Владислав Болеславович Горемычкин, для студентов сокращённо Влад, был доцентом кафедры информатики, хотя давно защитил докторскую и мог бы претендовать на должность профессора. Да всё недосуг, вроде бы, было бумажки заполнять. А хуже всего, что пришлось бы шапку гнуть и льстиво улыбаться. Лишний раз в начальственный кабинет заходить ему не хотелось. Тёмная лицом, всегда хмурая и недовольная, проректор ВУЗа по кадрам не вызывала симпатии ни у студентов, ни у преподавателей, давно между собой называвших её попросту «наша Скво». И вот надо же…

Он смутно помнил, что именно произошло тогда у неё дома после новогоднего институтского корпоратива, когда он вызвался проводить её до дома и утром проснулся с ней в одной постели. Быстро оделся и сбежал, хотя дома его никто не ждал: семья укатила на все каникулы в пансионат «Пушкинские горы», и он должен был догнать их чуть позже.

Сказался больным и не пришёл на заседание кафедры. Струсил.

Плохо не то, что переспал с начальницей, прочно сидящей в кресле проректора, а то, что не помнил, как он там оказался в положении лёжа и без трусов. Ничто не предвещало. У этой начальственной дамы был двойной подбородок, над верхней губой со всей очевидностью чернели наследственные для многих восточных женщин усики. Говорила басом, ходила тяжело. Короче, не располагала к адюльтеру. Бес попутал, не иначе. Все-таки фамилия играет в жизни человека не последнюю роль. Видимо, горе мыкали ещё его давние предки, раз получили такое прозвище, и как ни цепляй к этой фамилии родовитые с виду имена, а прозвище силу свою возьмёт, и у любого Болеслава славу-то и окоротит, а боль оставит.

Тем сильнее оказалось изумление нашего вечного доцента, когда после каникул обнаружилось, что в институте слили две кафедры, и во главе новой, укрупнённой, согласно приказу из Министерства, теперь чёрным по белому была обозначена фамилия молодого профессора Горемычкина В. Б. И почему-то это никого особенно не удивило. И никто не хмыкал по углам. Должность не выборная. И новый назначенец не подвёл, вывел научную работу на международный уровень. И когда через семь месяцев незамужняя, немолодая, уже за сорок, гром-баба проректорша, неожиданно для всех ушла в декрет, как-то само собой получилось, что Горемычкина назначили и.о. на эту серьёзную должность. Обрел он, как говорится, нежданно-негаданно что-то вроде нового «статус скво»…

Но никого не подвёл, оправдал доверие. И уже больше не пенял своим предкам на несчастливую фамилию. Не брать же было ему фамилию жены: там с предками, видимо, ещё хуже дело обстояло.

Даже вслух произнести неловко: Кизяковы они были. Кизяки с соломенной трухой месили да коровьи лепёшки с глиной смешивали. Кирпичи такие лепили для саманных домиков в жаркой степи. Но если подумать, то что ж тут плохого: строителями, значит, были. Заложили, так сказать, фундамент. Теперь их потомки в палатах каменных живут и горя не мыкают.