Она вошла и села за соседний столик. И словно окно распахнулось настежь, и дохнул свежий ветер. Потому что она радостно смеялась! А у него дрожь по спине. Ничто его так не привлекало, как звонкий женский смех. Жена неприязненно поёжилась. Она знала эту его слабость. Замечала его чувственное волнение. И всякий раз понимала, что однажды он вполне может уйти за такой вот хохотушкой. И не оглянется. Мать у него была такая. Когда она к ним приезжала из Харькова, её смех был слышен уже от лифта. И не то чтобы это раздражало Эльвиру, но все же вполне зримо нарушало давно установившийся, привычный ритм жизни. Тишина. Вот что более всего ценили они с мужем, оставшись наедине. Пока, пробивая крепкую скорлупу семейной обороны, к ним непрошенно не врывался этот сокрушительный, зовущий и волнующий смех. Смех серебряный, как колокольчик, хрупкий, как стекло, или хрустальный, как звон праздничных бокалов. Или басовитый, как вечерний звон, или горловой, клокочущий, как зов горлинки по весне. Вот и сейчас, на этом речном теплоходе, в таком давно желанном путешествии по Волге, завелась одна такая хохотунья. И не сбежишь ведь, чтоб не слышать. И за борт её не выкинешь – в набежавшую волну! Так или иначе, но на экскурсиях по Казани или Астрахани, или на ночных прогулках по палубе, эта рыжеволосая и довольно милая, и не такая уж и молодая, лет под тридцать, человечья горлинка, почти все время оказывалась со своей подружкой за их спиной. Смеялись они обе. Но слышно было только эту легконогую и зеленоглазую рыжунью. Она словно шла по их следам. И чудилось Эльвире, что эта случайная спутница давно и прочно держала её мужа на золотом поводке своего безудержного смеха. Устав от этой гонки, Эльвира однажды на палубе оттолкнулась от поручней и развернула к девицам своё крупное тело, улыбнулась и познакомилась. Оказалось, что обе работают в сберкассе Ярославля и с трудом вырвались в отпуск. Потому что дороговато для них. Но ведь как интересно. И эти простоватые на вид девицы тут же залились счастливым смехом, который самым чудесным образом преобразил их и словно бы одел в рыхлый бархат и королевские меха. Таково свойство этого магического действа – счастливый и беззаботный смех одиноких, ищущих своего счастья женщин.

Через год Эльвира тоже осталась одна. Муж перевёл свой бизнес в Ярославль. Помолодел и научился смеяться от души со своей новой пышноволосой женой-хохотушкой.