Перед глазами проходит вся моя жизнь. Каждый наш с отцом и Ньютом шаг, каждая жертва. Каждая разбитая и заклеенная обувь, каждый раз, когда еды в холодильнике не хватало на всех, и кто-то делал вид, что не голоден. Каждая ночь на узкой кровати, прижавшись к Ньюту, с мечтой когда-нибудь иметь свою собственную. Каждый день за учебниками — с надеждой на стипендию и карьеру. Каждое желание, загадочное шёпотом где-то на задворках сознания — потому что мне было стыдно хотеть большего.

И всё это я вижу, не отрывая взгляда от Хайдеса. Вспоминаю каждую прошедшую минуту — и смотрю на того, с кем хочу прожить все будущие. Тщеславного парня с идеальной укладкой, который стоит передо мной на коленях и смотрит глазами, полными любви. Парня, которого никогда не любили и не выбирали, — и который всё ещё ждёт, что это сделает кто-нибудь один.

И я его люблю.

Я выбираю его. Сегодня. Вчера — когда он делал мне больно. В самый первый день, когда мы познакомились, — когда он оставил мне в руку надкусанное яблоко. И завтра. Я уже знаю, что выберу завтра.

— Я отказываюсь от денег, — говорю громко, чтобы слышали все. — Я снимаюсь. И ухожу без приза.

Кронос молчит. Может, ждёт, что я передумаю; а может, решил, что я слабая и не умею идти до конца. И вдруг — с ужасом — я вижу, как он запрокидывает голову и разражается смехом. Грохочущая, оглушительная, слезящаяся истерика прокатывается по залу, оставляя на лицах изумление.

Он смеётся до слёз и не утруждает себя вытирать их. Самое мерзкое — у Кроноса нет суровых черт. Лицо располагающее, создано для приветливых выражений. В этом и беда: именно они делают его пугающим.

— В который раз, Хейвен Коэн, ты доказываешь, что у тебя неверная фамилия, — говорит он. — В который раз ты доказываешь, что должна быть Лайвли.

У Хайдеса округляются глаза. Мне чудится, что я ослышалась.

— Ох, не делай это лицо, — издевается Кронос. — Ты всегда была наша. Всегда — моя. С первого момента.

Я отшагиваю. Становится страшно. Тем более что страшно и Хайдесу — а значит, всё катится в тартарары.

— Ты несёшь чушь.

Кронос суёт руку во внутренний карман и вытаскивает то, что похоже на фотографию. Держит к себе.

— Всё предельно логично, просто ты этого пока не понимаешь. Дай объясню. Ты не против?

— Нет, — рычит Хайдес. Пытается встать, но Кронос одной ладонью вжимает его обратно на колени. — Ты же говорил… — он захлёбывается воздухом. — Говорил, что, если я оттолкну её и мы повторим этот тупой бой, вы оставите её в покое! Таков был уговор!

Кронос глядит сверху вниз, как на надоевшее насекомое. Скучающе, раздражённо.

— А я-то думал, что выбрал умных. Я солгал — очевидно. Я знал, что ты согласишься и выжмешь из Хейвен всё до ненависти. Свободной от чувств, ей будет легче уговорить себя стать одной из нас.

Моя челюсть готова стукнуться о настил.

— Ты — моя Артемида, — шепчет Кронос, хрипло и низко, как липкой ладонью по щеке. Его взгляд пронзают насквозь. — Богиня охоты, луны и дикости. Сестра Аполлона, бога Солнца. Две стороны одной медали. Сильная женщина с серебряным луком, любимица ночи и её светила. Диво.

— Очень надеюсь, что нет. Потому что Аполлона я целовала.

Как только я это говорю, Хайдес испепеляет меня взглядом. Возможно, не лучшая реплика.

Кронос ходит кругами, всё ещё с этой бумагой в руке. Машет ею, будто пустяком, но нутром чувствую — там главное.

— Ты станешь одной из нас, Хейвен, — и прежде, чем мой сын успеет возразить или ты сказать «нет», я объясню зачем. — Он подносит палец к губам: тишина. — Долг твоей матери — передо мной. А твой отец отдаёт его слишком медленно. Я мог бы сказать, что в деньгах не нуждаюсь, что мне всё равно, но правда в том, что мне хочется побыть подонком. И я их потребую. С силой. А ты не хочешь остаться ещё и без отца, верно, Артемида?

Ненавижу, когда он называет меня так, но сильнее пугает скрытая угроза.

— Нет.

Кронос улыбается и останавливается рядом с Хайдесом. Проводит рукой по его волосам с нежностью, которой на нём быть не должно.

— Прекрасно. Ты войдёшь в лабиринт — докажешь, что я не ошибся с инвестицией, — и, если выйдешь, станешь одной из нас. Будешь работать на меня. У тебя будут свои игры и собственный зал здесь. И…

Хайдес яростно мотает головой.

А я медленно сдаюсь своему приговору. Я даже осознать не успеваю. Всё слишком быстро. И толпа не помогает.

Кронос протягивает мне руку, улыбаясь обольстительно. На секунду он выглядит красивым мужчиной с редкой харизмой. Совсем не тем безумцем, который собирается швырнуть меня в лабиринт и вписать в свою семью под именем Артемиды.

Но створки слева распахиваются с грохотом, эхо катится по залу, перекрывая всё. Порыв холодного воздуха подсушивает пот на моей спине; меня пробирает.

— Эй, Кронос, старый кусок дерьма.

Я знаю этот голос.

Это Перси. Стоит в проёме — чёрный костюм, ухмылка наглая, почти злая. Синяки под глазами — ещё хуже, чем в прошлые дни.

Когда я смотрю на Кроноса, пазл складывается в одну страшную картинку. Он его знает. Кронос знает Перси — и по его лицу видно: дружбой там и не пахнет. Почему? Откуда?

— Кто тебя впустил? — спрашивает Титан.

Перси фыркает, скрещивая руки.

— Глупый вопрос. Думаешь, есть что-то, чего я не могу? Ну же, Кронос, ты меня давно знаешь.

Мы с Хайдесом переглядываемся. Он тоже не понимает. Среди Лайвли только Рея стоит — она всё прекрасно понимает. У Гермеса куриная ножка зависла в воздухе и рот открыт. Аполлон рядом вынимает ножку из его пальцев и кладёт обратно на тарелку.

— Хейвен, — зовёт Перси. Машет ладонью. — Как ты? Всё в порядке? Он уже успел тебя шантажировать, чтобы сделать одной из них?

— Выбирай, — рычит Кронос. — Мне к тебе подойти и сломать каждую кость, или позвать охрану — и они сделают это за меня?

Перси закатывает глаза, усмехаясь.

— Да ладно, дядюшка, так с семьёй не поступают.

— Ты мне не семья.

Я хмурюсь.

— Семья? — повторяю. — Дядюшка?

Перси распахивает рот:

— О. Точно. — Делает несколько шагов ко мне. Взоры — только на нём. — Ты была права. В конце концов, ты не дура, Хейвен Коэн. Контактные линзы — лишь верхушка моей маскировки. Меня зовут не Перси.

Сердце колотит, как сумасшедшее. Я даже не спрашиваю, как зовут на самом деле — он всё равно скажет.

Он пожимает плечами:

— Меня зовут Арес. Приятно познакомиться.

Мне всплывает в памяти фраза незнакомца: «Есть глаза, что смотрят неискренне, и рты, произносящие чужие имена». Карие глаза Перси — которые на самом деле чёрные. Его имя. Арес. Перси. Арес.

Арес. Бог войны. Кровавой войны. Любимец хаоса и насилия. Арес.

И будто этого мало, Арес указывает большим пальцем за спину.

К нам идут три фигуры, разного роста, шагают синхронно и плавно. Двое парней и девушка. Парней я не видела никогда. А её — да. Это Лиззи. Это Лиззи? Та самая, что встречала меня в первый день в Йеле и играла у Афродиты?

— А это Зевс, Посейдон и Гера, — сообщает он только мне, с убийственной невозмутимостью. — Мы — «здоровая» часть семьи.

Эпилог

Трое

Пятнадцать лет назад

Округ Колумбия, Вашингтон

Все узнавали приход супругов Лайвли по двум характерным звукам.

Сначала — стук шпилек Реи по полу. Потом — шелест кожаной куртки Кроноса. Взявшись за руки, как двое влюблённых подростков, они шагали по коридорам приюта Saint Lucifer. Расположенный на западной стороне Constitution Avenue, это был один из самых престижных приютов США. Остаться без родителей — не удача, но попасть в вашингтонский Saint Lucifer — лучшее из возможного.

— Как идут тесты? — спросил Кронос у директрисы, высокой женщины с выбритой головой и янтарными глазами.

— Тесты идут хорошо, — ответила та, явно желая порадовать такого человека, как Кронос Лайвли. — Мы отобрали восьмерых очень перспективных детей.

Рея крепче сжала ладонь мужа — от возбуждения. Возможно, их ждало новое усыновление. Но Кронос всегда был дотошен, придирчив к деталям и не терпел обобщений.

— Александриа, что значит «идут хорошо»? Вы проводите именно те пробы, что мы указали? В точности по нашим инструкциям?

— Разумеется, да, — поспешила заверить она. — Я уже переслала тебе все файлы с результатами и видео.

Кронос едва заметно улыбнулся — и одной этой улыбки хватило Александриа, чтобы выдохнуть.

Это были простые проверки, чтобы отсечь детей и выделить самых способных и остроумных. Кронос и Рея хотели тех, чьи способности выбиваются из нормы. Настоящих вундеркиндов. Для каких целей — никто не знал.

Директриса распахнула двери в огромный сад — вечнозелёная трава, густые кроны. Был час игр — игр как «отдыха для всех», не тех, что шли в подземных комнатах с девяти до одиннадцати вечера. Дети были повсюду: кто-то сидел на траве, кто-то бегал и визжал. Взрослее — те, кто уже понимал, что ждать усыновления им до совершеннолетия — кучковались за столиками.

Александриа искала одного конкретного мальчика — и, заметив его, жестом позвала супругов Лайвли. Это был мальчик с длинными каштановыми волосами и глазами зелёными, как трава под ним. Перед ним валялись детали Lego, и он без особого интереса перекатывал их в пальцах.

— Он очень молчаливый и замкнутый, — сказала она, не заботясь, что он услышит. — Но пугающе умён. Лучшие результаты по тестам — у него.

Кронос пару секунд изучал мальчика, потом поморщился:

— Замкнутый? Насколько?

— Ни с кем не разговаривает. Не любит компанию. В заданиях на командную работу всегда отстраняется — даёт решение, пропуская собственно «командную» часть.

Рея, обычно бесстрастная и сдержанная, позволила себе крошечную мимику — и Кронос, разумеется, её считал. Неодобрение. Он озвучил:

— Ты знаешь, что умение работать в группе — базовое требование. Асоциальный молчун — не то, что нам нужно.

Александриа боялась Кроноса — и ещё больше боялась его разочаровать. Поспешила поправиться:

— Ну… с кем-то он всё-таки общается. Есть девочка, которая постоянно пытается его включить в игру, разговорить.

Эта новость мгновенно их заинтересовала.

— Поясни. Кто? — спросил Кронос.

Александриа указала. Как назло, девочка как раз шла к мальчику с зелёными глазами. Длинные медные волосы и разный цвет глаз делали её самой приметной фигурой во всём саду. Она подбежала прямо к нему.

— Привет! Сегодня тоже один?

Он посмотрел на неё и, смутившись, пожал плечами.

Её огорчило, что он не поздоровался и не обрадовался.

— Хочешь, я уйду?

Мальчик протянул ей жёлтый кирпичик. Девочка взяла его с улыбкой и села рядом. И вдруг они оба принялись раскладывать детали, споря, чтобы построить.

Кронос наблюдал, очарованный.

— Это Уильям и Хейвен, — представила Александриа.

— Как Хейвен показывает себя на тестах? — впервые за всё время заговорила Рея.

Александриа скрестила руки, приглядываясь к паре:

— Одна из лучших. Настоящая жемчужина. И обожает игры. — Подойдя ближе, она понизила голос: — Уильям и Хейвен — отличная команда. У них диаметрально разные способы думать и решать задачи. Их мозговая активность — как противоположности. Как и характеры. Они как…

— Солнце и Луна, — прошептал Кронос. — Аполлон и Артемида.

Александриа уставилась, не понимая. Но Кронос не был обязан объяснять. Для чего ему тесты и ежемесячные отчёты — не её дело. Она выполняла указания и получала за это деньги. Даже слишком.

— Есть ещё кто-то интересный? — прервала тишину Рея. Внешне ровная, но глаза её блеснули: её тоже заворожили Хейвен и Уильям.

Александриа вздохнула и механически взглянула к самому большому дереву. Знала, что найдёт его там.

— Есть мальчик многообещающий. Пугающе умён. Единственная проблема — характер. Мы зовём его «Люцифер приюта». Демон. Гиперактивный: носится туда-сюда, ночами почти не спит, нередко отказывается проходить тесты просто назло, с детьми не ладит — они его сторонятся.

Кронос посмотрел в указанную сторону. На ветке висел мальчишка. Волосы — чёрное пятно, ростом уже немал для своих, может быть, шести лет. Лицо мрачное — словно он злится на весь мир.

— Люцифер, — повторил Кронос, заворожённый, как коллекционер древностью. — Ангел, падший из Божьей благодати.

— Его оставили у мусорного контейнера, младенцем, — сказала Александриа. — Ему не было и суток. Мы назвали его Кай.

— Кай… — Кронос покатал три буквы на языке. Не нравилось. Для него у мальчика было другое имя — потому что, как бы ни жаловалась Александриа, в этих серых радужках он видел пламя Ада. Видел душу, которую мир уже успел испортить. Душу, не знавшую материнской ласки: а это — самое опасное из возможных «оружий».

— Присматривай за ним, — велел он, в тот миг как Кай отломил прутик и прицелился. — И давай ему задания с Уильямом и Хейвен.

Александриа недовольно хмыкнула — это было последнее, чего ей хотелось.

— Вообще-то…

Кай метнул прутик — прямо в сторону Хейвен. Он пролетел над её медной макушкой, лишь чиркнув — но достаточно, чтобы девочка ощутила. Она мгновенно обернулась к дереву, лицо сморщилось в детской ярости.

Кай расхохотался. Хейвен вскочила, сорвалась к дереву и начала карабкаться — добраться до задиры.

— Эти двое не ладят, — пробурчала Александриа. — Их постоянно приходится разводить. Похоже, им доставляет удовольствие устраивать друг другу Ад.

В подтверждение к детям тут же рванул мужчина лет сорока и снял Хейвен, пока не случилась беда. Кай тем временем корчил рожи и дразнил её за неудавшуюся месть.

— Впрочем… — Александриа снова натянула приветливый тон, — Уильям и Хейвен — бесценная пара. Смотрите. — Она вынула из кармана цветную фотографию. — Это наши традиционные снимки: дети за занятием, для ежегодников.

Кронос взял снимок. Ещё до того, как он толком рассмотрел, что на нём, его странно потянуло к этой бесполезной бумажке. Первая настоящая улыбка тронула его губы.