Молодые родители назвали его княжеским русским именем Изяслав – на пике своего научного интереса к древней домонгольской Руси. Вот и вышло так, что дома он был для бабушки Изя, а для друзей на улице и в школе – Слава. В их маленькой двушке-распашонке на окраине Москвы давно было тесно от старинных прялок, пузатых самоваров и прочей дряхлой деревенский утвари, привезённой родителями из фольклорных экспедиций по северным поморским деревням.

Увлечённые этим собирательством и научными трудами, они совсем упустили из виду сына. Оттого, видимо, и получилось так, что Изя был тихим домашним мальчиком, а Слава, словно это и не он сам, а некто иной, имел во дворе дурную славу заводилы и драчуна. От избытка телесных сил он всерьёз занялся спортом и со временем стал бессменным капитаном сначала школьной, а потом и студенческой баскетбольной команды. Но его личный Изя, внутри него, в это же время старательно и упорно занимался в институте стали и сплавов. Он рано понял, что представляет из себя некий сплав двух почти несовместимых личностей. Пока нищий аспирант Изя писал прорывную диссертацию, Слава благополучно выбился в международную судейскую лигу и ездил в Европу и Америку, получая большие деньги за профсудейство. Это позволило ему купить квартиру-студию в Москва-Сити и больше не видеть своих странноватых родичей.

Когда огромный Боинг, в котором он летел из Джакарты, где читал на конференции научный доклад, исчез с радаров, родители представления не имели, что их сын был в числе пассажиров. Они были уверены, что он сейчас на чемпионате в Японии: видели его недавно в репортаже на Спорт ТВ. И куда подевался индонезийский Боинг, и был ли там доктор наук Изяслав Свирский или он всё ещё в Японии в числе судейской команды высшей категории, теперь только один Бог знает, позволивший совместить два столь разных человека в одном. И возможно ли, чтобы в этом во всём мистически сыграло роль его редкое имя.