Задним умом все крепки. А в тринадцать лет сложно догадаться, что человек, прощаясь с тобой, прощается с жизнью.

* * *

— Мерседес?

Она почти заснула, так что едва ее слышит.

— Мерседес?

Девочка поворачивается на другой бок, вглядывается во мрак и видит сестру, которая сидит в белой ночной рубашке, упираясь подбородком в колени.

— Чего?

— Я должна тебе кое-что сказать.

— Ну говори.

— Сначала пообещай, что никому не проболтаешься.

— Да о чем?

— Нет, сначала пообещай.

Сонная, она садится, подбив под себя подушки.

— Ладно, обещаю. Что ты хотела мне сказать?

— Я так больше не могу, — отвечает Донателла.

В полумраке на ее лице залегли тени, от чего она стала похожа на призрак.

— Донита, — говорит она, — так не будет продолжаться вечно. Это пройдет. Рано или поздно все проходит.

— Но только не это, — возражает Донателла. — Ты не хуже меня знаешь. Я теперь меченая на всю жизнь. И делать мне здесь нечего.

— У тебя есть я, kerida. Тебе это прекрасно известно. Я всегда буду рядом с тобой. Я и мама.

Отца она не упоминает. Как и сестра, она знает, что он в жизни никого не поддержит.

Донателла устало поднимает руку и трет лицо.

— Прости, — говорит она, — я должна уйти.

Мерседес подпрыгивает на месте.

— Нет! Нет, Донита, умоляю тебя, не надо!

— Мерса, — говорит Донателла, — пойми, у меня просто нет выбора. Все кончено. Теперь у меня больше нет будущего.

Из глаз Мерседес льются слезы.

— И что я буду без тебя делать, Донита? — спрашивает она. — Что, а?

Этот огромный, холодный, пустой мир. Она представляет, как ее прекрасная сестра сходит с парома на совершенно незнакомый ей берег. Ее никто не знает. Ее никто не любит, и так навсегда. «Я не могу… — думает она. — Это невыносимо. Они нас уничтожили».

— Я не смогу здесь без тебя жить, — говорит она, — что мне тогда делать?

Донателла встает, забирается к ней в кровать.

— Ты моя храбрая сестренка. В конце концов у тебя все будет хорошо. Сначала немного погрустишь, но потом забудешь про меня. Поверь. Я исчезну, но обещаю тебе, что жизнь на этом не закончится и в один прекрасный день ты обязательно будешь счастлива.

— Нет, не буду. Ничего этого не будет. Это невозможно, если тебя не будет здесь.

Донателла молчит и лишь прижимает ее к себе, давая успокоиться.

— Я буду по тебе скучать. Всегда буду по тебе скучать. Ты была замечательной сестренкой, Мерса. Лучшей на всем белом свете. Возможно, в один прекрасный день мы с тобой еще увидимся. Но я должна уйти. Ты и сама знаешь. У меня нет другого выхода.