Пошёл Памье на охоту и потерял копьё. Хорошее было копьё — лёгкое, крепкое. Поник головою Памье: нет копья — нет охоты, а без охоты что за жизнь!

Уставший, злой, поплёлся в стойбище, пыхтя трубкой и спотыкаясь о камни. Уже вечерело, а до стойбища не близко: засветло не дойти.

Смотрит, в долине яранга стоит. Обрадовался Памье, подошёл к яранге:

— Я устал и хочу есть…

— Входи, гостем будешь, — ответил Ако, хозяин яранги.

Накормил Ако гостя копальхой, чаем напоил, предложил постель.

Ткнулся Памье в мягкие медвежьи шкуры и сразу заснул.

Улёгся и хозяин.

За тонкой стенкой яранги шумел ветер, лил дождь, но здесь, в пологе, было тепло и сухо.

Проснулся охотник среди ночи, а гость, оказывается, уже встал и собирается уходить.

— Куда в такую рань?

— Надо идти…

— Погоди, чайку попьём, успеешь.

— Нет, нет, — покачал головою гость. — Спешить надо.

«У каждого свои дела, свои заботы», — подумал Ако и встал, чтобы проводить гостя.

А гость мнётся, что-то хочет сказать.

— Может, тебе что нужно? — спросил хозяин.

— Ага, очень нужно!.. — ухватился за слово гость. — На дворе дождь, ветер, в такую погоду немудрено и со зверем повстречаться, а у меня, кроме палки, никакого оружия… Одолжи копьё.

— Да-а-а, протянул хозяин. — Одолжить-то можно, но с чем сам останусь? Чуть свет на охоту идти надо…

— А ты не ходи на охоту.

— Рад не идти, да есть нечего.

Гость промолчал, постоял немного и вышел в чоттагын. Ако услышал его шаги за пологом. «Ушёл», — подумал он.

Хозяин улёгся и опять заснул. Проснулся на рассвете: пора на охоту. Оделся, сунул кусок копальхи за пазуху, и вышел в чоттагын, копьё взять. Смотрит, а на месте копья — кривая суковатая палка. Это же палка его гостя! Он, Памье, выходит, взял копьё и оставил эту ни на что не пригодную палку.

Крепко обиделся на гостя Ако и решил во что бы то ни стало разыскать его. Весь день искал, все тропы вокруг исходил, но так и не нашёл. «Может, он к морю направился?» — подумал Ако и наутро пошёл к морю. Всё побережье исходил, а вора и там не было.

Тогда взял он с собою собаку Белую. Понюхала Белая след, побежала к речке. Хозяин едва поспевал за нею. У речки повернула вниз по течению и к вечеру привела Ако в большое стойбище. Обнюхала одну, другую ярангу, подошла к третьей и вдруг громко залаяла.

Открыл Ако дверцу и сразу увидел того, кого искал. Памье сидел на шкурах и, как ни в чем не бывало, ел рыбу, заедая её жиром.

— Я принял тебя, как надо по обычаю, — начал Ако. — Накормил, уложил спать, а ты вместо благодарности… обокрал меня. Я пришёл, чтобы взять у тебя своё копьё.

— Нет у меня твоего копья!

— Неправда, стоит в чоттагыне.

— Ты, наверно, ослеп, — сказал Памье. — Там, в чоттагыне, шест.

— Я своё копьё знаю — четыре зарубки на нём…

— Может быть, и так, но в чоттагыне — шест, — и Памье поспешно вышел в чоттагын.

Ако шагнул следом — в чоттагыне действительно стоял шест.

— Ты спрятал копьё.

— Как я мог спрятать то, чего здесь не было, — пожал плечами Памье.

Но Ако ясно видел четыре зарубки на копеище. Четыре зарубки — это четыре медведя, которых он убил.

— Слушай, Памье, — снова заговорил он. — Ты взял копьё, и я пришёл наказать тебя. Сам знаешь, какое наказание ждёт вора. Но я не буду тебя выгонять из стойбища. Не буду бросать в море. Я только скажу: может, ты ошибся? Забыл законы Севера?

— Вижу, ты добрый, — отозвался Памье. — Прости. Мне стыдно. Я верну копьё… Завтра же и верну.

Прошёл день, прошёл второй, но Памье так и не вернул копья.

Подождал Ако ещё три дня и опять поехал в большое стойбище.

Нет, не вошёл он на этот раз в ярангу вора! Не стал с ним разговаривать. Зашёл к его соседу и про всё, как было, рассказал ему.

На второй день вышел Памье из яранги и удивился: люди будто не замечают его. Отворачиваются.

— Что случилось? — спрашивает.

А они и говорить не желают.

Постоял Памье у яранги, подался в конец стойбища, где мальчишки в снежки играли, и вдруг услышал:

— Смотрите, вор!.. Он копьё у бедного охотника украл!

Вскипел Памье, пустился догонять мальчишек, а они разбежались в стороны и опять: «Вор!.. Вор!»

Так и пошла о нём худая слава.

Пошла, полетела от одного стойбища к другому.

Где бы ни появлялся потом Памье, на него показывали пальцем. Особенно невзлюбили его охотники-зверобои: повстречаются — стороной обходят.

«Никто не пойдёт за вора замуж!» — решили девушки. А старики сказали:

— Вору не место в стойбище!

Трудно стало жить Памье, и он задумал уехать из родных мест. Ночью, чтоб никто не видел, наладил упряжку в десять собак и погнал её к реке Анадырь.

Три дня и три ночи бежала упряжка, на четвёртые сутки прибыла в стойбище, что стояло на самом берегу реки. «Ну, — сказал Памье, — тут я и заживу». И только начал собак распрягать, а люди:

— Смотрите, да это же вор приехал!.. Чего тебе здесь надо?!

Памье хотел было заговорить с местными жителями, попросить их, но ему и рта не дали раскрыть:

— Уходи отсюда!

Развернул Памье упряжку, погнал от реки Анадырь на север. Долго ехал по свежему насту, и вот увидел стойбище — три яранги стоят. «Дай, — думает, — поставлю четвёртую». Но худая слава уже была здесь:

— Берегитесь, вор приехал!.. Гоните вора! — послышались голоса.

Молча, ни на кого не глядя, развернул он упряжку и помчался на берег моря, в надежде найти там пристанище у рыбаков и зверобоев. Но едва подъехал к морю, как услышал их выкрики:

— Не надо нам вора!.. Не надо!

И Памье, не дав отдохнуть упряжке, погнал её в тундру. Он решил наконец уйти от молвы. Но разве от неё уйдёшь? Едва сошёл с нарты, а молва уже здесь.

Не приняли оленеводы вора, не стали с ним разговаривать. Все, к кому ни обращался, молча отворачивались от него, уходили прочь. Даже олени, завидев упряжку Памье, шарахались в стороны.

Долго ездил Памье по горам и долинам, но так и не смог найти пристанища.

Исхудалый, оборванный, прибился он в стойбище, где всё ещё стояла яранга Ако, и, увидев хозяина, сказал:

— Я копьё привёз.

Ако только взглянул на него и ничего не ответил.

— Твоё копьё…

Хозяин повернулся к нему спиной, как бы говоря: «Не о чем нам с тобой разговаривать. Уходи отсюда».

И Памье понял: не будет ему прощения. Угрюмый, злой, вышел из яранги, сел в нарту и погнал собак, сам не зная куда.

День, два гнал. Десять дней гнал. Измученные, голодные собаки вскоре подохли, и он сам впрягся в нарту. Тянуть нарту было нелегко, и Памье, забравшись в глубокий снег, бросил её. Бросил всё, что у него было, оставив только копьё. Но теперь это краденое копьё жгло ему руки. Никогда не думал, что оно принесёт ему столько горя!

Молча, будто зверь, шёл Памье по горам и ущельям. Шёл и всё время думал, как ему избавиться от худой славы. В лицо бил ветер, мешал идти. Памье остановился на краю обрыва, глянул вниз, и подняв копьё, бросил его в пропасть.

Но и это не помогло.

«Во-о-о-р! — свистел ветер. — Вор!.. Вор!..» — поскрипывал под ногами снег.

В полдень разыгралась пурга, стало темно, как ночью, и Памье сбился с пути. Хорошо бы укрыться, переждать, да где укроешься? С новой силой набрасывалась на него пурга, слепила, рвала на нём одежду, а затем и вовсе сбила с ног, завалила, засыпала снегом…

«Во-о-о-о-р!»— завывала пурга.

⠀⠀

⠀⠀