«А вот и я!» – сказал Герман и прошёл в комнату, не снимая обуви." В Лондоне обувь никто не снимает, – смущенно пропищала Полина. – Не принято." Её отец сверкнул из-за накрытого стола недовольным взглядом, а мать скривила губы в натянутой улыбке. "Там очень чистые улицы, – весело добавил визитер. – Их частые дожди до блеска отмывают!" Но родителей семнадцатилетней Полины интересовали не отмытые до блеска улицы в чужой стране, сами там не раз бывали, а отмытая репутация их беременной дочери. Её лицо уже пигментными пятнами пошло! А Германа всё нет… Но вот явился собственной персоной. Сопляк, однако, – почти синхронно сверкнуло в глазах молодых, цветущего вида, предков бестолковой дочери.

Закуска была отменная, но Герман все равно быстро захмелел. И очнулся в далёкой охотничьей избушке в лесных мещерских далях. "Был у нас любимый кот, – тихим голосом сказал отец его случайной девицы. – Дочка так плакала, прям рыдала. Пришлось похоронить вот тут, прямо у забора. Ну, чтоб было где поминать". И добавил: "Я, мальчик мой, посмотрел твои документы. Пока ты спал, тебе исполнилось восемнадцать. Родители твои далеко, в Лондоне. Пока что тебя не хватились. Знают, что разгильдяй. Так вот, если не женишься на дочке, – мужчина помолчал, – закопаю, где кота!" "Так я и сам хотел!" – пророкотал юным баском растерявшийся пацан. И с ужасом уставился на большое фото кота в глянцевой чёрной рамке, прибитое к стенке, стильно обставленной в русском духе избы.