Ночью я проснулась в судорогах. Джона хочет немедленно начать наши тренировки, то есть прямо завтра с раннего утра. Он уверен, что лучше это делать подальше от любопытных глаз, и я ему безмерно благодарна за это. Не нужны нам наблюдатели. Никто не должен этого видеть.

Я поворачиваюсь на бок, лицом к стене, натянув одеяло на голову и бездумно уставясь в одну точку. Я борюсь с мучительными мыслями. Как это всё может происходить на самом деле? Почему это случилось со мной? Что мне делать дальше? И самое главное: вырвусь ли я когда-нибудь отсюда?

– Мама, – шепчу я. – Мне страшно… Прости. Ты учила меня быть храброй. Но сейчас мне очень страшно, и я не знаю, что делать.

Кромешная тьма наполнена тишиной. Я совсем одна. Я крепче сжимаю одеяло, пытаюсь уцепиться за что-то реально существующее, но не могу избавиться от видений о том, на какие жуткие поступки толкала меня эта дьявольская сила.

Нужно отстраниться от этого. Нужно быть членом общества, как меня учили родители. Нельзя, чтобы эмоции разрушили меня. Однажды папа сказал, что из меня получится отличный офицер. Он сказал, что я могу войти в военную элиту. Мне никогда не хотелось присоединяться к военной элите, но он видел во мне эту способность к самоконтролю. Он знал, что у меня есть всё необходимое для этого. Он бы гордился мной. И сейчас гордится. Он назвал меня целеустремлённой и яркой личностью.

– У меня есть всё необходимое, – говорю я. – У меня есть всё необходимое.

Но даже слова отца не могут отогнать живые воспоминания о выпученных глазах Одри и придушенном голосе Даррена. И прежде чем забыться тревожным сном, я всё слышу и слышу треск черепа о мраморную колонну – словно под этот тошнотворный ритм я марширую к неизбежному провалу.

– Можешь рассказать, что случилось? – спрашивает Джона. – Постарайся вспомнить как можно больше.

Я, с воспалёнными глазами и совершенно измотанная, стою на тренировочной платформе. Джона стоит против меня, Эштон с кислой миной опирается на мат. Сейчас пять утра. Я тру лицо, стараясь разобраться в хаосе того дня.

– Все замерли, – говорю я, откидывая волосы со лба. – Не знаю, как по-другому описать. Просто мгновенно застыли на месте, и возник тот голос, приказывающий мне что делать… – Я замолкаю на полуслове. Наверное, я кажусь безумной даже по их меркам.

Джона на другом краю тренировочной платформы медлит, прежде чем ответить:

– Ты могла заставить их делать что угодно?

Холод пронзает меня насквозь. Я с тревогой уставилась на него.

– Да, – отвечаю я.

– Кто-нибудь пытался тебе подражать?

Сердце заколотилось так, будто хотело вырваться наружу. Он что, смотрел записи из центра тестирования? Откуда он знает?

– Да, – руки начинают дрожать.

– А подробнее?

– Там была медсестра, – говорю я. – Она направила на меня пистолет, но когда я прикрыла лицо руками, она выронила пистолет и сама прикрыла лицо. Она была напугана, как будто это я направила на неё пистолет. Она выглядела совсем как я.

Я не могу подобрать слова. Я стараюсь прокашляться, расправляю плечи и соединяю ладони. Нужно успокоиться. Мы же просто разговариваем.

– Что-то подобное повторялось?

– Да. С военными у входа в центр тестирования, – говорю я. – Когда я спустилась в холл, они загораживали выход, и они…

Горло перехватило, и стало нечем дышать. Лицо краснеет, а на глаза наворачиваются слёзы.

– Не спеши, – подбадривает меня Джона.

Я сглатываю комок и начинаю снова:

– У них были автоматы, и когда они направили их на меня… я решила… – Я медлю. Действительно ли я хочу рассказать, во что не верю? Ладони вспотели. Джона терпеливо ждёт, не сводя с меня глаз. Я делаю глубокий вдох. – Я решила, что сейчас они пристрелят меня, – продолжаю я. – Поэтому я встала в полный рост: я хотела, чтобы мои родители… чтобы они гордились мной… и военные тоже выпрямились, как я. Абсолютно все.

Джона принимается расхаживать взад и вперёд, обхватив кулаком подбородок.

– А ты кому-нибудь говорила, что делать?

– В смысле приказывала?

– Именно.

Я потираю руки и выдыхаю. Тот день вспоминается как череда запутанных картинок из кошмарного сна, и когда я восстанавливаю их, то понимаю, что россказни прокажённых о жестоком правительстве не лишены оснований. Но я не купилась. Ещё нет. Слишком многому ещё надо научиться и слишком много вопросов осталось без ответа.

– Да, – говорю я. – Когда они приковали меня к металлическому трону, я приказала им меня выпустить.

– И они подчинились?

– Да.

– Отлично, – говорит Джона, хлопнув в ладоши. – Похоже, я узнал всё, что меня интересовало. Теперь твоя очередь попробовать.

Меня захватывает адреналин, и я чувствую его каждой клеточкой тела. Требуется несколько секунд, чтобы ответить:

– Попробовать использовать свою способность? Прямо сейчас? – Я мотаю головой, пятясь от него. Я не могу. Я не хочу.

– Твоя способность напрямую связана с другими людьми, – поясняет Джона. – Поэтому я хочу, чтобы ты направила её на меня.

– Но… я не могу. Вам будет больно, – возражаю я. – Вы не понимаете. Когда это происходит, оно совершенно не подчиняется мне. Ему всё равно, что я никому не хочу причинять боль. Оно просто хватает людей и… Нет. Я не могу. Джона, я заставлю вас страдать.

– Эштон здесь, чтобы подавить твою способность, если что-то пойдёт не так, – указывает на парня Джона. – Чтобы понять, я должен всё увидеть своими глазами.

Я в замешательстве смотрю на своего учителя. Он сам хочет стать жертвой. Он стоит на тренировочном мате, совершенно расслабленный, и просит, чтобы я напала на него. Как он может оставаться таким спокойным?!

– Так вам ещё ничего не понятно про меня?

Джона улыбается:

– Есть одна мыслишка, но я не уверен. Пока что.

Я мотаю головой:

– Это безумие. Вы хотите, чтобы я напала на вас? Я же не могу управлять этим.

– Я хочу, чтобы ты применила свою способность ко мне, – мягко отвечает Джона. – Прямо сейчас. Всё, что тебе нужно, это сосредоточиться на этом. Только и всего.

– Ладно, – соглашаюсь я.

– Отлично. – Джона вскидывает руки вверх. – Эштон, можешь убрать от неё свою силу.

Эштон сдержанно кивает и проводит рукой в воздухе. Я сжимаюсь, ожидая, что сейчас будет приступ покалывания, но ничего не происходит. Я ничего не чувствую. Сжимаю руки и не свожу с них глаз.

– Тебе нужно всего лишь попробовать.

– Хорошо.

Я поднимаю ладони вверх, направляя их на Джону, и напрягаю кончики пальцев. Ничего не происходит. Я машу рукой и выбрасываю её вперёд. Ничего.

Эштон хихикает и пытается скрыть своё ликование, уткнувшись в воротник. Наверное, я выгляжу невероятно глупо, размахивая в воздухе руками.

– Не получается, – обречённо говорю я. – Почему оно не работает?

– До этого момента ты использовала свою способность только в моменты сильнейшего стресса, – поясняет Джона. – Теперь тебе надо научиться применять её без этого триггера.

Без стресса? Он, наверное, шутит.

– Как? – не понимаю я и переминаюсь с ноги на ногу. – Я не знаю, с чего начать.

– Тебе нужно расслабиться, – говорит Джона. Я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. – Закрой глаза и сделай несколько глубоких вдохов.

– Попробую.

Я подчиняюсь и закрываю глаза. Требуется несколько мгновений, чтобы прекратились спазмы в желудке. Я справлюсь.

– Вспомни, что ты ощущаешь, когда она проявляется. Что ты чувствуешь на кончиках пальцев? Что ты сама при этом испытываешь?

Странная просьба. Никогда в жизни мне не предлагали опираться на собственные чувства. Общественное сознание во мне восстаёт против этого. Я не смогу. Я не предназначена делать подобное. Но вновь вспоминаю о моём зависимом положении. Джона сказал, что научит меня, и это единственный шанс.

Я делаю несколько глубоких вдохов, мысленно возвращаясь в центр тестирования. Как у меня это получалось? Я просто… сделала это. Но как именно?

Был момент в холле, когда я взывала к силе внутри меня. Как будто основной инстинкт вырвался наружу и забил непрекращающимся фонтаном. Это будоражило. Преображало. Я была крайне напугана, но никогда не чувствовала себя более живой. Эта сила была невероятно освободительной.

Я чувствую её. Открываю глаза. Кончики пальцев покалывает, и я поднимаю руки в сторону Джоны. Его тело застывает по мановению кончиков моих пальцев. Он неподвижен.

– У меня получилось!

– Это невероятно, – произносит Джона. – Я обездвижен.

Момент триумфа длится недолго. Страх охватывает меня, и голос дрожит.

– М-мне так не кажется, – говорю я и отхожу от него. – Я хочу прекратить.

– Ты не причиняешь мне боли, – спокойно говорит он. – Я просто не могу двигаться. Всё в порядке.

Я хочу поскорее с этим покончить:

– Ладно. В чём моя способность?

– У меня есть теория. Можешь попробовать подчинять мои действия себе?

Я киваю, поднимаю ладонь и направляю её на Джону. Вибрация проходит через мою руку к ладони. Я чувствую невероятный контроль.

– Попробуй что угодно, – говорит Джона.

– Хорошо. – Я вскидываю левую руку вверх к потолку, и рука Джоны делает то же самое, с той же скоростью.

– Ого! – восклицаю я.

Я опускаю руку и держу её параллельно полу. Рука учителя следует за моей, точно повторяя движения. Что же это за сила?

– Теперь, – говорит Джона, по-прежнему совершенно неподвижный, – можешь заставить меня двигаться, не двигаясь сама?

– Попробую.

– Сначала, представь движение, которое ты хочешь, чтобы я сделал, – предлагает он. – А затем используй способность, но не своё тело.

– Хорошо.

Я представляю, как Джона опускается на колени. Это единственное, что мне пришло в голову, и когда я всё представила, я направляю на него кончики пальцев, но ничего не происходит.

Ну же. На колени.

Я выбрасываю руку вперёд, но Джона по-прежнему неподвижен, его рука замерла параллельно полу. Моя рука пульсирует. Почему не получается?

«На колени», – мысленно повторяю я. Но Джона стоит на месте.

– Я не могу этого сделать, – говорю я, опуская руку и пиная мат.

– Всё в порядке, – говорит Джона. – Я и не ждал, что у тебя получится. Тебе ещё многое предстоит узнать о твоей способности. Ты отлично справилась. Теперь убери свою силу, чтобы я снова мог двигаться.

Пульс учащается. Этого я никогда не делала. У меня не получалось остановиться. Эта сила вцепляется в людей и не отпускает до конца. С другой стороны, шансов попробовать у меня тоже не было.

– Не уверена, что получится.

– Попробуй, – настаивает он. – Сосредоточься. Ты управляешь силой, а не она тобой.

Я мотаю головой:

– Джона, я не знаю как. Я никогда не могла управлять ею, – я поворачиваюсь к Эштону. – Пожалуйста, подави мою силу.

Я вижу его презрительную усмешку: он явно забавляется за мой счёт.

– Эй, Таймвайр, расслабь плечи, – бросает он мне, и злобная усмешка появляется на его вытянутом лице. – Ты слишком напряжена.

Конечно, напряжена. Из-за моей безумной силы обездвижен человек. Я бросаю на Эштон на грозный взгляд – научилась этому у Тиффани, – и неожиданно это помогает мне успокоиться.

Ладони расслабляются, и руки скидывают напряжение. К моей радости, фигура Джона тоже расслабляется, и он больше не похож на каменное изваяние. Он делает несколько шагов вперёд, чтобы не свалиться.

– Слава богу, – шепчу я. – У меня получилось. У меня действительно получилось.

Никаких криков. Выпученных глаз. Молчаливой мольбы. Жестокого голоса. Диких атак. У меня получилось, и никто при этом не пострадал. Во мне проснулся тоненький лучик надежды. Может быть, у меня получится.

– Отлично сработано, – говорит Джона. – Если честно, ты сделала невероятное. Не у многих людей с самого начала получается так быстро обуздать свою силу.

– И всё же – что я сделала? В чём моя способность? Я могу превращать людей в статуи? Управлять ими? Меня это немного… пугает.

Джона подходит ко мне. Что-то не так. Он что-то недоговаривает, словно пытаясь скрыть, что думает на самом деле. Я сразу понимаю это, потому что умею распознавать выражения лица. Так меня воспитывали, и внезапно меня пронзает страх до самых пяток. Джона плохо умеет подавлять свои эмоции. Так чем же таким я наделена, что он пытается это сделать?

– У тебя редкая способность, Холлис, – говорит он. – Не хочу ничего говорить, прежде чем не буду уверен в этом окончательно.

– Что же это? Что это такое?

– Холлис Таймвайр, – произносит Джона, и моё полное имя звоном отдаётся в ушах. – Ты кукловод.