Неподалеку от Хакни

Вторник, 00:22

Басы эхом отдаются от стен склада. Молодежь в блестках для тела, рубашках «тай-дай» и джинсовых комбинезонах обступает нас со всех сторон. Раньше тут было нечто вроде промышленного мясокомбината. Теперь сотни зумеров тусуются здесь под ужасную электронную музыку без слов.

Дженни одергивает топик, который я одолжила.

– Не понимаю, – говорит она, прислоняясь к голой бетонной стене. – Где он?

И я не понимаю. В последний раз, когда я ходила в клуб, там играла Рианна, подавали напитки и была ВИП-зона. Я чувствую себя древней, как море. И с каких пор блестки для тела снова в моде?

Музыка невыносимо громкая. Мы отходим на край танцпола и кричим друг другу в уши.

– Ерунда какая-то! Давай…

В Дженни врезается некто с абажуром на голове и после вежливого поклона в ее сторону продолжает танцевать.

Дженни удивлена до крайности.

– Может, зайдем к нему в гримерку?

– Гримерку?! Оглянись! Это тебе не Альберт-холл!

Дженни обводит взглядом темный зал и все сильнее теряет терпение.

– Где взрослые? Кто организатор?

– Вечеринка на бывшем складе! Какой организатор?

– Ага, конечно, – фыркает Дженни. – Думаешь, эти детки наткнулись на заброшенное здание, которое волшебным образом подходит по требованиям пожарной безопасности для таких мероприятий? Со знаками эвакуации и выхода? Ну-ну!

Оглядываю комнату. В театральном дыму виднеется зеленый знак «Выход». Черт! Она права.

– Ладно, – я беру Дженни за руку. – Давай найдем вышибалу. Они все знают.

Мы проталкиваемся через толпу разгоряченных тел на главном танцполе. На ступеньках к гардеробу мимо нас проходят четверо парней в толстовках и с цепочками на шее. Один меня толкает, и я проливаю на себя энергетик.

– Эй! – кричу я в облачко одеколона от Тома Форда. – Извиняться не обязательно!

Главный среди них резко оборачивается. Он высокий, светловолосый, в квадратных очках, как у Бадди Холли, и с большими наушниками на шее.

– Извините! – бросает он с легким шотландским акцентом. На правом мизинце у него перстень, как у Ролло Рисби.

Ахаю и тычу Дженни в бок.

– Мы знаем, кто вы! – перекрикивает она шум.

– Что? – кричит он в ответ.

– Я говорю, мы знаем, кто вы! – вопит Дженни ему чуть ли не в лицо.

– Круто! – он подмигивает. – Увидимся на танцполе, дамы, – он знаком зовет за собой остальных.

Дженни встает на цыпочки и кладет руку ему на плечо.

– Мы не фанатки! – кричит она теперь уже прямо в лицо. – Мы здесь из-за вашего брата. Алфи. Где мы можем поговорить?

В свете стробоскопов бледное лицо Иэна бледнеет еще сильнее. Они с друзьями расходятся – стукаются кулаками, бросают «Увидимся». Затем Иэн жестом зовет нас за собой и ведет с танцпола к двери без таблички, а потом – вперед по длинному бетонному коридору. Ноги у Иэна длинные, мы с Дженни едва за ним поспеваем. К слову, он слегка прихрамывает на правую. Подпихиваю Дженни в бок, но она и сама заметила.

В конце коридора Иэн кивает здоровенному охраннику. Тот бурчит что-то в ответ; Иэн открывает металлическую дверь с надписью «Для артистов».

«Говорила же», – читается во взгляде Дженни.

Гримерка Иэна ненамного больше моей спальни. Потертый кожаный диван, два металлических складных стула и деревянный журнальный столик, по которому разбросана папиросная бумага и два пакета чипсов с креветками. Одна-единственная лампа дневного света висит на тонком черном проводе, как в комнате для допросов.

В ярком освещении Иэн не так похож на своего отца, как описывала мисс Шульц. Те же светлые волосы, но глаза другие. Добрее. Если бы не кольцо, я бы, наверное, даже не догадалась об их родстве.

– Итак… – Иэн вытягивает длинные ноги на кожаном диване и жестом приглашает нас сесть. – Кто вы, собственно, такие?

– Мамы. Из Сент-Анджелеса, – отвечает Дженни.

Иэн хмурится.

– Вас Клео прислала? Слушайте, если это из-за письма, то я его отправил по совету адвоката. Адвоката, с которым я больше не сотрудничаю.

– Какого пи… – начинает Дженни, но я перебиваю:

– Речь о вашем брате. Единокровном. Алфи.

– Ясно, – Иэн открывает большой холодильник и предлагает нам по стеклянной бутылке мате с кофеином. – Видимо, тайных детей не бывает. Тем более в эпоху генетической экспертизы… – он достает из кармана зажигалку и с ее помощью открывает все три банки. – Ладно, что вы хотите знать?

– Вас видели на бдении в субботу. Почему вы пришли? – Дженни подается вперед.

Иэн медленно отпивает мате.

– Почему я был на бдении по пропавшему единокровному брату? Хм. Полагаю, пришел выразить уважение. Сочувствие. Конечно, старик вряд ли оценил. Впрочем, я от него ничего не жду.

У него безумно печальный вид, так и хочется обнять.

– Нет-нет, это ничего, – поспешно добавляет Иэн, заметив мое лицо. – Мне тридцать восемь. Я посещал психолога. И да, аяуаску[16] тоже пил. Меня это больше не гложет. Я смирился.

– Значит, вы не похищали тайного единокровного брата?

Боже, какая глупость! Безумие. Дженни щелкает языком.

– Флоренс, пожалуйста…

Иэн издает низкий, раскатистый смешок.

– Вот вы как думаете? Нет, тут я чист, – он обводит рукой комнату. – Не самые подходящие условия для ребенка-заложника.

В дверях появляется молодая блондинка с папкой-планшетом.

– Десять минут, Иэн.

– Спасибо, Челси, – он подмигивает.

– Так, э-э, где вы были в прошлую пятницу? – спрашиваю я.

Иэн так меня разглядывает, точно видит в первый раз.

– Подождите, я вас знаю?

– М-м-м, вряд ли, – мнусь я.

Иэн вскакивает с дивана.

– Очень кого-то напоминаете! – не сдается он. – А голос! Не поверите, похож на раннюю Мэрайю…

– Наверное, из-за американского акцента, – не дает закончить Дженни. – Давайте не сходить с темы! Где вы были в прошлую пятницу?

Опускаю глаза в пол.

– Люблю Мэрайю! И, э-э, раньше занималась музыкой.

Иэн кивает, не обращая внимания на Дженни.

– Видите! Сразу угадал, – он хлопает по дивану. – Садитесь. Я покажу, где был в пятницу.

Присоединяюсь к Иэну. Мы сидим, едва не соприкасаясь коленями. Он передает мне телефон, и, когда его пальцы касаются моих, между нами пробегает ток.

– Видите?

Он показывает видео с какого-то рейва – черный свет, потные люди, еще более ужасная электронная музыка. Иэн наклоняется ближе.

– «Фабрика огня» в Брикстоне, – тихо произносит он.

Чувствую жар его тела, тепло дыхания. Волоски на руках встают дыбом. Иэн не в моем вкусе, мне по душе эмоционально холодные сотрудники швейцарского банка. И все же безумно тянет придвинуться еще ближе.

– Вот где вы были в пятницу? Весь день? – голос Дженни отрезает меня от мира грез, как топор палача.

Иэн кивает, но Дженни еще не закончила.

– А хромаете почему?

На его губах играет озадаченная улыбка. Он кладет телефон в карман и, наконец, смотрит на Дженни.

– Так заметно? На сноуборде катался. На прошлой неделе ездил в Церматт, там как раз свежий снег лежал, вот и поскользнулся.

– Не представляете, кто мог желать зла вашему отцу? Или брату? – Дженни наклоняется ближе.

– А мне откуда знать? Мы со стариком редко видимся, разве только обедаем иногда в День подарков. Я же вроде тайна, не забыли? – Иэн подмигивает.

Дженни хмурится.

– Тем не менее он подарил вам свое кольцо.

Иэн опускает взгляд на золотой перстень на мизинце.

– Что? Нет. Мать мне подарила. За две недели до смерти.

Дженни с трудом скрывает разочарование.

– Неужели никого не знаете, кто мог бы навредить отцу? Или Алфи?

– Ну, может… – задумчиво тянет Иэн и умолкает.

– Да? – подгоняет Дженни.

– Вы из Сент-Анджелеса, да? Что насчет того учителя математики, которого уволили за приставания к ученику?

Резко выпрямляюсь, вспомнив наш разговор с мистером Папасизи.

– Мистер Секстон?

– Да, вроде так. Поганая история, конечно.

Дженни вскакивает со стула.

– Алфи в этом замешан? В смысле, он и был тем учеником?

Иэн прикусывает губу.

– Не стоит мне об этом говорить. Не мое дело.

– Уже сказали ведь, – заметила я.

– Думаете, почему его так быстро уволили? Вот-вот.

– Откуда вы вообще это знаете? – вклинивается Дженни. – Сами ведь говорили, отцу вы безразличны.

У Иэна такой вид, точно ему пощечину дали. Кошусь на подругу.

– Помягче, Дженни.

– А что? Вполне закономерный вопрос.

Иэн с опаской на нее посматривает.

– Наверное, Хелен сказала.

– Хелен Шульц? Завуч? – набрасывается с вопросами Дженни, широко раскрыв глаза.

Скрипит дверь. Вернулась та блондинка.

– Иэн, тебя ждут.

Он вытягивает длинные ноги и встает.

– Пожалуй, пойду.

– Извините, только… – Дженни вскакивает со стула и хочет преградить Иэну выход, но Иэн уже у самой двери. Останавливается на пороге и смотрит на меня, будто Дженни здесь нет.

– Приятно познакомиться, дамы, – он подмигивает. – Останьтесь послушать, если хотите.

Только три отказа спустя я наконец нахожу нам таксиста. Когда серебристый «приус» подъезжает к складу, одуревшие подростки уже выходят из клуба и разбиваются на группки, прежде чем разбиться на парочки.

Дженни распахивает дверцу и двигается на противоположный край.

– Ты… на меня злишься? – осторожно спрашиваю я.

– Как это вы догадались, детектив? – выплевывает она, пристегивая ремень безопасности.

Водитель смотрит на нас в зеркало заднего вида – прикидывает, ждать ли от нас неприятностей.

– Почему? Потому что я ему понравилась?

Дженни поворачивается ко мне.

– Ты слышала, что он сказал? Он назвал ее Хелен. Значит, мисс Шульц нам солгала. Делала вид, будто даже не знает Иэна. И мы больше узнали бы, если бы ты занималась делом, а не липла к нему!

– Не липла я! Пыталась наладить контакт. Почему он, по-твоему, вообще нас впустил в гримерку? Мы же не полиция, он не обязан! Он должен хотеть разговора, а как иначе?

Дженни пропускает мои слова мимо ушей и роется в сумке в поисках вейпа.

– В салоне курить нельзя, – предупреждает водитель.

Подруга медленно затягивается. Гнев исходит от нее влажными клубами.

– Знаешь, иногда не повредит и помягче быть с людьми, – продолжаю я. – В любом случае у Иэна есть алиби. На его выступление в пятницу пришли две тысячи человек. Не станешь же ты утверждать, что такой парень…

– Какой «такой»? – вскидывается Дженни. – Думаешь, красивые не совершают преступлений? Флоренс, он хромал! И мотив у него есть. Сама рассуди: если Клео с Ролло разведутся и Алфи исчезнет, Иэн останется единственным наследником Ролло. Он получит миллионы!

– Девушка, в салоне нельзя курить, я же сказал, – напоминает таксист.

– Я не курю. Это вейп! – Дженни затягивается в последний раз и убирает электронку.

Водитель качает головой и опускает стекла. Лицо освежает прохладный ночной воздух. Вдали мелькают огни Канэри-Уорф; вскоре эти сверкающие башни заполнят трудяги.

Дженни одергивает свой топик.

– Знаешь, в «Колсон и Кейси» моя консультация стоит тысячу двести пятьдесят в час. Плюс надбавка за каждые дополнительные семь минут, – она бросает взгляд на часы. – Наша маленькая беседа обошлась бы тебе… в четыреста пятьдесят фунтов.

К горлу подступает паника. Я никак не могу потерять Дженни. Без нее расследование невозможно.

– Ты хоть читала книги, которые я дала? – требовательно спрашивает она.

Разглядываю свои ногти: от маникюра Линь почти ничего не осталось.

– Нет. Пока нет.

Дженни бесстрастно смотрит в окно. Мои последующие слова могут разрушить все.

– Прости, – мягко прошу я. – За сегодняшнее. Я только хотела помочь.

«Не сбрасывай меня со счетов», – умоляет мой взгляд.

Она еще долго смотрит в окно. Канэри-Уорф остался позади. На горизонте появляется Лондонский Тауэр; его древние камни освещены яркими прожекторами.

Дженни поднимает стекло и поворачивается ко мне лицом.

– Можно кое о чем спросить? Что ты станешь делать, когда красота уйдет? Имеется запасной вариант? У твоих штучек есть срок годности.

Ее слова жгут уши. Закусываю губу, а то расплачусь.

Слева от меня появляется Лондонский мост. Туристы всегда путают Лондонский мост с Тауэрским. Тауэрский мост красивый, изображен на всех открытках и в фильмах о Джеймсе Бонде. Лондонский мост – небольшая низенькая переправа из бетона и стали, построенная в семидесятые для тех, кто едет на работу из пригорода. Ночью его не освещают.

Набираюсь решимости.

– Слушай. Я делаю, что могу, ясно?

– Надо опять поговорить с мисс Шульц, – наконец отзывается Дженни. – Она соврала насчет Иэна. Подозрительно как-то.

Сердце радостно бьется.

– Да. И разыскать мистера Секстона. Завтра, первым же делом.

Дженни смотрит на часы и вздыхает.

– Флоренс, держи себя в руках. Я ради этого взяла неделю отгула. Дело серьезное.