На следующее утро Мэриан позвонила тете Элизабет и сообщила, что их не будет в городе всю субботу; может ли Бен отвезти ее в супермаркет вечером в пятницу вместо субботы? Тетя Элизабет, которой было семьдесят четыре года, сказала, что в пятницу вечером она играет в покер. Как насчет четверга? Мастер-класс по рисованию, и среда тоже отпадает – она идет в театр. Тетя Элизабет просила Мэриан не беспокоиться, до «A&P»[8] всего три квартала, и она запросто дойдет туда со своей сумкой на колесиках, но Мэриан, считавшая, как и Бен, что старушка семидесяти четырех лет, живущая одна, непременно беспомощна, настаивала, и они договорились на пятницу после обеда, поскольку по пятницам Бен обычно приезжал домой пораньше. Теперь тете Элизабет, хотя она и не упомянула этого, придется отменить визит в салон красоты, запланированный на три часа.

Мэриан знала, что нежелание Бена относительно надолго уезжать из города было в основном связано с предполагаемой зависимостью от него тети Элизабет. Из всей семьи у него осталась только она, сестра отца, яркая, остроумная и добродушная – и он был к ней привязан. Жила она, в общем-то, неподалеку, но виделась с племянником редко: ее дни были расписаны под завязку. Но он мог тут же подскочить, если ей вдруг требовалась помощь, и это по удивительному совпадению случилось как раз сегодня утром – у тетушки сломался кондиционер. Впрочем, это не горит, ждет до пятницы. Она пожелала им удачи с летним домиком и уверила, что ее бикини и нарукавники уже готовы.

– Вы серьезно, тетя Элизабет? – спросила Мэриан.

– Насчет бикини? Разумеется, я серьезно.

– Насчет всего остального. В смысле, если мы что-нибудь подыщем, вы согласитесь провести лето с нами?

– За городом?

– Погостить у нас. Я уверена, Бену будет намного легче, если вы поедете с нами.

– А что, – сказала тетя Элизабет, – вполне себе дельная мысль.

– Пожалуйста, подумайте об этом.

– Обязательно, Мэриан. Поцелуй от меня Дэви, хорошо?

Мэриан повесила трубку. Ловко придумано, похвалила она себя мысленно.

Всю неделю столбик термометра полз вверх, и в ежевечернем прогнозе погоды становилось все больше шуток насчет растущего индекса температуры-влажности и все больше сетований по поводу испытываемых из-за этого страданий. В среду дети играли под окнами уже в шортах и сарафанах, а их матери подставляли солнцу бледные руки и бедра. Бен приходил домой весь потный и как-то вечером, когда стена напротив жужжала включенными кондиционерами, предложил подумать о том, чтобы и им обзавестись таким агрегатом, хотя оба терпеть их не могли. Мэриан проводила дни, перебирая вещи в ящиках комодов и шкафах, вытаскивая летнюю одежду и убирая подальше демисезонную и зимнюю. Жара и шум внезапно стали бодрить ее и придавать сил.

Дэвид пришел в восторг от перспективы уехать на все лето и в четверг спросил Бена, когда надо готовить маску, трубку и прочее.

– Я бы не торопился, – ответил Бен. – И не слишком надеялся. Может, мы ничего и не найдем, в смысле – в этом году.

– А мама говорит другое, – возразил Дэвид.

– Ну, мама, бывает, делает поспешные выводы, – сказал Бен, сердито взирая на Мэриан, которая утверждала, что она ничего такого не говорила.

Впрочем, Бен, хоть и не был настроен оптимистично, не пытался умерить энтузиазм Мэриан. Было даже что-то поощрительное в его предложении договориться о просмотре еще нескольких домов в дополнение к тому, по очень разумной цене (им точно не по карману), который так будоражил Мэриан. Она исполнила поручение аккуратно и охотно, продемонстрировав невероятную универсальность вкусов.

Женщина по телефону рассказала, что им нужно выехать на скоростную магистраль Лонг-Айленд и, держась направления на Риверхед, попасть на трассу двадцать пять и ехать по ней, миновав Маттитук, Катчог и Литтл-Пеконик-Бей; потом свернуть с двадцать пятой на Ориент-роуд (тамошний поворот не очень заметный, так что надо быть повнимательнее), а затем по нескольким второстепенным дорогам, пересекающим остров (Мэриан аккуратно все записывала), добраться до Шор-роуд и высматривать дом номер семнадцать.

– Тут у нас забавно, – сказала женщина. – Нет ни пятнадцатого, ни восемнадцатого, вообще ничего рядом; один только семнадцатый.

Ее звали Роз Аллардайс, голос у нее был веселый, дружелюбный и очень заинтересованный.

Когда Мэриан показала инструкцию Бену, тот сказал:

– Бог мой! Ты уверена, что здесь все правильно?

– Я записала все в точности, как она говорила.

Бен изучил карту острова и смог проследить путь вплоть до Литтл-Пеконик-Бей.

– Дальше придется ориентироваться на месте, – сказал он и добавил: – Может, заедем сперва посмотреть другие варианты?

– О Бен, нет! – взмолилась Мэриан. – Мы найдем его, я уверена.

Мэриан уведомила мисс Аллардайс, что они будут примерно в одиннадцать. С учетом субботних пробок и вероятности заблудиться где-то на том конце острова Бен предложил выехать еще до восьми.

– Перестраховался, как всегда, – сказала Мэриан.

– Кто-то же, черт возьми, должен перестраховываться.

* * *

Мэриан сидела на пассажирском сиденье, держа на коленях развернутую карту и прислонив листок с нацарапанной инструкцией к сумке. Многоквартирные дома, в основном с лоджиями, вздымались над магистралью, словно забор. Ни единого просвета, радующего взгляд, – только расползающийся во все стороны угрюмый город, замурованная в кирпиче безликость.

Он вообще смотрит по сторонам?

– Не спишь? – спросила она.

– Угу.

– Предвкушаешь?

Бен сделал восторженный жест, она ткнула его в руку. Признается он в этом или нет, но идея его явно зацепила, и он не просто потакает жене. Может, дело в яркой рубашке, а может, в выходных и в том, что они трое едут куда-то вместе, но он уже менее напряжен и менее рассеян.

Через некоторое время здания за их спинами превратились в сплошную серую массу, напоминавшую ледник, вдоль дороги потянулись ряды небольших домов, с деревьями и аккуратными пышными кустами, а затем – домов с молодыми деревцами и только что подстриженными лужайками. Выглянуло солнце, и воздух, который был таким тяжелым и не по сезону влажным, когда они выходили из дома, очистился и сделался прозрачным. Мэриан опустила стекло, и воздушный поток хлынул прямо на Дэвида, сидевшего сзади и копавшегося в корзинке для пикника.

– Посмотри, как тут красиво и просторно, – сказала она, – и воздух – ты только понюхай, Дэви!

Дэвид вытащил пачку «Янки Дудлс» и спросил:

– А мы что, уже за городом?

– Нет, но скоро.

– Риверхед, – сказал Бен. – Куда там дальше?

* * *

Удивительно, но инструкция оказалась точной. Они нашли Ориент-роуд и свернули на узкую асфальтовую дорогу, которая шла через симпатичное и безмятежное скопление маленьких деревянных домиков. Кафе… магазин… почта (флага нет)… На окне отслаивающаяся позолота складывается в надпись: «Мохонксон. У. Дж. Росс, врач». Вдоль дороги – толстые деревья.

– Неплохо, – констатировал Бен.

Мэриан откликнулась:

– Рай!

Через десять минут Бен сбросил скорость:

– Видимо, это оно – Шор-роуд.

– Тут знак?

– Знака нет. И дороги дальше нет. Что там говорится в инструкции?

– Шор-роуд, семнадцать.

– Вот спасибо.

Они ехали по узкой грунтовке, явно мало используемой. С обеих сторон дорогу сжимали роскошные густые заросли, верхушки деревьев смыкались над головой. Все вокруг было мерцающе-зеленым и спокойным, а где-то за зарослями чувствовалось присутствие открытого пространства и воды.

– Прекрасно, – тихо сказала Мэриан.

А Бен остановил на минутку машину и произнес:

– Господи, да.

Дэвид, уставившийся в лобовое стекло и действительно впервые принюхавшийся к воздуху, спросил:

– Это загород?

Примерно с четверть мили машина медленно переваливалась по грунтовке; по-прежнему никакого знака, никаких просветов по обеим сторонам дороги. Мэриан подалась вперед, пытаясь разглядеть что-нибудь среди листвы, и наконец сказала:

– Смотрите.

Она указывала на старую каменную стену, наполовину скрытую толстым слоем лоз и кустарника. Стена исчезла из виду, чтобы через пятьдесят футов возникнуть снова. Она была огромная, древняя, мощная. Они двигались вдоль нее и скоро увидели две массивные колонны по бокам от засыпанной гравием подъездной аллеи, под прямым углом отходящей от основной дороги. Мэриан перегнулась через Бена. На одной из колонн, едва различимая, висела бронзовая табличка с номером 17.

– Магическое число, – сказала Мэриан. – Поворачивай.

Бен проехал еще немного и вдавил педаль тормоза в пол. Он всматривался вглубь тенистой аллеи, которая спускалась вниз и вскоре пропадала из виду.

– Почему ты остановился? – спросила Мэриан.

– Немного пугающе, тебе не кажется? Для разумной цены. – И тут же, не дав ей ничего сказать, добавил: – Знаю, знаю, негативность, как всегда.

– Поезжай, – сказала она и прибавила робко: – Пожалуйста.

Мэриан пришлось признаться себе, что объявление не подготовило ее к открывавшемуся великолепию: они явно въезжали в какую-то усадьбу. Она собралась сказать что-нибудь про охотничий домик, или гостевой коттедж, или, может, комнаты над гаражом, но тут Бен медленно свернул на аллею, и Мэриан придвинулась поближе к лобовому стеклу, молчаливо и зачарованно наблюдая за тем, как машина плавно катится вниз по склону, прямиком в густые лесные заросли. Солнечный свет вспышками пробивался сквозь листву высоких деревьев, и, закрыв на секунду глаза, Мэриан почувствовала эти вспышки и даже почти услышала, как они стучат по крыше, словно дождь. Аллея стала еще у́же, листья с шуршанием задевали бока машины.

Дэвид стоял на коленках на заднем сиденье, глядя в заднее стекло на убегающую дорогу. Там был кролик, заявил он, и что-то еще, побольше, оно прыгало по деревьям. Бен сказал, что тоже видел это.

– Что-то типа гориллы? – спросил взбудораженный Дэвид.

– Скорее, дикого гуся, – ответил Бен, бросив многозначительный взгляд на не слушавшую их Мэриан.

Снова поворот… растительность еще гуще, тени еще глубже. Заметив впереди на дороге упавший сук, Бен взял левее и заехал в невысокую поросль на обочине. Что-то зашуршало, а потом раздался негромкий шлепок.

– Господи! – вскрикнул Бен и отдернул руку от окна. Машина резко вильнула вправо, обратно на гравий.

Мэриан уперлась рукой в приборную панель, удерживая равновесие.

– Что такое?

– Чертов сук – ударил меня. – Бен тер локоть о бедро, руля другой рукой. – Подними стекло. – Он посмотрел в зеркало заднего вида на Дэвида. – Дейв, ты там как?

– Еще одного видел, – сообщил Дэвид, – в этот раз совсем близко. – Он наставил палец и выстрелил в него через заднее стекло.

Тут аллея расширилась, стало светлее. Кустарник отступил от дороги, деревья теперь росли не так тесно друг к дружке, некоторые были совсем сухие и голые. И вдруг лес кончился.

– Отбой, – сказала Мэриан. Она посмотрела на локоть мужа, который тот прижимал к боку. – Придется нам потом как-то разобраться с этими кустами, – добавила она и подождала, пока он посмотрит на нее тем самым взглядом. Он посмотрел.

Теперь лес вздымался у них за спиной, окаймляя большой кусок открытого пространства, по которому они ехали. Жесткая высокая трава, кое-где густой кустарник, мертвые деревья; жарко, тихо, и воздух тяжелый от запаха испекшихся сорняков. Дорога, снова скорее грунтовка, без гравия, повернула вправо, и на горизонте вдруг возник сам дом с мерцающей прибрежной полосой за ним. Мэриан невольно ахнула и воскликнула:

– Боже мой!

А когда Дэвид подался вперед и, не веря своим глазам, спросил:

– Это наш дом? – она произнесла «тсссс» так выразительно, что Бен поглядел на нее и ответил:

– Нет, Дейв. Это не наш дом. Никоим образом.

Дом, представлявший собой огромную хаотичную массу фронтонов, слуховых окошек и закругленных эркеров, стоял на самой высокой точке местности, между водой и раскинувшимся на склоне лугом, выкрашенным солнцем в желто-зеленый. Дом занимал весь холм – от широкой, выложенной плиткой подъездной площадки, осененной вязами и кленами, до самой вершины. Широкие ступени вели к центральной части здания, украшенной длинной открытой галереей; в обе стороны расходились два обширных крыла, острые фронтоны которых возносились высоко над деревьями.

Серый, массивный, несший на себе следы многих поколений, дом наводил Мэриан на мысли о готических контрфорсах и шпилях. У него, как у собора, должно быть нечто, упорядочивающее все эти сложные нагромождения, хребет, несущий все строение. Где он, интересно?

Машина остановилась, Бен что-то говорил ей. Она с некоторым удивлением почувствовала его руку у себя на плече и, отлепив наконец взгляд от дома, увидела, что муж кивает в сторону чего-то за пределами машины.

– Вот оно, – сказал он.

Она посмотрела направо. На некотором отдалении от дороги стоял маленький коттедж, покосившийся и поглощенный разросшимися ползучими растениями. Высокая трава, кишевшая жужжащими насекомыми, скрывала тропу к небольшому захудалому крылечку.

Дом так оглушил ее, что она не сразу смогла ответить:

– Что – оно?

– Наше уникальное летнее жилье, – донеслись до нее слова Бена, – то, что по очень разумной цене.

Мэриан снова обратила взгляд на дом. Одно из крыльев закруглялось, а на террасу вели французские окна – она насчитала пять. А еще заметила часть то ли оранжереи, то ли застекленной веранды.

– Невероятно, – произнесла она, – просто невероятно. Разве это не…

Но Бен уже открыл дверцу и вылезал из машины, приговаривая:

– Ну, раз уж мы забрались сюда…

Дэвид толкнул спинку переднего сиденья и последовал за отцом.

– Куда ты? – крикнула она через окно.

– На разведку. – Бен обошел машину спереди. Дэвид продирался через траву, размахивая рукой, как мачете, и сопровождая жесты соответствующими звуками. Бен открыл дверь жене и показал на коттедж. – Именно то, что мы всегда хотели, да? Маленький, задушенный сорняками домик. Желаете взглянуть?

Она ответила быстро и не выходя из машины:

– Это не может быть то самое, – и посмотрела на него, ища подтверждения.

– Кто сказал? Сто процентов не этот! – возразил он, кивнув в сторону большого дома.

– Ты когда-нибудь видел хоть что-то подобное? – спросила она. Голос ее звучал низко и благоговейно.

– В пределах обитаемого мира? Нет, не видел. – Он захлопнул дверь машины, наклонился и попытался поцеловать Мэриан в щеку. – Эй, детка… – Он отвернул ее лицо от дома к себе. – Давай-ка не будем раскатывать губу, а? Уж не в этом году точно.

Она улыбнулась, слегка виновато. Он отошел от нее и ступил в травяные джунгли.

– Дейв? Ты куда подевался? – позвал он.

– Бен? – крикнула она из машины. – Может, не надо туда?

– Почему? – Он прихлопнул мошкару на запястье. – Избавлю их от необходимости обсуждать сделку.

Бен взобрался на крыльцо, несколько раз демонстративно подпрыгнул, специально для Мэриан, потом судорожно схватился за что-то, якобы чтоб не упасть. Покончив с клоунадой, он обнаружил, что дверь крепко заперта и ставни тоже. Мэриан смотрела, как он сворачивает за угол.

Наверное, он прав, поняла она: речь шла о коттедже. Хотя разве в объявлении не говорилось о большой семье? Она вытащила из сумочки вырванную из газеты страницу, и да, там именно так и было написано – «Подходит для большой семьи». Коттедж маловат, три или четыре комнаты в лучшем случае. И вообще, кто станет снимать такую развалюху? Она сложила газетную страницу и сунула ее обратно в сумочку.

– Это дом, – произнесла она вслух. – Вон тот невероятный дом.

Она откинулась на спинку сиденья и уставилась перед собой, убежденная в собственной правоте. Ее взгляд блуждал по изгибам и углам здания: к одной из комнат верхнего этажа была пристроена небольшая затененная башенка, покоившаяся на громадном округлом эркере под западным фронтоном. Башенка возвышалась над остальным строением на целый этаж, одинокая, вознесшаяся над водой и маячившим вдали противоположным берегом тонкой пастельной линией. Это и есть то самое, да? Хребет, центральная точка. Весь дом словно устремлялся к тому фронтону и тем пустым окнам. Чем пристальнее вглядывалась она в эти окна, тем прекраснее и соблазнительнее казался ей дом.

– Это дом, – повторила она.

– Что – дом?

Он испугал ее: раз – и уже стоит рядом, возле машины.

– Просто размышляю вслух. Увидел что-нибудь?

– Ничего, – ответил он. – Все запечатано. Но на самом деле я вижу самые разнообразные возможности. Малярия. Энцефалит. Мы зря тратим время, солнышко.

– Может быть, это не коттедж, – сказала Мэриан. – Может быть, это дом?

– В таком случае мы тем более зря тратим время. – Он сложил руки рупором и позвал сына: – Дейв, поехали!

Дейв выбежал из зарослей травы. Бен присел, готовый перехватить его, и сграбастал мальчика, едва тот выскочил на дорогу. Он взвалил сына на плечо и понес его, пищащего от удовольствия, к машине.

Мэриан сжалась: такие грубые штучки заставляли ее нервничать.

– Заканчивайте со своими скачками, вы оба…

Они влезли в машину, и Бен завел двигатель со словами:

– Ладно, поехали дальше.

Дэвид просунул голову между их сиденьями:

– Я видел в траве велик. Трехколесный.

– Наверно, тут есть какие-нибудь детишки, – сказал Бен через плечо.

– Вряд ли. Он весь развалился. – Дэвид помолчал и потом добавил: – И он весь в крови.

– Серьезно? – спросил Бен самым жутким своим голосом.

– Высохшая кровь.

Бен затрясся.

– Ой-ой! – закричал он. – Как думаешь, это кровь какой-нибудь гориллы?

– Гориллы не ездят на трехколесных, – ответил Дэвид.

– А что тогда движется позади нас? – спросил Бен.

Дэвид обернулся и посмотрел в заднее стекло.

– Двухколесный, – сказал он, – со страховочными колесиками.

Мэриан, неотрывно вглядываясь в окна наверху, повторяла про себя: «Пусть это будет дом, пожалуйста, пусть это будет дом».

* * *

Некоторое время дорога шла по краю поля, которое, очевидно, было большой ухоженной лужайкой, террасами поднимающейся к дому, – в траве все еще виднелись следы тонких низких подпорных стенок. Справа до самого леса простирался участок более ровной земли; в нем смутно угадывался бывший ухоженный сад: смутно проступающий узор из кустарников и зеленых изгородей, ныне пребывающих в полном небрежении, окружал руины изящного летнего павильона. Как обидно, подумала Мэриан. А дом, стоило им подъехать поближе… Это не просто обидно, это преступление, самый настоящий ветхозаветный смертный грех.

Он по-прежнему поражал, особенно вблизи, когда навис над ними всей своей громадиной и стали более различимы его детали: резные наличники-модильоны, венецианские окна, колонны на верхней террасе. Но черепица топорщилась волнами, а кровельные доски, некогда белые, оказались грязно-серыми, переломанными и с пятнами старой ржавчины; кое-где окна были заделаны фанерой, многие балясины на центральной лестнице покосились, а иные и вовсе сгинули (одна валялась в жидкой поросли рядом с лестницей). На каждое могучее дерево, издалека производившее такое сильное впечатление, приходилась пара тощих и давно мертвых.

– Боже, какое расточительство! – сказала Мэриан, когда Бен вел машину мимо гаража на пять автомобилей, да еще и с пристройкой сверху.

Перед одним из въездов в гараж (двери распахнуты и болтаются) был припаркован огромный старый «паккард». Машину под завязку набили какими-то коробками, абажурами и мебелью, а сверху привязали переднюю спинку кровати; багажник был открыт.

– Во сколько они нас ждут? – спросил Бен.

– В одиннадцать.

– Еще полчаса.

– Они не станут возражать.

Бен затормозил возле дома. Площадка перед лестницей была засыпана тонким слоем щебня. Они вышли из машины; дом протянулся перед ними в стороны и ввысь, а за их спинами к плотной зеленой стене леса откатывалось широкое поле.

Ступеньки скрипели, все до единой – шестнадцать, согласно подсчетам Дэвида, который вспрыгивал на каждую, пока Мэриан не схватила его за руку с тихим: «Дэвид!» Она остановила Бена у самого верха лестницы и сказала:

– Я нервничаю.

– С чего бы это? – ответил он и продолжил подниматься. Высокие круглые колонны с отслаивающимся покрытием; широкая тенистая терраса.

Едва Бен постучал, как дверь тут же открыл низкорослый старик, розовый, круглый и пыхтящий. На нем была кепка с пятнами пота, широченные штаны и майка; маленький сосок выглядывал из-под заношенной ткани.

– Мы Рольфы, – представился Бен, – приехали насчет летнего жилья.

Мэриан пересекла террасу, она напряженно улыбалась и по-прежнему держалась за Дэвида.

– Знаю-знаю, – сказал человек; он никак не мог отдышаться. – Поджидали вас. Я Уокер. Здешний вроде как домоуправ. – Он издал смешок, словно это была какая-то одному ему понятная шутка. – Заходите.

Он распахнул дверь пошире, и Бен пропустил Мэриан и Дэвида вперед.

– Так, народ, вы пока обождите в приемной, а я схожу за важными шишками, – сказал Уокер. Он развернулся; из его заднего кармана свисала грязная тряпка.

Дэвид вырвал свою руку из руки матери, которая застыла, рассматривая холл. Первой привлекла ее взгляд люстра – огромная масса хрусталя, без сомнения Уотерфорд, – нависавшая над голым деревянным полом. Хрустальные подвески помутнели, пол потускнел и исцарапался; у одной из стен лежал свернутый в рулон восточный ковер. И тем не менее холл поражал – сюда почти целиком поместилась бы вся их квартира. Великолепная лестница резного красного дерева, изгибаясь, вела на второй этаж; от ее основания и вдоль всего лестничного изгиба шла какая-то металлическая полоса, нечто вроде рельса.

– Мэриан?

Бен ждал ее возле только что открытых Уокером двойных дверей.

– Да, иду.

Она пыталась запоминать все детали, например двойные двери по обе стороны холла, который сужался до небольшого прохода рядом с лестницей; что там за комнаты – столовая, кухня, библиотека, оранжерея? Мэриан никогда не бывала в подобном доме, и планировка, которую она теперь воображала, была навеяна исключительно «шиком» голливудских фильмов. И все это пришло – или приходит – в запустение. Снова – какая жалость!

То, что Уокер назвал «приемной», оказалось еще внушительнее – громадное, залитое солнцем помещение, закругленное с одной стороны, с расположенными на равных промежутках французскими окнами, которые Мэриан заметила еще снаружи. В центре лежал обюссоновский[9] ковер, серовато-белый, с бледно-розовыми и голубыми цветами; стены отделаны старинными boiseries[10], белыми и золотистыми; над украшенной завитками каминной полкой висело чиппендейловское[11] зеркало, от которого захватывало дух. Но господи! Почему ковер так истрепан, стены облуплены, а шторы отяжелели от пыли? Если кому-то достало вкуса собрать столько изящного хрусталя и серебра, то почему эти люди так безответственно пренебрегают чисткой и полировкой?

– Располагайтесь, – говорил тем временем Уокер. – Только смотрите, куда садитесь, а то тут всякое старье валяется.

Он вытащил из кармана свою тряпку и чисто символически протер позолоченную консоль. Подошел к одному из окон, принюхался и резюмировал:

– Плесень.

Мэриан стояла рядом с Беном, взгляд ее скользил по комнате. Он взяла руку мужа и сжала ее, как бы прося: «Помоги мне, пожалуйста!»

– Уютненько, – произнес Бен и театральным шепотом добавил: – Деньги. Очень старые деньги.

Дэвид был в другом конце зала и наблюдал, как Уокер сражается с оконным шпингалетом.

– Эй! – вдруг крикнул он. – У них есть лодка.

Окно с резким скрежетом распахнулось, и в комнату ворвался бриз, сдувший с одной из ламп гофрированный абажур.

– Полюбуйтесь пока видом, ежели охота, – сказал Уокер. Он поднял абажур, вытащил вилку из розетки и сунул лампу под мышку.

Дэвид ужасно разволновался.

– Папа, тут есть лодка! – воскликнул он.

– Сломана, – сообщил Уокер.

Бен подошел к окну:

– А где бассейн? Он упоминался в объявлении.

– Из дома не видно, – ответил Уокер и неопределенно махнул рукой. – Там внизу.

Бен устремил взгляд за террасу – на луг, спускающийся к берегу, где находился изогнутый пирс и торчал небольшой катер с каютой, затопленный водой. Когда-то там тоже был сад, с большим каменным фонтаном посередине. Вот уж действительно расточительство, подумал Бен.

Мэриан обнаружила в одном из простенков лакированный, кораллового цвета секретер, украшенный изумительными черными и золотыми фигурками. Она прикоснулась к нему, поначалу с опаской, впитывая каждую деталь. Ее рука бережно скользила по прохладному отполированному изгибу к небольшому навершию. Всего один предмет, задвинутый в темный угол, а сто́ит, насколько она могла судить, намного больше, чем все, что у них есть или когда-либо будет. Иметь возможность пожить рядом с чем-то настолько красивым – не владеть, просто пожить… месяц, два месяца… Господи.

Голос Дэвида прервал поток ее мыслей.

– А чего у вас тут все растения умерли? – спрашивал он.

Мэриан отвела взгляд от секретера и с удивлением обнаружила, что Уокер (Дэвид стоял рядом с ним) наблюдает за ней и улыбается. Она смущенно сделала шаг в сторону.

– Невозможно не восхититься, – извиняющимся тоном произнесла она. – Он прекрасен.

Уокер все так же улыбался, а Дэвид сказал:

– И парадная лестница тоже развалилась.

– Дэвид! – Она слабо улыбнулась Уокеру. Почему он так на нее смотрит?

– Да тут все развалилось, – проговорил Уокер и наконец отвел глаза, поправляя лампу под мышкой.

Бен вышел на террасу.

– Иди к папе, – сказала Мэриан и крикнула вслед: – Потише! – когда Дэвид бегом кинулся через всю комнату. – Можно ведь, да? – уточнила она у Уокера.

– Конечно. Вы осмотритесь тут, если хотите.

Уокер направился к выходу из комнаты.

– Сколько лет дому? – спросила Мэриан.

Тот остановился и пожал плечами:

– Кто ж знает?

Тут он заметил что-то в другом конце комнаты.

– Черт, – выругался он и вернулся к Мэриан. Положил лампу и абажур на пол рядом с ней и добавил: – Приглядите за ними минутку, ага?

Над диваном висел большой пейзаж в изысканной раме. Уокер прошел к нему – мелкими быстрыми шажками, словно привык обходить неожиданные препятствия, – взгромоздился коленями на сиденье и потянулся к картине, чтобы поправить ее, но только еще больше покосил.

– Так-то лучше, – сказал он, разглядывая пейзаж. Едва он вернулся к Мэриан, как картина рухнула на пол за диван. Мэриан, не успев сообразить, что делает, крикнула:

– Уокер!

Ее интонация была необъяснимо резкой и повелительной; она тут же прикрыла рот ладонью.

Уокер на секунду обомлел, затем на его лице появилась тень улыбки.

– Да, мэм? – сказал он тихо и ровно.

Ее пальцы по-прежнему прижимались к губам. Почему она так сказала, почему это вылетело само, непроизвольно? Всякие признаки улыбки на лице Уокера растаяли, он стоял перед ней, неподвижный и покорный.

– Она не… ничего не повредилось? – произнесла Мэриан, запинаясь; этот нескладный вопрос, по крайней мере, прервал неловкое молчание и заставил домоуправа отвести от нее пристальный взгляд. Уокер пробормотал что-то в свое оправдание, повернулся, снова влез на диван и, покряхтев, извлек картину из-за спинки.

– Развалилась, – сказал он, покраснев от усилий. – Тут много чего разваливается, – добавил он, таща пейзаж за собой. Он указал рукой на лампу: – Мэм? – и Мэриан подала ее, а Уокер снова сунул под мышку. Потом буркнул что-то насчет важных шишек – по-прежнему очень виновато – и вышел, закрыв за собой двойные двери.

Мэриан смотрела ему вслед и думала: пожалуйста, пусть он не прилагается к дому. Экий олух. Она подняла глаза к потолку, проследила взглядом грязный и полустертый лепной узор, тянущийся через всю комнату… А если Уокер все-таки прилагается, если он – неотъемлемое условие аренды, то в эту комнату ход ему будет закрыт.

Она направилась в нишу в дальнем конце, по дороге ведя учет мебели и антикварных безделушек (кто-то коллекционировал желтый и голубой мейсенский фарфор). Бен звал ее с террасы – что-то там про вид.

– Минуту, – откликнулась она.

Заглянув в нишу, Мэриан обнаружила стеклянную дверь, мутную и грязную. Оранжерея. Она едва различила за стеклом длинные полки и столы. Можно? Почему бы нет?

Стоило Мэриан открыть тугую дверь, как изнутри ударила волна духоты и гнилостного запаха. Грязь облепила посеревшие стеклянные стены и крышу. Покосившиеся полки и колченогие столы были заставлены рыжими горшками, в основном пустыми или с обвисшими бурыми стеблями. На земляном полу валялись черепки и ржавые инструменты. Несмотря на жару и вонь, Мэриан пошла вглубь, сунула пальцы в один из горшков, вытащила мертвый цветок. Отвратительно, и она, черт возьми, найдет способ сказать им об этом! Каким словом можно заменить «отвратительно»?

Второй окрик Бена – «Мэриан?» – она расслышала. Вонь не пустила его дальше входной двери.

– Бога ради, что ты тут делаешь?

– Посмотри-ка, – сказала она, заглядывая в глиняный горшок, – все растения засохли. Земля как пыль.

– Слушай, тебе бы не понравилось, если б чужие совали нос в твои фикусы. Выходи отсюда.

Она еще раз окинула взглядом оранжерею, протяжно вздохнула и направилась к мужу.

– Такое небрежение – меня это убивает. Убивает! – Она негромко вздохнула и стукнула обоими кулаками ему в грудь.

– Не принимай близко к сердцу.

– Не получается. – Она попробовала переключиться. – Я думала, ты присматриваешь за Дэвидом.

– Он пошел вниз поглазеть на пляж.

Стоя в дверном проеме, она в последний раз расстроенно оглядела замусоренные полки.

– Им это, возможно, не понравится.

– Разумеется, не понравится, черт возьми. Выходи.

Он захлопнул дверь.

Она посмотрела на террасу и увидела, как Дэвид сбегает вниз к пляжу, останавливается, поднимает камень и кидает его в воду…

– По-моему, это плохая идея, – сказала она Бену и тут заметила, что мужа нет сзади. – Точно ли можно вот так отпускать Дэвида? – спросила она громче и услышала «ага» из ниши.

Терраса была выложена каменными плитами; сорняки проросли в зазорах и трещинах, обвили балясины, на которых еле держались окаймляющие террасу перила. Садовая мебель, конечно же, никуда не годилась. Но вид! И простор!

– Эй, ты это видела? – громко спросил Бен из ниши.

Она не заметила, что стена напротив двери в оранжерею была увешана двумя-тремя десятками фотографий. Бен разглядывал их, присев на корточки.

– Загадочно, – сказал он, – везде одно и то же.

Мэриан подошла к нему посмотреть. Фотографии висели ровными рядами, покрывая почти всю стену. Все были одинакового формата, в одинаковых серебряных рамках, и, как подметил Бен, на всех – один и тот же вид дома: фасад, снятый примерно с середины поля. Некоторые казались старыми, в тонах сепии, середину стены занимали черно-белые, справа – уже цветные.

– Заметила кое-что? – спросил Бен.

Дом, особенно на цветных снимках, просто блестел – белоснежное строение на фоне газона и бухты позади; перила и балясины целые, окна в порядке; ничто не выглядело залатанным, обветшалым или разваливающимся. Здание осеняли густые деревья, живые изгороди были искусно подстрижены. Дом выглядел в точности так, как ему следовало выглядеть. Грандиозно.

Бен выпрямился и сказал:

– С ума сойти, да?

Мэриан изучала снимки.

– Да, – ответила она. – Жалко, что они довели все до такой разрухи.

Где-то в доме хлопнула дверь, послышались громкие голоса.

– Идут. – Бен обхватил руку Мэриан повыше локтя и помог ей подняться. – Так, запомни, – сказал он, – говорить буду я. А ты красуйся и рта не раскрывай.

Она на минуту задумалась. Бен теперь держал ее обеими руками.

– Мэриан, – предостерег он. Своим негативным тоном. – Ни в коем случае не коттедж, о’кей? Квинс, не Квинс, не важно.

Она улыбнулась и ответила:

– Я с тобой, Бенджи. Коттедж не подойдет.

– Ты моя девочка. Элегантный выход предоставь мне.