Кожа у Старой Асиге как кедровая кора – кажется, и нож ее не возьмет. Волосы блестят на солнце, что чешуя на брюхе у рыб. Десятую зиму видят Маква и Вагош, а только такой ее и помнят. И отец их, Гичи, на исходе третьего десятка зим зовет Асиге Старой, будто такой она на свет и явилась.

В отблесках костра Маква и Вагош завороженно следят за руками старухи, что из раза в раз повторяют движение, простое, неуловимое – понять бы, какое. Сами собой переплетаются нити, срываются с пальцев узлы – ткется ковер, узор уж видать.

Старая Асиге чувствует на себе их взгляды, но глаз не поднимает, все улыбается. А толку их поднимать? Каждому в племени ве́домо – слепа она, и никто уж не помнит, как давно слепа. Гичи, когда брал сыновей летом в море, говорил, что не годы тому виной, а негодница Даския, погубительница детей, с водорослями в волосах. Увела она Асиге из племени еще малышкой, хотела на костре изжарить, а чтоб девочка не боялась, залила ей глаза смолой. Вырвалась та, избежала страшной судьбы, да так слепой и осталась.

– Долго еще молчать будете? – Если кожа Старой Асиге – кедра кора, то голос – скрип могучих ветвей на ветру. – Чего вам рассказать?

– А правда, что тебя в детстве Даския увела…

Маква пихает брата локтем – боится старухиного гнева, но Вагош продолжает:

– …и смолой глаза залила?

– Правда… Кто б той смолы вашему отцу на язык капнул! – притворно злится Старая Асиге.

Маква вжимает голову в плечи, Вагош хихикает.

– Не хочешь про Даскию, про Ворона расскажи! – решается Маква.

– Про Ворона…

Теперь Вагош пихает брата локтем и недовольно шипит:

– Ты еще про Куати и первых людей вспомни! Не надо, Асиге, про Ворона мы всё знаем. Расскажи нам что-нибудь новое!

– Что-нибудь, чего мы не знаем, – вторит брату, окончательно сдавшись, Маква.

– Чего вы не знаете… – Старуха на секунду отрывается от работы, чтобы почесать крючковатый нос. – Начни я вам рассказывать все, чего вы не знаете, мы, поди, до середины не дойдем, как лето встретим.

– Да ну! – возмущается Вагош.

– «Да ну», – передразнивает его Старая Асиге. – Вот известно вам, например, отчего я тку одеяло из собачьей шерсти?

– Чтоб под ним было тепло? – робко спрашивает Маква.

Вагош фыркает, но она не дает ему и рта раскрыть:

– Правильно, Маква. Потому что надежней одеяла из шерсти греет только костер. Но в те времена, о которых пойдет мой рассказ, эти земли не знали огня. Слушай внимательно, Вагош. – По плоским губам Старой Асиге скользит улыбка. – В те времена эти земли не знали даже людей, только волков…