Вооруженные слуги открыли двери дома Барбосы. Это неприятно поразило Магеллана. В простом сером платье с белым передником Беатрис выбежала навстречу мужу. Дуарте шумно скатился со второго этажа, шутовски поклонился адмиралам, поинтересовался у астролога, почему тот не в орденской ленте.

– Мы ждали вас, – радостно говорил шурин, помогавший родственнику освободиться от оружия. – Отец боялся, как бы в дороге с вами что-нибудь не случилось.

– В этой стране неприятности подстерегают на каждом шагу, – сокрушался Фалейра. – Несколько минут назад нас чуть не сожгли на площади вместе с ведьмами! Чернобородый солдат признал в нас дьяволов. Насилу ускакали от толпы.

– Чернобородый солдат? – переспросил Дуарте. – В малиновой куртке и желтых сапогах?

– Вы знаете его?

– Он приходил неделю назад с португальским консулом.

– Зачем вы понадобились ему?

– Себастьян Алвариш предложил мне с отцом отказаться от поддержки экспедиции, вернуться на службу к Мануэлу Обещал двойное жалованье по шесть тысяч мораведи в год, что в четыре раза больше платы Колумба штурманам! Отец не согласился, тогда он стал угрожать.

– Чем? – нахмурился Магеллан.

– Гневом Мануэла, предательством испанцев, святой инквизицией, карой небесной. Я хотел вышвырнуть его, но отец не позволил.

– Стращать адмиралов, доверенных лиц короля! – взорвался Фалейра. – Мы сами пошлем его на костер! Я напишу дону Карлосу письмо, пусть арестуют консула вместе с прочими португальцами!

– Тогда и нас бросят в тюрьму, – заметил Фернандо, – мы не являемся полноправными гражданами Севильи.

– Из-за происков Алвариша нас чуть не сожгли! – горячился ученый. – Сегодня могла погибнуть экспедиция.

– Пока вы сидели в Сарагосе, здесь многое изменилось, – сказал Дуарте. – Пойдем ко мне, Фернандо… – он недоверчиво посмотрел на спутников.

Звездочет обиженно надулся, отряхнул пыль, поднялся к себе. Беатрис проводила мужа до двери комнаты брата. Магеллан бросил грязную куртку на пол, уселся в кресло. Дуарте шагами мерил доски пола.

– В конце прошлого года, – рассказывал Барбоса, – Мануэл приказал арестовать в индийских портах корабли Христофора де Ορο. Король был прав: судовладелец нарушил закон о монополии торговли пряностями. До этого Мануэл смотрел сквозь пальцы на аферы представителя Фуггеров. С их влиянием в Европе сравнится лишь банкирский дом Медичей во Флоренции. Король опасался осложнений с Фуггерами, а тут не выдержал наглости. То ли они встали ему поперек горла, то ли сам накопил достаточно золота, и – взорвался! Приказал конфисковать на судах пряности, загрузить трюмы для балласта камнями с песком и отправить в Германию. Корабли фламандца в Гвинеи потопил. Это неслыханный скандал. Мануэл собирался отобрать у Христофора де Ορο имущество с конторой в Лиссабоне, но кто-то предупредил банкира, он сбежал с секретными документами из Тезорариума. К нему попали записи Лижбоа, чью экспедицию он оснастил за свой счет. Лижбоа был уверен в существовании пролива у сорокового градуса южной широты. Оказывается, Христофор де Ορο предлагал Индийской палате снарядить экспедицию для продолжения поисков и нашел капитана, способного возглавить поход. Тебе знакомо имя – Эстебан Гомес?

– Еще бы! – воскликнул Фернандо. – Он мой друг.

– Португалец согласился с предложением фламандца, – продолжал Дуарте, – начались скрытые переговоры с представителями Индийского совета, кардиналом Фонсекой, но безрезультатно. Возможно, им не понравился Гомес или не поделили доли в прибылях. После этого Христофор де Ορο решил поддержать вас. Сейчас Эстебан в Севилье гуляет с друзьями, не выказывает к нам вражды, но и не идет на сближение. Помимо Картахены, у вас появился второй соперник. Фуггеры ссужают деньги дону Карлосу[6], нам придется считаться с их ставленником.

– Я хотел пригласить Гомеса в экспедицию, – признался Магеллан. – Надеюсь, он не станет мешать. Эстебан не тщеславен, любит удовольствия. Чем больше португальцев выйдет в море, тем легче будет управлять эскадрой. Указ о моем назначении подписан, Гомесу поздно притязать на руководство. В соответствии с «Капитуляцией», я сам набираю команды судов, имею право отказаться от неугодных офицеров.

– Не думаю, – усомнился шурин, но спорить не стал.

Уставшее за день солнце раскрасило алым цветом белые стены Севильи, опустилось за андалусские холмы. Алькальд вернулся из арсенала. В доме царило праздничное оживление. Прислуга расставляла в зале фамильное серебро. На кухне аппетитные запахи ужина смешивались с паром, поднимавшимся из дубового чана, в котором за ширмой мылся Фалейра. Астролог по уши опускался в горячую воду, отфыркивался, блаженно перекатывался на спину, наслаждался пеной, терпким запахом распаренного дерева. Он хотел есть, но крепился, глубже нырял в чан от соблазнительных горшков на плите, аромата тушеной баранины. Затем появлялся на поверхности, предвкушал удовольствие.

Ужин, посвященный возвращению мужчин и возведению в высокие должности, прошел шумно и весело. Счастливый Фернандо обнимал порозовевшую от вина жену, наблюдал за проделками Дуарте, прислушивался к пьяным теологическим спорам звездочета с алькальдом. Безбожник Фалейра доказывал необходимость сжигания ведьм, чье влияние в последние месяцы ощущал на себе, и выпученными хмельными глазами пожирал Белису, обещавшую заглянуть к нему дьявольской ночью. Беатрис пыталась читать стихи. Муж опустил руку на корсет, крепко сжал ее грудь. Женщина охнула, замерла, прижалась к нему. Говорили о походе, строили планы, перебирали знакомых капитанов и кормчих, подсчитывали друзей и врагов. В семейном застолье не прекращалась серьезная подготовка экспедиции, затянувшаяся на полтора года.

Всего пятнадцать месяцев осталось для счастья Беатрис.

* * *

Индийская (Торговая) палата находилась в старинном мавританском замке Алькосар. Там заседал совет, велись переговоры, решались главные вопросы. Снаряжение и карты выдавались в бывшем арсенале Атарсанас, расположенном неподалеку от Гвадалквивира, близ башни Торре-дель-Оро. Арсенал выходил на маленькую площадь Пуэрто-делас-Муэлас, откуда был виден правый берег реки с предместьем Триана, где в окружении домиков ремесленников выстроили королевскую судоверфь для закладки и ремонта океанских кораблей. На левом берегу Севильи, вдоль крепостной стены по реке, тянулась широкая полоса причалов, называемых Ареналь. Они принимали корабли, служили частью фортификационных сооружений, защищавших подступы к арсеналу. Широкое пространство пристани Ареналь между берегом и крепостью было пересечено рвами, укреплено башнями и бастионами, сложными переходами, подъемными мостами, узкими воротами.

Площадь Баратильо перед городским собором с колокольней Ла-Хиральда кишела народом. Здесь всегда можно было купить любую вещь. Крестьяне с окрестных деревень на мулах и осликах привозили зерно, фрукты, овощи. На повозках зеленели пучки свежего лука, посреди бледных листьев салата краснели гроздья редиса. В деревянных клетках кричали бойцовские петухи. Хозяева заключали пари, надевали на ноги птиц шпоры из узких стальных лезвий, выпускали драчунов на свободу. Рыжие, белые, черные – всех цветов и оттенков – стройные петушки с маленькими головками на тонких шеях начинали сражение и бились до тех пор, пока соперник не падал в крови на мостовую. С победителя снимали шпору, отпускали в клетку, а несчастной жертве отрывали голову, продавали на суп. Жители чаще приобретали на похлебку жирных домовитых кур с соседних повозок, чье мясо было мягче, приятнее на вкус. В стянутых веревками холщовых мешках визжали поросята. Бараны в облезлых шкурах чесались о заляпанные грязью колеса. Блестели на солнце глазурью горшки, тарелки, чашки. Пестрели ковры из толстой домашней шерсти. Ворохи кож пахли жиром и отрубями, в которых выдерживали шкуры. В пышных светлых кофтах, чепцах, рогатых шалях крестьянки поглядывали на бесстыдно одетых городских красоток. Поодаль в лавках продавалась продукция цеховых ремесел. Слышалась иностранная речь, заключались серьезные сделки с посредниками-перекупщиками. Ярмарка на Баратильо шумела почти каждый день с раннего утра до позднего вечера.

Сверкая малайским крисом, Энрике расталкивал локтями народ, прокладывал дорогу хозяину. Застывшее розовым туфом бесстрастное лицо раба, иссиня-черная татуировка на груди под распахнутой рубашкой, жесткие волосы, копной спускавшиеся на плечи, прямая осанка устрашающе действовали на толпу. За ним спешили Магеллан с шурином и двое телохранителей алькальда. После встречи с португальским агентом адмирал не выходил из дома один. Заканчивался первый месяц переговоров в Индийской палате, родственники торопились в Атарсанас.

– Фернандо, я слышал, ты стал капитан-генералом, – раздался голос Эстебана Гомеса.

Магеллан обернулся.

– Иди сюда! – закричал кормчий, призывая к толпе, шумевшей вокруг петухов.

Фернандо не двинулся с места. Гомес с сожалением покинул битву, подошел к нему.

– Ты сердишься на меня? – спросил он, кивнув в знак приветствия Дуарте. – Но ведь ты не говорил о своих планах, а Христофор де Ορο предложил мне выгодное дело.

– Ничуть, – ответил Магеллан – Я сам хотел пригласить тебя принять участие в плавании.

– Неужели? – обрадовался Эстебан.

– Ты стоишь первым в моем списке. Когда начнется формирование команд, получишь плату на полгода вперед.

– Я уже служу.

– Кому?

– Фламандцу.

– Давно?

– Почти полгода. Он посылал меня в Кадис инспектировать суда. Согласись, это лучше, чем возить кошек в Московию!

– Несомненно. Ты отказываешься от моего предложения?

– Патрон участвует в снаряжении твоей экспедиции, пошлет меня на корабле Фуггеров.

– Вот как? – удивился Фернандо.

– Индийский совет во главе с Фонсекой и Христофором де Ορο готовит списки испанских офицеров. В нем есть доверенный кардинала, Хуан де Картахена. Говорят, будто он родственник короля. В состав команд вошли главный альгвасил флотилии Гонсало Гомес де Эспиноса, кормчий и астроном Андрее де Сан-Мартин, капитаны Луис де Мендоса, Антонио де Кока, Гаспар де Кесада, священник-доминиканец Педро Санчес де ла Рейна и другие.

– Какую должность приберегли для тебя? – поинтересовался Фернандо.

– Маленькую. На три тысячи мораведи в год – кормчего.

– Разве ты не капитан?

– Мои полномочия до сих пор не определены. Возьми к себе на корабль!

– Я подумаю, – согласился Фернандо. – Разыщи меня в доме сеньора Барбосы, чтобы подробнее обсудить условия.

– Удачи вам, капитан-генерал! – улыбнулся кормчий.

Фактор Индийской палаты Хуан де Аранда холодно встретил Магеллана. Хотя торговец обеспечил себе восьмую часть доходов, в соответствии с размерами вложенного капитала, но считал ее недостаточной, так как приходилось делиться с Христофором де Ορο и Фуггерами, выступавшими королевскими пайщиками. Особенно его раздражала настойчивость португальца, требовавшего выполнения соглашения по всем пунктам.

– Вы, сеньор Магеллан, возмущаетесь тем, что Индийский совет позволил себе составить списки офицеров, – медленно цедил слова сквозь зубы Аранда, – однако забываете о миллионах мораведи, выделенных доном Карлом и финансистами на организацию экспедиции. Государственная казна обещала дать четыре миллиона, еще два предоставим мы. – Фактор многозначительно поджал губы, помолчал, дал почувствовать адмиралу величину вклада. – Если понадобится, добавим необходимое количество… – внимательно посмотрел на капитана, постарался определить произведенный эффект. – Достанем, сколько потребуется, – веско повторил он. – Так неужели, – фактор повысил голос, зазвенел нотками раздражения, – мы не можем ввести в экспедицию доверенных людей? С вашей стороны будет разумным не оспаривать желание Совета, когда в Бискайских портах Николай Артиетта приобретает суда. Мы позволили ему потратить на пять кораблей не миллион мораведи, как прежде, а в полтора раза больше. Он купит превосходные корабли. Вы довольны? – Аранда лениво поднял глаза.

– Конечно, – обрадовался Магеллан. – Но…

– Через два-три месяца, – перебил фактор, – поднимите личный флаг на флагмане, начнете ремонт судов.

– Пользуясь правом любого капитана, я хотел сам набрать команду, – возражал Фернандо.

– У вас не отнимают это право, – холодно произнес Аранда. – К осени понадобятся сотни рабочих рук, начните через глашатаев вербовку матросов во всех испанских портах.

– Но…

– Список чиновников утвержден специальным указом дона Карлоса и обсуждению не подлежит! – закончил фактор.

– Значит, мне позволено вербовать лишь матросов и боцманов? – упорствовал адмирал.

– Вы вправе пригласить капитанов и штурманов. В списке мало доверенных лиц. Не преувеличивайте посягательства на свои права, они не заслуживают волнений и хлопот. Лучше предварительно составьте перечни необходимого снаряжения. Мы уточним их в соответствии с водоизмещением судов.

Магеллан попытался вернуться к волновавшему его вопросу руководства флотилией, но Аранда умело перевел разговор на конкретные темы подготовки экспедиции. Магеллан покинул Атарсанас с чувством неудовлетворенности. Вокруг него плелась интрига, способная подорвать единоначалие. «Равноправная персона» Фалейра, получивший должность королевского контролера, но совершенно не представлявший сущности морского похода, устраивал адмирала, а неизвестные чиновники вызывали опасения.