Дарья после ухода Дениса так и осталась стоять на кухне. Она печально смотрела в окно, где красивым малиновым рассветом начиналось утро первого декабря. Начало зимы не особо радовало снегом, но лёгкий морозец присутствовал.

Девушку поглотили грустные внутренние пересуды. Жутко хотелось всё поменять. Отмотать время и исправить многие жизненные ситуации. Не отдавать матери «шкалики» со спиртом… Сказать ей, что она самая родная и незаменимая… Не драться с Оксаной перед её исчезновением, не выкрикивать обидных слов, а крепко прижаться в объятия, просить не покидать и не отправляться на новую работу. Ни в коем случае! Завести детскую истерику и никуда не пустить отца…

Но это было такое отчаянное бессилие перед всеми обстоятельствами.

Сейчас она чувствовала подавленность, некую разрежённость их маленького счастливого мира с Денисом. Она больше не ощущает защищённую целостность. В квартире без сомнений стало неуютно… Все чужое, испорченное до противного запаха. Увы, здесь не хочется есть, пить и спать…

Дарья поняла, что хочет уйти. Когда Денис вернётся, она скажет ему об этом. Попросит вернуться в барак, где их связывают только приятные воспоминания. Из детства.

Но Денис не вернулся… Даже к полудню. Она жутко устала от общества Никиты и Вовы, которые хоть и вели себя прилично, на всë спрашивали разрешения и отказались от завтрака и обеда, но были похожи на персонажей «двое из ларца» из советского мультика.

«Ага», «А, понятно», «Не велено» и только эти фразы по кругу уже бесили Дарью. И вероятно, парни также устали от неё, потому что к вечеру заговорили человеческим языком.

— Даха, нам надо ретироваться. Проверить офис, а то куда-то все пропали.

— И… Денису звонили?

— И Денису тоже, — почесал один затылок. — Но мы быстро. Туда и обратно.

— Я что маленькая? Вот нашлись няньки! Поезжайте восвояси!

Дарья немного разозлилась. Что Денис думает? Можно оставлять под присмотром непонятно кого? Какой им интерес? И на фига он сдался, этот присмотр?

Дарья поддернула себя тем, что в скором времени собирается стать мамой. И ответственность должна нести сама! Как же сможет уберечь малыша, если за ней присматривать надо? Нет. Только сама. Все решения принимает только она.

— Парни, валите!

— Ну… ты это… скажи тогда потом ему, что сама отпустила нас.

— Вы его боитесь? — скривила рот она в недоумение.

— Нет! Нет! — воскликнули синхронно «двое из ларца».

Что же за авторитет у Дениса среди… Девушка задумалась, так как по-прежнему не могла признать даже мыслями, что любимый занимается чем-то противозаконным.

Среди бандитов…

— Идите уже! — вымолвила чуть тише.

Никита и Вова переглянулись, посмотрели ещё раз на Дарью и стали одеваться.

Спустя две минуты в квартире уже никого не было, кроме девушки. Она прислонилась спиной к стене, запрокинула голову взглядом к потолку. Вдох-выдох. Постаралась успокоиться. Ведь Дарья не совсем одна…

Девушка прошла до спальни, покосилась на то место, где до этого лежал неадекватный и, как выразился Денис, вредный парень.

Абсолютно всё равно. Справится с любыми страхами. Есть только желание сделать так, как считает нужным. Всё изменить.

Она забрала свои документы и вещи, которые необходимы для этого времени года.

Уже на выходе из квартиры, осмотрелась по сторонам, словно срисовала удручающую обстановку на память. Их первый раз…

Если Денис любит, то пойдёт за ней куда угодно и никогда не бросит. Найдёт хоть на краю света…

Распахнула дверь, и в этот момент настигло странное ощущение – словно что-то запорхало внутри.

Приложила ладошку к низу живота, затем провела по небольшой округлости и улыбнулась. Умиротворение растеклось по телу. Есть крошечное чудо внутри, у него бьётся сердечко… Показывает, что хочет жить. А ещё лучше жить достойно.

Дарья сердито сжала губы. Никому не даст возможности сломать это непоколебимое чувство «мама». Она должна стать достойной этого великого слова. И Денис тоже должен понять это, если хочет стать папой.

Девушка вышла из квартиры не оглядываясь.

***

Металлическая тяжёлая дверь неприятно заскрипела.

— Фирсов, на выход!

Денис поднялся с грязного матраса, который был положен поверх железного каркаса нар.

— Лицом к стене! — не прекращал командовать громкий голос конвоя.

Денис уткнулся лбом в обшарпанную стену и заложил руки за спину, уже зная, что наденут наручники.

Так делали три дня подряд. Водили на непонятные разговоры, либо ждали его «чистосердечных».

Он так до сих пор и не понял, почему ему сохранили жизнь… Вначале подумал, что стал козлом отпущения, и всё "повесят" на него. Но ничего не предъявляли, будто время тянули для чего-то.

Сейчас он не чувствовал угнетения. Нет злобы, жалости. Не было каких-либо эмоций вообще.

Дениса снова привели в эту комнатушку, слабо освещенную одной лампой. Деревянный стол, два стула. И тот же человек сидел на одном из них. Ни имени, ни должности. Следователь? Прокурор? Или может сам судья, если брать во внимание взгляд, с которым проводил мужчина допросы.

— Снимите наручники!

Денису освободили руки, и он тут же потер запястья, избавляясь от ощущений неволи. Ведь и не представлял, что так быстро докатится до такого.

— Нет. Я не дождусь от этого гада слов благодарности, что жив ещё, — пронзил его взглядом человек.

— Спасибо, — отозвался Денис, но искренности не было в его голосе.

Мужчина ядовито ухмыльнулся и наклонился через стол к нему.

— Я вас… сволочей давил и буду давить, — дёрнул ртом в омерзение. — Жаль, что я всего лишь маленький мальчик в этом деле. И мне не дадут возможности уничтожить тебя прямо здесь.

Мужчина выпрямился и встал со стула.

— Сейчас появится человек, который даст тебе шанс все поменять и, возможно, помереть с честью, — он сунул руки в карманы брюк и стал медленно ходить из стороны в сторону. — Не понимаю только… Неужели у нас нет более достойных для этого дела?

Денис сложил руки и упёрся локтями в стол, сдвинув брови, наблюдал за разъяренным сотрудником следствия.

— Ясное дело, воякам тоже нужно чем-то задницу прикрывать, — продолжал бормотать мужчина.

Дверь в комнатушку распахнулась, Денис повернул голову, изначально посмотрев на ботинки вошедшего. Кирзовые берцы, начищенные почти до блеска, несмотря на время года будто не повидали уличную грязь.

Он медленно поднял взгляд по зелёным штанам и бушлату цвета хаки. Узнав человека, Денис встал и вытянулся точно по струне.

— Здравия желаю, товарищ Майор! — проследил взглядом за мужчиной, который устало пропыхтел, проходя мимо и занимая свободный стул напротив.

— О, заговорил служивый! — ухмыльнулся тот, что стоял чуть дальше.

— Андрей, принеси всё, что касается дела Фирсова и расписку подпиши, — обратился мужчина к нему непритязательно, даже не повёл взглядом в его сторону.

— Так вот прямо и расписку? — чуть позлорадствовал в ответ Андрей.

— Делай, что говорят! — огрызнулся майор на него.

Тот гневно вздохнул, но направился на выход.

— Садись, Денис! Опустим весь военный этикет. Сейчас я не товарищ майор, а Роман Захарович, если помнишь. Не то место и время, — чуть приглушил мужчина последнюю фразу.

Денис послушно сел обратно. Удрученным взглядом исподлобья уставился на него.

— Не смотри так. Форму примерить пришлось совсем недавно. Я на гражданке в службе безопасности состою. И если бы не этот факт… — майор снял головной убор и сложил руки на столе, сцепив ладони в замок. — Ты бы сейчас тут не сидел. Как же так? Как же так, Денис?

Денис отвёл взгляд на стол. Под его командованием он прослужил все два года в армии… Мужчина был предельно строг, впрочем, как и всегда в своей гуманной «школе бытия». Он прошёл Афганскую войну и был на пороге Чеченской, если бы здоровье тогда не подвело. Во многом, что Денис сейчас умеет, обязан именно ему. И, кажется, парень догадался, что или кто спас ему жизнь.

— Ты же один из лучших моих офицеров. Ты хороший парень, Денис!

— Хороших парней мордой в грязь не укладывают, — высказал тихое противоречие Денис.

— Да-да! Прав, — продолжал нравоучительный разговор Роман Захарович. — Помнишь мои слова о службе?

— Относись, как к игре, — закивал Денис не поднимая взгляд.

— Не приспособился к коллективу – проиграл. Не научился терпеть – проиграл. Полез не в то место – ПРО-ИГ-РАЛ, — чуть повысил командирский тон мужчина. — Только в жизни, Денис, проигрывать намного сложнее… С жизнью вообще лучше не играть.

Дверь снова открылась, вернулся Андрей и молча положил на стол картонную папку. Так же молча вышел обратно.

— Знаешь, на сколько здесь? — постучал майор пальцем по документам, смотря на парня.

Денис ничего не отвечал. Он понимал, что в этой папке вся подноготная Вóроновской ОПГ.

— Могу только предположить, — голос парня был безмятежен. Ведь от приговора никуда не денешься.

— Не можешь, Денис. Не можешь! Один ты лет на двадцать пять «наследил».

— Не докажут, — уверенно мотнул головой Денис.

— Докажут. Поверь, — вздохнул мужчина. — Взрывотехник у нас полгода в разработке. А когда тебя увидел на оперативной съёмке, тут всё и понял. Тот, кого мы ищем, ты. Я сам тебе «это дело» преподавал, только порошок муляжный был вместо подлинного, — причитал негодования Роман Захарович.

— По вашей просьбе я не попал под зачистку? — словно упрекнул его Денис.

— Да, — твёрдо высказал мужчина. — Ты нормальный парень, попавший под влияние не той компании, — майор будто придумывал мифы, и Денис от этого недоумевал.

— Я сделал восемь устройств за год… — дал он ему понять, что не герой мифологии.

Роман Захарович поднялся со стула, чуть отошёл, о чём-то задумался, будто чертыхнулся, и так же стремительно сел обратно.

— Это хвастовство оставь при себе до конца дней, и пусть небесный суд с тебя спросит за уничтоженных мерзавцев. Смог на гражданке, сможешь и на войне! Значит, я в тебе не ошибся, Денис!

Парень проследил за действиями мужчины, который подвинул папку на середину стола.

— На какой войне? Она же закончена.

Но на этот вопрос майор не ответил.

— Представь здесь чистый лист, рядом с тем, что «наиграл» в своём неправильном существовании, — Роман Захарович провёл ладонью по свободному месту на столе. — Выбор за тобой.

Денис пристально смотрел на предложенный невидимый и пока неосознанный путь.

— Что будет на нём? — сухо спросил он.

— Вступление в ряды Российской армии на добровольной основе. Москва. Распределение. Служба в мирном расположении на Северном Кавказе. Именно туда верно смотрят Ваххабиты сейчас.

Денис поднял взгляд на мужчину, всмотрелся в морщинистое лицо и седую поросль на щеках. Только изменения эти заработаны не возрастом, а скорее опытом трагической рутины. Роман Захарович потерял двух сыновей на войне…

— С трудом верю, что Вы проделали такую дорогу до нашего города, чтоб помочь, если можно так сказать, по-отечески, — дёрнул уголками рта Денис. — Ведь, по сути, и спасать меня не стоит. Те навыки, которыми Вы поделились со мной, я использовал предательски подло.

Майор немного помолчал, сжимая рот и мрачно качая головой в согласие.

— Да, Денис, дыры чем-то надо затыкать, — мужчина склонил голову в унылое признание. — Но это надёжный способ не растратить впустую всё человеческое, что осталось в тебе. И не сгинуть в тюряге, либо вновь попасть под зачистку.

Денис повержено опустил голову. Отправиться в горячую точку – перспектива также сомнительная сохранить себе жизнь. Очевидно, выбраться из криминала ему уготовано только так, в голове даже этот факт не укладывался. Как выгодно отправлять таких, как он.

— Молоденькие парни со школьной скамьи гибли в зоне боевых действий. Сосунки. Неумелые. А тут ты. С руками, ногами, умелой головой, отлично подкован, способен на многое… В тюрьму. Кормиться и жить за счёт государства, матерей, которые потеряли своих сыновей на Чеченском поприще, — выплевывал каждую фразу майор.

Денис с каждым его словом понимал, что не будет другой жизни, где его не будут презирать за то, что делал. Где предложат третий вариант…

— Сегодня тебя отпустят. Послезавтра я жду тебя в военкомате, с военным билетом и вещами.

— Не всë так просто… — отозвался парень.

— Нет, Денис. Здесь как раз все просто. Ты можешь скрыться, конечно. Я не знаю насколько затянуло «преступное» болото тебя. Прибиться к другой группировке… Но ничего не поменяется от этого. Наблюдение за тобой не снято, докажут и «вырежут», уничтожат всех неугодных государству. Обнаглевших.

Роман Захарович покрутил увесистую папку в руках.

— В последующие годы устранят всех, поверь, — продолжил майор класть доводы на чашу весов. — Будет совсем другая Россия-Матушка, и места таким, как вы, предначертаны сам знаешь где. Имя украшением в память, дай Бог, на камне высекут, а не воткнут старый деревянный крест, как поганому кобелю.

— Чем же отличается этот путь? — с большой ненавистью посмотрел на представленный чистый лист.

— Здесь, Денис, есть за что бороться… — ткнул с силой пальцем в пустое место Роман Захарович. — Каждый держит у сердца волю к жизни по-справедливости.

Парень с жуткой горечью смотрел на майора. Он ему чужой, совсем никто… Так отчего же судьба послала именно этого человека, чтоб всё поменять? Где же эта справедливость? В тяжёлом выборе? И выбор этот вовсе не между неизбежной тюрьмой и чистым листом.

А между жизнью и Дашкой… Рядом с Денисом или без него? Кроме него у неё никого нет, как впрочем и у него без неё. Они одни в этом мире, их мире. Пока. Существует самое ценное, что нужно сберечь любой ценой!

Сейчас есть грëбаная беспощадная альтернатива, но Дашка обречена остаться без Дениса. А если его жизнь милосердна, и ее конец где-то в глубокой старости… То, совершенно точно, Денис останется без Дашки.

Парень обхватил голову руками, качнулся на стуле и промычал словно раненый. Он сжал скулы настолько сильно, что в ушах зазвенело.

Кинуть девушку на произвол судьбы в этом городе, значит отдать на съедение всем тем, кому перешёл дорогу за последнее время. Денис позволить этого не мог…

Что будет с ним самим было предельно плевать. Главное, чтоб жили они… Его любимая и единственная Дарëха и тот, кто находится под её сердцем.

Денис болезненно поднял взгляд на майора. Он не отец и не брат, и совсем не помогает, а просто, как выразился надменный Андрей, прикрывает задницу. Но сделать попытку стоит.

— Вы сказали, что во мне ещё есть что-то человеческое… Могу тогда, чисто по-человечески, просить кое о чëм?

Роман Захарович, наблюдавший за Денисом всё это время, сложил руки на столе.

— Чисто по-человечески, рискни.