Виктор Логачев — прозаик, автор множества книг, таких как “Не за тридевять земель”, “Как по речке, по реке...”, “Пред светлым домом”, “Излуки”, “В полдень, на Белых прудах”, “Откровения после полуночи”. В минувшем году он отметил свое шестидесятилетие. К юбилею подошел своеобразно, как выразился сам, “преподнес” лично себе подарок — написал и издал новый роман “Правы и виноваты”. Скажи об этом так лет пятнадцать-двадцать назад, выглядело бы смешно, а нынче сие в порядке вещей. Для литератора очередное издание — событие огромное, можно сказать, истинный праздник. Еще бы! До того, как задумать произведение, он должен в первую очередь поломать голову, где найти для будущей книги деньги (!). Признаться, в современных условиях — занятие весьма непростое.
Свой писательский труд Виктор Логачев совмещает с непосредственной работой в качестве главного редактора журнала “Донбасс”. Если учесть, что и на данном фронте с финансами проблема, то ему можно только посочувствовать.
Наш разговор — о творческом пути Виктора Логачева, о том, как он шел к своим книгам, и, само собой, о — журнале “Донбасс”, у которого в 2003 году также юбилей, 80 лет.
— По профессии вы, Виктор Степанович, редактор, не так ли?
— Еще... разнорабочий, грузчик, бетонщик, слесарь, электросварщик, то... Нет, вот токарем как раз не стал, хотя такая возможность имелась. Я родился на Кубани, жил и работал в селе. Один раз сказал для себя: достаточно коровам хвосты крутить, пора подумать о “большой” жизни. Решить-то решил, а вот... без паспорта — кто я? Никто. Понятно, подал заявление председателю колхоза: дескать, отпустите в город, я учиться хочу. А он: учиться? Пожалуйста. И дает направление в краевой центр на шарико-подшипниковый завод — там курсы станочника. Я оформил паспорт и... в райком комсомола за комсомольской путевкой. Там сразу не разобрались, кто я и откуда, короче, запросто вручили направление на Украину , конкретно — на Всесоюзную ударную стройку стана “1700” Ждановского металлургического завода имени Ильича. Потом мама жаловалась — председатель прохода не давал, спрашивал: где сын?! Им как раз позарез нужен был токарь... Да, еще по профессии я — журналист... Дальше?
— И все же по диплому вы — редактор.
— Верно. Уточним: редактор массовой литературы. Помню, на третьем курсе Московского полиграфического института выбирали темы курсовых работ. Преподаватель, это была женщина, предупредила: дескать, отнеситесь к данной процедуре со всей ответственностью. И добавила: многие выбирают тему по художественной литературе, считая: это — просто и легко. Увы, ошибаются. Не спешите и вы, обдумайте хорошенько, к чему больше у вас наклонностей. Уже тогда я “пробовал” перо. Потому направление сразу взял на “художку”. Дипломная работа называлась: “Рабочая тема в творчестве донецких писателей. 1965-1970 гг.” Впоследствии много лет работал сначала редакторм, затем заведующим редакции художественной литературы в издательстве “Донбасс”. Значит, с выбором профессии не ошибся, попал в точку.
— Вы вспомнили, что во время учебы в институте “пробовали” перо. Вы сразу начинали с повестей и романов или же писали рассказы?
— Когда служил в армии, часто посылал заметки в окружную газету. Однажды отправил рассказ на конкурс. Время пришло, меня демобилизовали. Премию получил уже на гражданке. Но то был не первый мой рассказ. Писать начинал до армии. Я работал на заводе слесарем. Случилось — потерял пропуск. Как попасть на завод? Благо, старший брат работал там же, в тот момент находился в отпуске. Воспользовался его пропуском. На проходной бдительный вахтер заметил, как неуверенно иду мимо. Зацепил. Вскоре, держа в руках карабин с отомкнутым штыком, как шпиона, повел в бюро пропусков. Я шел, опустив голову, — так стыдно было. После брату объявили выговор, более того, отказали в приеме в партию. По тем временам это суровое наказание. Я себя чувствовал не в своей тарелке. Долго корил за проступок. Само собой, искал любую возможность исправить положение. Как-то пришла мысль “исповедаться” через газету, в связи с чем задумал написать документальный рассказ о брате. Исписанные странички отнес потом в городскую газету “Приазовский рабочий”. Прочитав их, молодой журналист отметил: мол, рассказ неплохой, только вот недостаточно выпукло выписан образ вахтера. И порекомендовал привести дополнительно несколько пикантных случаев из биографии, которые бы придали вес герою. Я встретился с вахтером, стал “вытряхивать” из того новые факты. К сожалению, сознался он, то единствееный “героический” эпизод. Словом, выхода не было, следовало проявлять смекалку — я домыслил. Через два дня журналист, ознакомишись с новым вариантом, сказал следующее: это уже что-то. Ан все равно нет изюминки, вахтер не выглядит “глыбой”... В общем, пришлось снова поломать голову. Когда в очередной раз пришел в газету, мне сообщили: молодого сотрудника уволили в связи с профнепригодностью. И порекомендовали человека, который на тот момент также испытывал потребность обратиться к художественному слову. “Амматор” этот нашел мой рассказ также любопытным, но без замечания не оставил, правда, носило оно почему-то обратный характер — следовало проработать образ брата. Как замечено было, брат — из когорты истинных рабочих, а что слямзили у него пропуск — не его вина. В общем, все следовало перевернуть с ног на голову. Я все принимал тогда за чистую монету, потому... Только довести дело до конца мне не удалось — забрали в армию. Так рассказ и не написался.
— У вас множество повестей. Понятно, каждая из них для вас дорога. Но которая больше всего по сердцу?
— “Венчание”. Самая первая и, на мой взгляд, самая щемящая. Она создавалась, когда на дворе “стояла” еще... Советская власть. Естественно, венчание было не в моде. Однако не написать данную повесть я не мог — уж больно заманчив оказался сюжет. Впрочем, имеет смысл его пересказать. Главные персонажи произведения, Прохор и Любава, муж и жена, любят друг друга. Но вот беда — нет детей. Любава страдает. Ищет любой повод, чтобы заиметь ребеночка. Произошло так — неожиданно она заболела. В больнице, делясь личной бедой, услышала совет умудренной опытом старушки: если с мужем повенчается, Бог порадует наследником. Когда Прохор объявился в палате, Любава высказала пожелание совершить свадебный ритуал в церкви. Само собой, назвала причину. Прохор не захотел и слушать — как это венчаться?! Она думает, что говорит?! Хлопнул дверью и выскочил из палаты, помчался к лечащему врачу с целью узнать, когда наконец выпишут из больницы жену — сколько дома одному куковать?! Выслушав, врач сообщил горькую весть: у его жены, у Любавы, такая болячка, с которой люди долго не живут. Прохор ахнул, вернулся в палату и согласился на венчание.
— Это реальная история, так было в чьей-то жизни?
— Что-то подобное произошло с одним человеком, не стану называть имени. К слову, жена его испытывала также проблему рождения ребенка и также однажды тяжело заболела. Положили в больницу. Там, обследовав, вынесли жесткий приговор: рак легких. Больной, понятно, не сообщали, сказали мужу: пусть готовится к худшему, через два месяца ее не станет. Он с данной мыслью не смирился, стал добиваться направления в областную клинику. Жена прошла новое обследование. В ожидании вердикта она сидела в коридоре, а в это время консилиум врачей решал ее судьбу. Как ни странно, дверь осталась приоткрытой, и она слышала отрывки разговоров. Услышала и слова профессора, который заключал: нет смысла направлять больную в Ленинградский онкологический институт, судьба предрешена. Ясно, вернулась из областного центра в ужасном состоянии. Однако муж и тут проявил решительность, настоял на своем — направление таки в Ленинград дали. Двое молодых врачей, кандидаты медицинских наук, диагноз не подтвердили. Как выразились, это была не их больная. Однако в беде не оставили, произвели вскорости операцию. Жена потом прожила еще двадцать с лишним лет. Любопытные при том детали. Первая. После операции мужу намекнули: дескать, врачей требуется отблагодарить, и назвали сумму — каждому по двести пятьдесят рублей. Так он и поступил, зашел в кабинет и сунул в карман халатов по конверту. Каково же было удивление, когда один из кандидатов наук догнал на лестничной площадке и вернул триста рублей. Действия медика были решительными, он заметил: у них такса по сто рублей с клиента, ни больше ни меньше. Вот вам тогдашний ленинградский менталитет. И второй эпизод. Муж ни на минуту не отходил от жены, и до и после операции находился при ней. А в это время мать и старшая сестра больной уже делили наследство, решив, что последней не выкарабкаться, и нажитое никоим образом не должно достаться чужому человеку, сиречь — зятю. Это менталитет... Впрочем, нет слов. Вышеизложенная история и легла в основу повести “Венчание”.
— Да, жизнь — не поле перейти...
— Во время встреч с читателями, меня часто спрашивали и спрашивают: вы свои истории выдумываете или они у вас из реальной жизни? Я вам поведал историю создания “Венчания”. Маленькое продолжение, в коем трагическое рядом с комическим. Повесть начинается с того, что Прохор, вернувшись из больницы и уже побывав у председателя колхоза (у него он просил отпуск на венчание, и тот отказал ему), идет в магазин, покупает бутылку водки и от отчаяния ее выпивает. Затем в своем дворе ведет разговор с родным псом Пиратом. Он говорит такие слова: “Что собака друг человеку, всем известно, а вот человек человеку друг или нет?” И сам себе отвечает: “Не-а, невсегда...” После чего жалуется, как его из кабинета выгнал председатель, даже не стал слушать, не до шуток, мол, уборочная страда в разгаре, а Прохор, видите ли, про какое-то венчание”... Книга вышла. Вскоре один из моих колег, редакторов, говорит мне: недавно он был в командировке, ехал в купе поезда, и в нем состоялся разговор. Выяснилось, спутник тоже читал книгу “Не за тридевять земель”. Повесть “Венчание” ему особенно понравилась. Вот только, высказал замечание он, в первой сцене, на его взгляд, автор допустил прокол — ведь пьяного человека собака к себе не подпускает. Я когда услышал это — обомлел. Честное слово, сам в подобной ситуации не пребывал, не приходилось. Как-то само собой написалась данная сцена. Несколько дней к ряду находился не в себе — надо же, какой пассаж! Но, слава богу, длилось недолго это. Мой же коллега меня и порадовал. Приходит утром на работу и этак весело меня стукает по плечу. “А ведь ты, — говорит, — прав. Вчера гостил у друзей, выпил — ого-го, выхожу на улицу, а там огромных размеров пес. Было испугался. Но он, вижу, лащится, играя хвостом, идет ко мне. Так что не горюй”. Я и отошел. Но лишний раз совершил зарубку — прежде всего удостоверся, так ли в жизни, а уж тогда “выпекай” пирог.
— Опыт — большое дело. Это своего рода клад.
— У меня было трудное послевоенное детство. В семьей нашей насчитывалось одиннадцать детей, мал-мала-меньше. Четверо умерли вскорости после рождения, самый старший брат, Василий, старший лейтенант по званию, командир взвода разведчиков, уйдя вместе с отцом на фронт, погиб под Будапештом. Отец же вернулся домой после Победы с тяжелыми ранениями и прожил недолго. Таким образом нас всех поднимала на ноги мама. Работая в колхозе свинаркой, не знала ни дня ни ночи покоя... Вспоминается такой случай. Она с трудом собрала сто рублей, чтобы мне в школу купить брюки и ботинки. Как-то пришла домой — в шкафу лежат десятка два пачек “Примы”. Сигареты купил мой старший брат — ему уже разрешали курить. Увидев это, мама не медля бросилась искать деньги, которые прятала в кармане старого пальто. Ан их не оказалось. Тогда она разорвала пачки сигарет на кусочки, решив: сын уворовал деньги, дабы купить для себя курево. Более того, сильно потом избила его. Несколько дней спустя, лежа на диване и укрываясь маминым пальто, за подстежкой я услышал подозрительное шуршание. Как выяснилось, то была злополучная сторублевка. Вот так воспитывала нас мама. Но чаще все же нас жалела. Приведу еще один эпизод из детства. Мальчишками мы часто играли в войну — в Чапаева или же в молодогврадейцев. Однажды мне выпало быть в роли Сергея Тюленина, а моему компаньону — допрашивающим немцем. В нашем доме он привязал меня к столбу, служившему подпоркой потолка, и отчаянно принялся “выколачивать” признания. Естественно, я упорствовал, молчал как рыба об лед, проявляя так называемый героизм. В какой-то момент ему это занятие надоело, он загадочно произнес: побудь привязанным, а я сбегаю домой. Оттуда не вернулся, похоже, что-то помешало. Привязанным к столбу простоял я до позднего вечера, то есть до того момента, когда вернулась из свинарника мама. Увидев меня привязанным у столба, она сначала испугалась, а затем, заплакав, принялась жалеть. Между прочим, это — тоже жизнь. Из нее, как из кладезя, я и черпаю сюжеты для своих новых произведений.
— У каждого начинающего писателя имеется свой кумир, то есть своего рода маяк, на который он ориентируется. Скажите, у вас таковой был?
— Когда начинал писать, в те годы во всю силу раскрывался талант Василия Шукшина. Не скрою, творчество его мне, как и многим, ужасно нравилось, оно близко было по духу, по стилю. Я также родом из села, и многих своих односельчан узнавал в его рассказах. Понятно, талант — найти достойный правдивый образ и обобщить. Творчество Шукшина подталкивало многих творить. Я не был исключением. Опять же, признаюсь, маленькая моя повесть “Откровения после полуночи” навеяна именно его творчеством. Это, между прочим, было замечено в обзорной статье известного сегодня ученого и литературного критика Анатолия Погрибного о прозе молодых украинских авторов в “Литературной газете”, замечено, к моему удовольствию положительно. Признаться, меня немножко это пугало — похожесть на других. Однако со временем я понял другое — мне довелось пройти прекрасную школу, школу, в которой были достойные учителя, в том числе — Виль Липатов, Валентин Распутин, Василий Белов, Виктор Астафьев. Мне повезло, к примеру, третью мою книгу, сборник повестей “Пред светлым домом”, перед выходом рецензировал САМ Виктор Лихоносов. Он “набил” много гвоздей, и одновременно дал мне массу дельных советов, которые и поныне являются для меня основным мерилом. В одном из писем, из дачного поселка Пересыпь в Тамани, где он постоянно пишет, где создавались многие его известные произведения, в частности, “Живите светло”, “Осень в Тамани”) он наставлял: “Месячишко посидите над рукописью, почеркайте. Полезно рассердиться на себя. Учтите: при нынешних отношениях вы редко услышите правдивый отзыв, а кое-кому будет даже приятно оставить вас на долгие годы со своими ошибками. Поэтому я сразу бью по мозгам. Учитесь ясности прозы. Прозе нужны мысли, идеи...” Как не порадоваться такому совету. Я счастлив, что судьба меня соприкоснула с удивительным человеком — он тоже мой кумир.