Путешествие в Трир отличается от нашего отчаянного бегства оттуда несколько месяцев назад.

На этот раз мы располагаем средствами, не выпрашиваем еду на рынках, где когда-то мы с Отто и Лизель выдавали себя за семью, чтобы избежать лишнего внимания. Тем, мимо кого мы проходим, становится ясно, что, хотя мы и выглядим как паломники, с нами шутки плохи. Никто не осмеливается преградить нам путь, у нас достаточно запасов, и мы переправляемся по рекам на больших баржах, а не в жалких лодках. Нам также не нужно прятаться от хэксэн-егерей – по правде говоря, ни в одном из городов, через которые мы проезжаем, хэксэн-егерей нет, и поначалу это приносит облегчение. Люди обходят нас стороной, поглядывая на Бригитту и ее стражу, явно удивляясь, как эти воинственные на вид мускулистые люди могли стать благочестивыми верующими, но никто нас не беспокоит.

Я чувствую разницу между двумя путешествиями, и мне кажется, будто я сбросила с себя гнетущую тяжесть. Ответственность за то, чтобы остановить Дитера, лежит на мне – он мой брат, часть моего ковена. Но теперь я не одна, и нельзя больше говорить, что чувство вины и бремя борьбы лежат только на моих плечах. У меня есть поддержка, есть помощники, за моей спиной отряд стражей Гренцвахе.

А еще рядом Отто. Всегда.

Тем не менее полагаться на стражей становится сложнее, когда их сосредоточенные, мрачные лица меняются, наполняясь восхищением при виде каждого города и достопримечательности.

Я догадываюсь, что они покинули Источник впервые в жизни и первый раз ушли дальше Баден-Бадена, так что, когда мы приезжаем в какое-нибудь новое место, эти строгие, грозные стражники-ведьмы превращаются в восторженных детей с широко раскрытыми глазами. Алоису хуже всех удается скрывать свое удивление перед окружающим миром, когда он глазеет на рынки и деревенские таверны так, словно попал в сказку, какую рассказывают у костра. Бригитта отчитывает его, но он опять и опять поражается новым открытиям, и это приятная возможность отвлечься ненадолго от истинной цели нашего путешествия.

Я цепляюсь за эти чудесные моменты. Улыбаюсь стражникам, когда они указывают на шпили собора, мимо которого мы проплываем по реке, и один из стражей бормочет что-то вроде: «Почему они все такой фаллической формы?»

Гораздо больше мне нравится слушать их шутки и видеть удивленные лица, чем считать дни, которые проходят без происшествий. Легкость путешествия убаюкивает.

Но чем ближе мы к Триру, тем больше эта легкость вызывает беспокойство.

Мы сходим с баржи в нескольких милях от Трира, решив идти пешком. Баржа доставила бы нас в доки, и у нас не осталось бы времени на разведку или знакомство с городом, а пешком у нас будет больше возможностей отступить в случае необходимости.

– Позволь мне уточнить, чтобы я правильно понимал причины твоего беспокойства, – говорит Алоис, бросая охапку хвороста на землю в нашем лагере. – Ты расстроена тем, что на нас не напали солдаты или jӓgers?

– Не расстроена, – уточняю я. – Просто все это подозрительно. Меньше года назад охотники обладали невероятным влиянием даже за пределами Трира, а сейчас…

Я взмахиваю рукой, как бы спрашивая: «Где они?»

Бригитта, сидящая напротив меня, хмыкает в знак согласия, затачивая меч.

– Возможно, проигрыш Дитера повлиял и на них, и где бы он ни был сейчас, у него меньше сторонников, чем раньше, а тогда его будет легко одолеть.

Потрескивающий огонь костра на мгновение привлекает мое внимание. Это… это была зеленая вспышка? Я смотрю на пламя, но ничего больше не замечаю. Возможно, немного сажи попало на бревно, и оно странно вспыхнуло.

Я качаю головой и перевожу взгляд на Бригитту:

– Звучит маловероятно. Особенно если учитывать, что мы до сих пор ничего не слышали от стражей, отправленных в Трир.

Корнелия пыталась отследить их так же, как мы пытались отследить Дитера, но безуспешно. Что может означать либо то, что их присутствие замаскировано. Либо то, что они мертвы.

Алоис присаживается на корточки рядом с пламенем, оранжевый свет падает на его лицо, когда он пытается улыбнуться.

– В худшем случае окажется, что Дитер овладел твоим разумом в момент предсмертного вздоха, и его дух прикрепился к твоему, когда его тащило в загробную жизнь, и тогда мы прибудем в Трир и обнаружим, что эта поездка была напрасной, а первый отряд просто проводит время в тавернах.

Мои брови взлетают вверх:

– Это самый худший вариант? Почему?

Алоис ухмыляется. Подсвеченный огнем, с тьмой за спиной, он выглядит как безумец.

– Потому что тогда мы не сможем убить Дитера.

Бригитта отвешивает Алоису подзатыльник. Он морщится и обиженно хмурится.

– Это же ее брат, – замечает Бригитта, бросив на меня многозначительный взгляд.

Но Алоиса это не останавливает:

– Мне кажется, наш дорогой чемпион будет первым в очереди из тех, кто захочет его прикончить.

У меня сдавливает грудь. Дыхание прерывается. Виной тому может быть как боль, так и тревога.

Я не могу понять, в чем причина моего сопротивления. Мне хочется заявить, что Дитер мне не брат, как я сказала об этом Отто. Но еще… «Да, я действительно хочу отомстить». И глубже в душе у меня прячется жестокая мысль, сотканная из горя и боли: «Я буду тем, кто убьет его. Я должна была убить его еще в Баден-Бадене».

«Я должна была убить его еще в Бирэсборне».

«Его судьба в твоих руках, Фридерика, – говорит Хольда. – Не позволяй никому влиять на то, что в глубине души ты считаешь правильным».

Я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться, не хочу показаться сумасшедшей, которая вдруг начинает смеяться над голосом, который слышит только она.

«В глубине души? – я цинично хмыкаю. – То, чего я хочу или что правильно, вряд ли важно. Единственное, что имеет значение, – это как можно быстрее остановить его».

Беспокойство Хольды очевидно. «Мы создали Древо, мы спрятали камни, мы сделали все, чтобы защитить наших людей. Я не могу вмешиваться в дела мира смертных. Мои сестры тоже. Это часть соглашения, которое мы заключили, когда создавали Начальное Древо, – ограничение магии, ограничение наших возможностей. Вот почему мы так зависим от наших чемпионов. Мы намеревались повернуть все вспять в случае необходимости, чтобы обезопасить ведьм, но… Прости меня, Фрици».

Она никогда не называла меня так. Только Фредерикой, как звала меня мама, с родительской заботой в голосе. У меня перехватывает горло от ее неожиданной нежности, и я сглатываю.

«Дитер нашел твой камень?» – спрашиваю я, меняя тему.

«Нет. Я все еще не могу его увидеть. Но он не получил к нему доступ».

Он использует мою магию, чтобы заблокировать видения Хольды.

К горлу подступает гнев.

Я взвешиваю ее слова. Хольда знает, где ее прошлый чемпион спрятал камень. Самым простым способом было бы убедить ее сказать, где он находится, тогда бы мы могли попасть в Трир и найти его. Но я не смею рисковать, ведь Дитер может узнать об этом через меня. Нет, рисковать рано.

Нельзя спрашивать, по крайней мере, пока у нас не останется другого выбора.

Я молчу. Раздается шум шагов, движущихся по весеннему подлеску неподалеку от поляны, и появляется Отто, сопровождаемый двумя стражами Бригитты и Корнелией.

– Периметр укреплен, защитные чары установлены. – Корнелия садится у костра и прислоняется к дубу. – Мы оставили двух Гренцвахе на первое дежурство. Выступаем на рассвете?

– Нет, – говорим мы с Отто одновременно, и я, моргнув, смотрю на него. Между нами протянулась невидимая нить, соединяющая даже наши намерения. Глаза Отто встречаются с моими, и между нами происходит разговор без слов, без мыслей, и я вижу, как в его взоре отражается мое благоговение.

Если наша связь такая сильная, когда Дитер манипулирует мной, я не могу и представить, какой она будет, когда Дитер исчезнет.

– Мы в часе езды от Трира, – говорит Бригитта, убирая клинок в ножны. – Чем скорее мы доберемся до города и выясним, где Дитер находится, тем лучше. Мы ведь даже не уверены, там ли он – сейчас он может быть в любом уголке страны, охотясь за камнями.

Отто опускается на землю рядом со мной, и я прижимаюсь к нему, впитывая его тепло, пока он смотрит на Бригитту.

– Я с этим не спорю, – соглашается он. – Но Трир слишком опасен для нас. Для вас, – он окидывает взглядом Бригитту, Алоиса, Корнелию и двух стражников, – особенно. Нам повезло, что на нашем пути не повстречалось охотников. Но если они больше не патрулируют сельскую местность, скорее всего, они были отозваны в Трир, и если город сейчас наводнен ими, было бы крайне глупо появляться там в таком виде. Эта одежда паломников скрывает нас только до поры до времени.

Алоис наклоняется к Корнелии и громко шепчет:

– Он говорит, что мы слишком привлекательны, чтобы сойти за паломников.

Она хмурится, но ее глаза блестят.

– Ты хочешь, чтобы вы с Фрици пошли одни? – спрашивает Бригитта. – Мне не нравится эта идея.

– Мы только разведаем обстановку, – настаиваю я. – Узнаем, там ли Дитер и безопасно ли нам всем там появляться.

– И вас двоих никто не узнает? – Странно, что возражение высказывает Алоис. Но он хмуро смотрит на Отто, потом на меня, и я едва не начинаю дразнить его за заботу, но его серьезный тон давит на меня, пока я снова не ощущаю тяжесть происходящего.

Отто кривит губы в ухмылке:

– Я знаю Трир лучше, чем кто-либо другой. Нас не поймают и не увидят, если я этого не захочу.

– Хорошо, утром вы сходите на разведку и вернетесь с отчетом, – соглашается Бригитта. – Если вы не вернетесь к вечеру, мы отправимся за вами.

– Как ты думаешь, Хольда может передавать сообщения? – Корнелия наклоняется вперед. – Она разбудила меня, когда я была нужна тебе тогда. Это было необъяснимое желание попасть в библиотеку, но если ты окажешься в беде в Трире, как думаешь, она сможет сделать что-то подобное снова?

«Да», – мгновенно соглашается Хольда.

Я киваю, отводя взгляд от Корнелии и останавливая на земле, на растениях, вытоптанных и поломанных за то время, что мы тут провели.

Если мы доберемся до Трира. И Дитер будет там.

Если он захватил город и засел в нем со своими хэксэн-егерями, то…

Я вижу Баден-Баден, наводненный охотниками на ведьм. Я вижу, как мой брат, ухмыляясь в темноте, говорит, что на этот раз неважно, сбегу я или нет. Никого из его солдат нельзя было заставить помочь мне. Они все хотели, чтобы я умерла. Чтобы я страдала.

Так, как Дитер и заставил меня страдать.

Так, как он заставил страдать маму.

Наш ковен.

Рука Отто обнимает меня за плечи, вырывая из когтей страха. Отто прижимает меня к груди. Я выдыхаю, возвращаясь в настоящее, где Алоис смеется над чем-то, что сказала Корнелия.

На этот раз все будет иначе. У моего брата больше нет доступа к своей магии, и все, что он может использовать из моей, будет ничтожно по сравнению с ней. Он не способен повлиять на разум тех, кто служит ему, не способен заразить их ненавистью, которой одержим. С чем бы мы ни встретились в Трире, с кем бы мы ни встретились, мы сможем противостоять этому.

Эта мысль оказывается не так утешительна, как я рассчитывала.

Отто снова сжимает мое плечо.

– Пойдем. Давай немного поспим.

– Вы двое, отдыхайте всю ночь, – говорит Бригитта, когда мы встаем. – Мы будем дежурить. Завтра вам предстоит тяжелая работа.

Отто ведет меня к одеялам, разложенным на краю поляны, достаточно близко к костру, чтобы ощущать тепло, но и достаточно далеко, чтобы оставаться в темноте. Он ложится под одеяло, а я устраиваюсь поудобнее в его объятиях.

Я чувствую раскаты сдавленного смеха, когда моя щека прижимается к его груди, но он ничего не говорит, только поворачивается на бок и прижимается ко мне.

– Это совсем не похоже на нашу первую ночь в лесу, – шепчу я.

Отто что-то в задумчивости бормочет.

– Согласен. Еда здесь намного лучше, чем пайки охотников, – и я не привязана к дереву.

Я намеревалась пошутить. Хотела придать этому моменту легкости, как это делает Алоис, как раньше это делала я, развеивая тьму сарказмом и шутками. Но сейчас, когда я шучу о веревках, что-то скручивает мне живот. Я вдруг чувствую кандалы на запястьях. Чувствую, как натирается до волдырей кожа. Вонь горелой плоти.

Я вжимаюсь в Отто, желая стать еще ближе к нему, пока мое тело не перестанет помнить ту боль и не начнет чувствовать только Отто.

Отто прикасается губами к моему лбу и вздыхает, поднимая руку, чтобы убрать волосы с моего лица. На мгновение он замолкает, запуская пальцы в мои пряди, и это заставляет меня почувствовать себя чем-то драгоценным. Подавляет нарастающую волну паники настолько, что я расслабляюсь и ощущаю теперь только его, то, как вздымается его грудь, когда он вдыхает.

– Думаю, я уже тогда знал, – шепчет он, уткнувшись мне в плечо.

– Что знал? – шепчу я.

– Что ты станешь важна для меня.

Я обнимаю его крепче.

Я хочу попросить его завтра остаться. Чтобы он не подвергал себя риску, отправляясь в Трир. Но знаю, он откажется так же, как отказалась бы я, если бы он попросил об этом, и вот мы в ловушке, оба рискуем, оба боимся.

Мой брат знает, как уничтожить Древо, а уничтожение Древа может уничтожить мир. Остановить его раз и навсегда – это единственное, что теперь важно.

Важнее, чем мой страх.

Важнее, чем мое желание лежать здесь с Отто и никогда больше не вставать.

Важнее, чем узы, которые связывают нас.

* * *

Стены Трира не изменились. Не знаю, почему я ожидала, что город будет выглядеть по-другому, но так ведь и должно быть. Если Дитер жив и замышляет попасть в Источник и уничтожить Древо, то высокие серые стены, защищающие его сейчас, должны почернеть от безумия. Они должны дать какую-то подсказку, намекнуть, что ждет нас внутри, раскрыть то, что они хранят.

Вереница путешественников медленно проходит через восточные ворота. Мы с Отто присоединяемся к ним, кутаясь в плащи и шарфы, чтобы защититься от весеннего холода. Стражники медлят, и длинная очередь тянется вдоль стены до старой римской арены.

В тот момент, когда она появляется в поле нашего зрения, мое тело напрягается. Отто следит за моим взглядом, без слов все понимая, и тоже застывает.

Мы можем видеть только камни, отмечающие вход на старую арену. Но там есть дверь, через которую Отто и его охотники затащили меня в туннели акведука под Триром, когда мы еще были врагами.

Теперь горстка хэксэн-егерей в темных плащах наблюдает за рабочими, вытаскивающими камни из дверного проема.

– Мы обрушили туннели, – тихо говорит Отто.

– И они пытаются их расчистить? – догадываюсь я.

Отто пожимает плечами, но на его лице застывает мрачное выражение.

– Это был удобный способ незаметно входить в город и выходить из него. Хотя я и не представляю, как туннели сейчас могут быть безопасны. Странно, что твой брат уделяет большое внимание этому.

– Если он все еще главный, – уточняю я. Должна это сказать. Хотя надежда и очень мала.

Отто отворачивается от рабочих и ласково смотрит на меня.

– Если, – повторяет он.

Но Дитер пережил суд, который хэксэн-егери должны были провести над ним. Что еще невозможного он совершил? Вернул себе высокое положение в обществе?

Вереница путешественников движется, и вскоре мы оказываемся под воротами Трира. На страже стоят хэксэн-егери – где же городская стража? – и бросают оценивающие взгляды на каждого путника. Время от времени они оттаскивают кого-нибудь в сторону, требуя обыскать тележку или сумку. Я не могу сказать, по какому принципу они выбирают людей для проверки, но невольно задерживаю дыхание, когда мы приближаемся к ним.

Я смотрю на Отто, гадая, узнает ли он кого-нибудь из хэксэн-егерей, стоящих здесь, но едва успеваю подумать об этом, как замечаю, что он опускает голову под капюшоном.

На секунду я жалею, что не заставила его остаться в лесу.

Я опускаю взгляд. Мы неторопливо проходим через ворота, и мне кажется, никто из нас не дышит, пока мы не минуем последнего хэксэн-егеря, который уже перевел внимание на проезжающую мимо повозку, нагруженную бочонками с элем. Он кричит вознице, чтобы тот остановился и заплатил налог, а мы с Отто спешим дальше, исчезая среди извилистых улочек Трира.

На мгновение меня переполняет облегчение от того, что мы пробрались в город, и остальное теперь не имеет значения.

Мы поворачиваем, а потом еще раз, и Отто берет меня за руку и ведет вглубь города, пока мой разум пытается сравнить воспоминания о Трире с тем, что я вижу сейчас.

В прошлый раз, когда я была здесь, в городе проходил рынок Кристкиндэмаркт, который дарил людям радость. Плющ и падуб празднично обвивали здания, а воздух наполняла музыка, неблагозвучная и пронзительная, но все же славящая зиму. Гнетущее ощущение оставалось, но его сглаживали попытки людей обрести счастье.

Сейчас же Трир – это город страха и предрассудков. Грязные улицы вьются между высокими зданиями, а на горизонте возвышается кафедральный собор. Воздух пропитан копотью и запахом человеческих тел, и повсюду чувствуется что-то враждебное, неправильное. Что-то не так. В тени притаился враг. Люди, которые в тревоге толпились у ворот, немедленно разбегаются, спеша в лавки, дома или узкие переулки, вовсе не испытывая облегчения оттого, что наконец оказались за городскими стенами. Они пытаются спрятаться, никто не смотрит друг на друга, и все двигаются так, словно за ними охотятся.

– Улицы практически пусты, – замечает Отто, ахнув. Он замедлил шаг, но и не желает привлекать к себе внимание, задерживаясь, и его взгляд блуждает по сторонам, замечая лица в окнах и людей, хлопающих дверями, когда мы проходим мимо. Отто смотрит на меня сверху вниз, нахмурив брови. – Ты можешь спросить у Хольды, куда нам пойти? Мы могли бы отправиться к главному зданию, принадлежащему hexenjӓgers, чтобы узнать, там ли Дитер, но если богиня скажет, где спрятан камень, это станет лучшей отправной точкой.

Выражение его лица смягчается, он не хочет заставлять меня расспрашивать Хольду. Отто, вероятно, чувствует, что я испытываю тревогу от мысли, что буду знать о камне, и гадает, окажется ли Дитер сильнее, несмотря на меры, которые я приняла, чтобы не защититься.

Но мы должны это сделать.

Я на мгновение закрываю глаза, позволяя Отто вести меня по улицам. «Хольда? Где твой камень?»

Тишина подтверждает мои сомнения, и я знаю, что богиня тоже боится, боится, что не сможет остановить моего брата.

Наконец она произносит: «Под тобой».

Я хмурюсь, открывая глаза. «Акведуки?»

Подтверждение приходит как чувство уверенности. И я ничего не могу поделать – смеюсь.

Отто странно смотрит на меня, и уголки его губ непроизвольно приподнимаются.

– Что?

– Хольда спрятала камень в акведуках, – шепчу я. – Все это время, пока ты отправлял людей в безопасное место и составлял карту туннелей…

– Где-то поблизости находилась древняя, могущественная реликвия ведьм, – заканчивает он, и в его глазах вспыхивает смех. – А где именно в акведуках?

Но я мысленно отказываюсь от того, чтобы Хольда рассказала больше.

– Давай сначала спустимся туда. Будем двигаться постепенно. На всякий случай.

Отто кивает.

– Сюда, – говорит он. – Быстрее всего проникнуть туда можно через…

Мы снова поворачиваем, и Отто собирается идти дальше, но внезапно останавливается.

Рыночная площадь. Место, куда он повел меня за едой и припасами, прежде чем мы приступили к осуществлению его плана по освобождению заключенных в базилике. Вот и самый яркий контраст – рынок Кристкиндэмаркт, место, которое когда-то было центром веселья, теперь представляет широкую площадь из грязно-серых камней. С этой площади все убрали.

За исключением столбов.

Среди груды пепла поднимаются тела, закованные в цепи. Трупы почернели, сморщились до неузнаваемости, а их рты разинуты в застывших на губах криках агонии.

Я прижимаю руку к животу, пытаясь избавиться от подступающей тошноты.

На столбах больше дюжины человек. Некоторые все еще дымятся. И есть неиспользованные столбы, установленные и готовые, но сейчас поблизости нет хэксэн-егерей, и никого не тащат на смерть.

Большинство тел слишком сильно обгорело, чтобы их можно было опознать. Но я понимаю: это то, что случилось со стражниками Гренцвахе. Вот почему мы не смогли их выследить. Вот почему ничего о них не слышали.

Печаль накатывает на меня волной. Пальцы Отто сжимают мои, и я думаю, что он утешает меня, пока на меня не обрушивается волна его эмоций: ужас, боль, чувство вины.

Я смотрю на его лицо.

Он побледнел, губы сжаты в тонкую линию, глаза широко раскрыты и неподвижны. Он делает судорожный вдох. Задыхается.

Я оттаскиваю его в сторону, в переулок. Хотя на площади и нет никого. Людей загнал в дома страх, который стелется по улицам, как туман.

Спрятавшись в переулке, я обхватываю лицо Отто ладонями и заставляю его посмотреть на меня.

Он столько сделал, чтобы освободить Трир. Это было его единственным утешением после нашего побега, надежда, что он вызовет перемены. Йоханн, один из хэксэн-егерей в подчинении Отто, осмелился рассказать нам, что после побега заключенных город начал восставать против насилия, которое творили охотники на ведьм.

Но зачатки этих перемен были уничтожены. То, что сделал Отто, все, чем он пожертвовал, чтобы освободить Трир, сведено на нет.

– Мы это исправим, – обещаю я. Мой голос звучит сильнее, чем я ожидала. Я так же разбита, так же напугана и дрожу, но, видя, что Отто в отчаянии, я нахожу в себе глубокий источник силы, о существовании которого и не подозревала. Это Отто, все для него и благодаря ему. Я прижимаюсь лбом к его лбу. – Мы все исправим, Отто, клянусь тебе.

Он облизывает губы и дрожит, когда его руки обхватывают мои запястья.

– Мы не можем здесь оставаться, – шепчу я. – Нам нужно добраться до акведуков. Ты в порядке, готов это сделать?

Я не хочу давить на него. Но в то же время знаю этого мужчину. Знаю, как работает его мозг, как лучше отвлечь его.

Попроси его составить план.

Отто любит планы.

Я бы даже настояла, но это и так срабатывает.

Мгновенно Отто отстраняется от меня. Его паника отступает, и я улавливаю момент, когда он преодолевает ее. Неужели я выгляжу так же, когда он заставляет меня пробудиться от своей боли? Словно я забыла, каково это – наполнять легкие воздухом.

Отто наклоняется и крепко целует меня шершавыми губами, а его рука ложится мне на подбородок.

– Пошли, hexe, – шепчет он и влечет меня за собой.