Когда он видел большой нож, в его глазах загорались блуждающие болотные огоньки. Он начинал дрожать от возбуждения. Ведь таким ножом можно… этим ножом можно… с хрустом разрезать пополам большую голову… астраханского арбуза.

Давным-давно, в девятом классе школы их всех послали «на арбузы». И он накачанными в дворовом и школьном волейболе руками играючи забрасывал огромные кругляки, не менее 10–15 кэгэ, в кузов машины, где их принимал тяжеловес Корольков из девятого «Б». Тот успешно занимался классической борьбой. Был приземист, но сквозь рубашку холмами бугрились крутые мышцы. Девчонки, хохоча, толкали перед собой по сухой степной земле полосатых толстяков, подкатывая их к грузовой машине. И призывали парней уронить парочку сладких «ягод». Ведь тогда их можно будет съесть на законном основании. Бывало, что роняли и со смехом и хрустом всем классом съедали парочку гигантов, слаще которых были только ночные поцелуи во дворе пансионата для шахтёров, разместившего у себя трудармию старших школьников из Луганской школы номер два. Уже на закате на дальнюю бахчу за ними приезжал старенький автобус и отвозил на место ночлега. Кормили всех вкуснющим постным борщом без мяса. Кто же в жару скотину забивает! Но наедались до отвала арбузами и белым пушистым хлебом. Его было без счёта. Хоть в городских магазинах за ним уже начали выстраиваться большие очереди. Куда хлеб в стране подевался, никто не знал. Совсем недавно во всех столовках он на столиках лежал горой. Рядом стояла горчица в баночке, соль и уксус. Радость голодного студента! И вот в одночасье исчезла эта радость. Столы столовские стояли голые. Но как только Хрущева сняли, тут же и хлеб появился. Мда-с, вспомнил на свою голову… Так же потом и при Горбачеве случилось: как только ушли его насовсем, все полки в продуктовых тут же товарами заполнились. Длинная у Женьки Петрученко получилась жизнь. От богатой арбузной бахчи при колхозах до нищенской пенсии в гривнах, которая полагалась луганчанам, хоть и отпали они политически и фактически от неньки Украины.

И вот терерь этот нож на глаза зачем-то попался на их же домашней кухне. Как он его раньше не замечал. Словно подбросил кто.

Никто ведь тогда, в ту давнюю душную ночь, ничего не понял. Ну, нашли Королькова в кустах у забора с разрубленной головой. Живого ещё. И над ним застали дочку повара, семиклассницу Нинку, с таким же вот, как этот, огромным ножом, которым повар ломти хлеба от каравая отрезал да арбузы сахарные кромсал. И Женька пытался вырвать этот нож из её рук, чтобы… так никто и не узнал, зачем. И кровь с ножа капала вместе с липким арбузным соком на их босые ноги. И ни забыть это, ни забыться он во всю жизнь так и не смог.