая банка с глухим стуком падает прямиком на закрытую муслином коляску-трансформер.

– Матерь божья, ваш ребенок! – кричит строитель и в ужасе показывает на банку, плюхнувшуюся аккурат в коляску.

Все вокруг ахают. Вроде был пустой магазин, а теперь десятки людей собрались поглазеть на безответственную мамашу, которая уронила на младенца банку краски.

– Обошлось! – пытаюсь развернуть тележку и выйти, но покупатели уже толпятся в проходе – поглядеть, из-за чего шумиха. – Обошлось! – повторяю я.

За стойкой сотрудница в оранжевой рубашке достает рацию.

– Код триста в отделе краски.

– Уберите банку! – кричит седая женщина и подбегает ко мне. – Бедный ребенок!

Осторожно вытаскиваю банку из коляски, приподнимаю уголок муслиновой накидки и проверяю, как там кукла.

– Да, ничего страшного! – изображаю облегчение я. – Волноваться не о чем.

– Дайте посмотрю, – женщина отталкивает меня мясистыми руками. – Я раньше была медсестрой.

Бросаюсь к кукле, но женщина проворнее – срывает накидку и изучает содержимое коляски.

– Как же… Пластмассовая! – вопит она и поднимает куклу, словно бомбу. – Ребенок ненастоящий!

Строитель отшатывается с неприязнью на лице.

– Ненастоящий? Кто ж приносит ненастоящего ребенка в хозяйственный?

Люди громко переговариваются, качают головами и спешат подальше от меня, боясь заразиться безумием. Робин замечает суматоху и, прищурившись, смотрит в мою сторону. Я застываю на месте. Он уже года два не работает в Сент-Анджелесе и вряд ли меня узнает, и все же рисковать не стоит. Бросаю тележку и куклу и мчусь прочь из отдела краски.

– Мадам, нельзя оставлять… – кричит сотрудница в оранжевой рубашке, пока я несусь к выходу.

Дженни стоит у стенки и следит за кассами.

– Бежим!

– Куда? Что случилось?

– Я врезалась в полку. Тележкой. Банка упала на ребенка. Суматоха поднялась.

Дженни с усмешкой прикрывает рот рукой.

– Ясно, – потом стирает ухмылку с лица и берет меня за руку. – Пойдем отсюда.

Мы выбегаем за раздвижные двери и спешим к парковке. Возле «мама-мобиля» уже подгибаются ноги. Хватаю ртом воздух, согнувшись в три погибели.

– Ой, сумасшедший дом!

Дженни закатывает глаза. То ли ей весело, то ли сердится – не поймешь.

– Ты катастрофа ходячая.

– Правда. Зато я его видела.

– И? Что покупал?

– Не заметила. Далеко стоял.

Она качает головой и отпирает машину. Я уже тянусь к двери, как вдруг Дженни заявляет:

– А знаешь… Спрячься под сиденьем.

– Зачем это?

– Давай! Доведем уж дело до конца.

Не решаюсь возразить. Я и так достаточно натворила. Забираюсь под сиденье. Там достаточно грязно, да и пахнет неприятно. Дженни протягивает мне бинокль.

– Приготовься.

Выглядываю из окна и пытаюсь настроить бинокль. Бесполезно. Все расплывается, двоится. Голова кругом.

– Идет! Слева по курсу! – торопит Дженни с водительского кресла.

– Не работает эта фиговина!

Дженни тянется ко мне, хватает бинокль и быстренько настраивает.

– Так… – бормочет она, вытягивая шею. – Попался.

– И?

Она бледнеет и ахает. Бинокль выпадает у нее из рук и глухо стукается о колени.

– Что такое?

Дженни поворачивается ко мне, на лице – ни кровинки, руки слегка дрожат.

– Пила, – выдыхает подруга. – Робин Секстон купил пилу.