Эротическая тоска взяла его за горло. В последние годы Гордон почти не выходил из дома. И мелькание грузной жены в байковом халате любовной мечтой назвать было трудно. А что делать? Куда деваться? Он писал свои пастели, не вставая с постели. Хоть и в рифму, но не так уж и смешно. Художник же. От слова – худо. Ну, и стал писать "ню", которыми некогда обладал. И удивился своей чувственной памяти. И тому, что помнит их всех, до мельчайших складочек на коже, не говоря уж о родинках. Вот Катя, например, всегда мерзла, покрывалась гусиной кожей, когда позировала. Еле отогревал потом в постели, медленно разогревалась, ледышка фригидная. Или вот Юля… Интересно, где сейчас эти нагие натурщицы, цыпочки юные, "нюшечки" беззащитные? И вспомнил, как пару лет назад, ещё до болезни, встретил одну из них. Бедно одетую, увядшую, но все ещё стройную. Тогда же он и заманил её в мастерскую. Захотел написать без прикрас. Не смутилась. Не застеснялась и деньги взять за сеанс. Старушка-побирушка голенькая. А тельце молодое, с гладкой кожей, без всякого целюллита, как ни странно это. Картина, вспомнил, получилась отменная. И впервые уснул без таблеток и с улыбкой на перекошенном инсультом лице.