Хайдес застывает с поднятым стулом, лицо нечитабельно:

— Тебе приснился эротический сон со мной?

Чёрт.

Одна Джек молчит. Смотрит с сочувствием: кажется, она поняла, что я болтаю слишком много и редко что-то держу при себе — из-за чего попадаю в неловкие истории.

И — внезапно — выручает меня:

— Можно вернуться к теме? Через две часа Афина Лайвли ждёт Хейвен — где бы ни было — чтобы «поиграть» и унизить её без жалости.

Этого хватает, чтобы расставить приоритеты. Хайдес ставит стул и садится, но по лицу видно — его всё ещё торкнула моя исповедь. Может, мне кажется, но он будто избегает моего взгляда.

— Тогда зачем ты здесь? — прижимает Ньют. — Обмануть Хейвен, чтобы она поверила, будто выиграет? Чтобы вы с братьями посмеялись, пока она теряет остатки достоинства?

Спасибо, Ньют. Ты прав. Но можно было и потактичнее.

Хайдес едва улыбается и мотает головой. Проводит рукой по волосам, глубоко вздыхает:

— Я здесь за противоположным. Уговорить Хейвен не приходить.

Ньют взрывается смехом так резко, что Хайдес сам вздрагивает и таращит глаза:

— Удачи. Моя сестра упрямая, костяная и склонная к саморазрушению.

Взгляд Хайдеса цепляет меня на долю секунды; в серых глазах вспыхивает живой азарт:

— О, я в курсе. — И фраза легко могла бы продолжиться: «В этом-то всё и дело». Я это знаю.

Я постукиваю пальцами по чёрной столешнице:

— Меня не переубедить. Я хорошо играю. Могу выиграть — и устроить Афине урок смирения. Она заслужила.

— Хейвен, — шепчет Хайдес. — Ты мне доверяешь?

Я не колеблюсь:

— Нет.

Он прикусывает губу:

— Хорошо. А тому, что я говорю, доверяешь?

— Ещё меньше.

— Сможешь доверять хотя бы на пять секунд?

— Я отсчитываю.

— Ты не выиграешь у неё. Не в этих играх, поверь, — произносит он медленно, отсекая каждое слово. — Не сможешь. Это невозможно. Хоть раз, ради всего святого, послушай тех, кто рядом.

Я смотрю на него. Он — на меня. И всё остальное исчезает. Я уже не в кафетерии с братом, Джек и Лиамом. Я — наедине с Хайдесом. Его присутствие заполняет воздух до удушья.

Его губы, кажется, не двигаются, но он добавляет два слова:

— Пожалуйста. И я знаю, чего ему стоит это «пожалуйста». Особенно — мне.

Я с трудом сглатываю. Его взгляд падает на мои губы и скользит к шее.

— Вау, — протягивает справа Лиам. — Какая напряжённость. Ещё миг — и они начнут трахаться прямо тут.

По последовавшему вскрику понимаю, что Ньют двинул ему ногой под столом.

Неохотно возвращаюсь в реальность. Смотрю на свою чашку. Ромашка остыла, а я так и не сделала ни глотка. Отталкиваю её резким движением.

— Я подумаю, — говорю наконец. — Взвешу то, что вы сказали. И решу, принимать приглашение или нет.

Брат улыбается. Краем глаза вижу: улыбается и Хайдес. Я заставляю себя растянуть губы в подобие улыбки.

Ладно. Я соврала.

Я и не собиралась раздумывать, принимать или нет. Как только увидела королеву у своей двери, я поняла: я ни за что, никогда не отступлю.

Даже согласиться — уже часть игры. Если откажусь — для этой чокнутой Афины это равно поражению. Принять — крохотная победа. А для такой, как я, любая победа важна.

Я крадусь по саду кампуса, выбравшись через боковую дверь общежития. Джек, Ньют и Лиам сидят в комнате брата, едят пиццу и смотрят фильм. Мне хватило примитивной отмазки — будто я забыла телефон в своей комнате, — чтобы ускользнуть без подозрений.

Я не тупая. Понимаю: через пять минут они спохватятся. Поэтому нужно спешить и добраться до комнат Лайвли раньше, чем меня перехватят.

Сад тонет в ночи, лишь фонари чертят безопасную тропку. Я держусь подальше — перебегаю от дерева к дереву, прячась за стволами. Начинаю чувствовать себя законченной идиоткой.

В паре десятков метров от главного входа в кармане задних джинс вибрирует телефон. Разблокирую, не задумываясь. Сообщение с незнакомого номера:

Ты ошибаешься.

Хайдес. Как, чёрт возьми, он узнаёт, что я делаю? И кто вообще дал ему мой номер?

Приходит второе сообщение, ещё более раздражающее:

Я тебя видел. Возвращайся к брату, пока я сам не оттащил тебя силой.

Я знаю, что должна сосредоточиться на побеге — чем быстрее, тем меньше шансов нарваться на Хайдеса. Но ведь я — Дива номер два, и слово за мной. С силой набираю ответ:

Займись своими делами.

Он отвечает мгновенно. Я даже не успеваю сунуть телефон обратно и попытаться его проигнорировать:

Хочешь, возьму тебя на руки? Так у тебя будет новый материал для следующего горячего сна обо мне.

Я закатываю глаза. Кажется, он будет припоминать этот сон всю жизнь.

На этот раз не теряю времени. Запихиваю телефон в карман и с разбегу влетаю в главные двери Йеля. Коридор ведёт к другому общежитию — там, где комнаты Братьев Яблока. Чем ближе я подхожу, тем громче сердце грохочет в груди.

Не от страха. От возбуждения.

Я не знаю, что меня ждёт. Может быть, что-то ещё более безумное, чем Гермес, шатающийся пьяный по крыше здания. По крайней мере, я уверена: это не будет драка, где Афина набьёт мне морду.

Но стоит свернуть за угол, как чьи-то руки хватает меня за талию и поднимают в воздух.

— Я предупреждал, — шепчет знакомый голос у уха. И пусть это угроза, по спине бегут мурашки.

Хайдес держит меня, прижав спиной к своей груди, и уверенно несёт по коридорам в обратную сторону. Я брыкаюсь, как трёхлетняя, но толку ноль: хватка только крепче, он прижимает меня к себе.

— Сиди спокойно, вредина, — шипит он, губы двигаются прямо в моих волосах.

— Хайдес! Ты не можешь! Ты не имеешь права заставлять меня!..

Он держит меня одной рукой, а второй распахивает двери и тащит в сад. Останавливается через несколько шагов и усаживает на чугунную чёрную скамейку. Резко, но так, чтобы я не ушиблась. Это на миг выбивает из меня слова.

Потом я взрываюсь. Вскакиваю, рот готов извергнуть поток проклятий. Хайдес закатывает глаза и одним нажатием пальца на плечо снова усаживает меня.

Я настолько унижена, что лишь таращусь на него:

— Хайдес… — поднимаюсь снова.

Он усаживает обратно — теперь двумя пальцами. Я снова дергаюсь — он вздыхает:

— Хейвен, я могу так всю ночь. Почему бы тебе не сдаться и не остаться сидеть?

— Ладно, — бурчу, обиженно. — Но только потому, что мне надо наорать на тебя, а ты не даёшь, когда я стою.

Он усмехается, скрещивает руки на груди и возвышается надо мной. Лунный свет скользит по его лицу, высвечивая шрам.

— Прошу. Начинай.

— Ты…

— Красивый, умный и обаятельный парень? — обрывает он серьёзно. — Не думал, что ты способна говорить здравые вещи, поздравляю.

— Ты не являешься ни одним из этого.

— Ах да? Даже не красивый?

— Нет.

— Твои сны думают иначе.

Я так злюсь — за то, что он меня так легко усмирил, за подколы и за это чертово «эротическое» воспоминание, — что готова рвать на себе волосы и кричать.

— Хайдес, я серьёзно! — ору ему в лицо. — Это мой выбор. Я хочу играть!

Он молчит. На миг мне кажется, что я одержала верх.

— Хочешь играть? — спокойно говорит он. — Хорошо. Пойдём, сыграем во что-нибудь другое. Но не с моей сестрой.

Надо признать, предложение заманчивое. Если бы он сказал это раньше — я бы согласилась. Но как альтернатива Афининым играм оно теряет весь шарм.

— Завтра можем.

Он качает головой, щёлкает языком:

— Нет. Сегодня. Завтра предложение сгорит.

Я пожимаю плечами:

— Ну и пусть сгорит.

Хайдес обхватывает руками края скамейки, на уровне моего лица, и наклоняется так близко, что расстояние исчезает. Стоит одному из нас заговорить — и наши губы соприкоснутся. Он смотрит прямо, вызывающе, будто хочет меня припугнуть. Его запах свежий, как раз тот, что я люблю, — и я ловлю себя на том, что вдыхаю его глубже и чаще.

И он это замечает. Если мы что-то скажем, мы поцелуемся. Он отстраняется на пару сантиметров.

— Ты не представляешь, как меня бесят твои выкрутасы.

— Терпи, — отвечаю я.

У Хайдеса срывается тихий смешок. Он склоняет голову, его волосы задевают мне лицо. Поднимается снова — готов ко второму раунду своих устрашающих взглядов.

— То, как ты на меня смотришь, Хейвен. С этим блеском в глазах — дерзким, вызывающим. С этой самоуверенной ухмылкой, когда считаешь, что можешь победить меня во всём, что ты лучше меня. Когда сидишь за своим столиком в кафетерии и не отводишь взгляда. А потом улыбаешься торжествующе в тот момент, когда я сдаюсь и поворачиваюсь к тебе. То, как ты со мной разговариваешь, будто я никто. И будто я должен быть благодарен, что ты вообще уделяешь мне время. — Он делает паузу. Я не могу даже пальцем пошевелить. — Из-за этого мне хочется оставить тебя на растерзание Афине. Пусть она тебя размажет.

Я отшатываюсь и ударяюсь затылком о спинку скамейки.

— Окей.

Он усмехается, но без всякого веселья:

— Видишь? Вот об этом я и говорю. — Облизывает губы, взгляд уходит куда-то за мою спину. — И ещё мне хочется взять тебя на руки и швырнуть в свою постель. Но уже без дивана.

Я сглатываю шумно. Мне почудилось. Или Хайдес сошёл с ума. Или пытается меня сбить с толку.

— И что бы ты сделал потом? — выдавливаю шёпотом, стараясь звучать дерзко.

— Не знаю. А ты мне расскажешь — после ещё одного сна. Может, приснится что-то интересное.

Я фыркаю, с трудом сдерживая улыбку. Он продолжает дразнить этим дурацким сном, но… делает это не чтобы смутить меня. А потому что доволен. Доволен тем, что я его видела во сне.

Я кладу большой палец на его нижнюю губу. Он замирает, глаза вспыхивают новой эмоцией, которую я даже боюсь расшифровать. Я глажу его губы, проводя подушечкой пальца. Он смотрит на меня. Я — на его рот. Обхватываю его челюсть ладонью и слегка нажимаю. Хайдес приоткрывает губы и легко прикусывает мой палец. Этого хватает, чтобы я оцепенела.

— Ты права, — шепчет он, прижимаясь к моему пальцу. — Я не могу заставить тебя отказаться. И то, что ты так рвёшься играть, выводит меня из себя, ведь я уже предупреждал. Но и сводит меня с ума. Так что спрошу в последний раз, Хейвен.

Я смотрю, как его белые ровные зубы прикусывают подушечку моего большого пальца. От этого бросает в жар, хотя ночь, ноябрь, и мы на улице.

— Спрашивай.

— Не принимай приглашение моей сестры. Вернись к брату, друзьям и тому придурку Лиаму.

Он отпускает. Я в последний раз провожу пальцем по его верхней губе и отталкиваю его. Поднимаюсь. И на этот раз он меня не усаживает обратно.

— Мне жаль.

Он кивает, челюсть напряжена. Трудно понять, в нём больше злости или возбуждения.

— Как хочешь.

Я уже поворачиваюсь уйти, думая, что разговор закончен, но он хватает меня за локоть и ведёт к главным дверям Йеля. Я спрашиваю, что он делает. Он не отвечает. Зову его снова и снова, сбитая с толку этой резкой переменой.

Мы проходим мимо коридора к общежитиям. Я упираюсь каблуками в пол, пытаясь его остановить:

— Мы идём не туда. Общежития в другой стороне…

Он поворачивает голову на четверть:

— Нет. Всё верно. Игры Афины не проходят в наших комнатах.

Я хмурюсь и перестаю сопротивляться. Но спесь куда-то делась. Играть в их общежитии — это было терпимо. Но выйти за пределы — никогда ничем хорошим не заканчивалось.

Когда Хайдес распахивает дверь на нижний этаж, где спортзалы для атлетов, сердце подскакивает к горлу. С каждым шагом, с каждой пройденной дверью удары становятся чаще. Желудок скручивает судорогой, меня вот-вот вырвет.

Это не может быть то же самое, что у Хайдеса. Афина не может устраивать бои — и с ним, и сама по себе. Не может… Но кто вообще говорил, что Лайвли справедливы и придерживаются правил? Никто. Никогда.

Хайдес отпускает мою руку и пинком распахивает последнюю дверь.

Приглушённый гул голосов взрывается нам в лицо. Помещение больше того, где месяц назад проводил игры Хайдес. Здесь — настоящий боксёрский ринг.

Стулья для зрителей установлены стационарно, и заняты все до единого. Лица мне незнакомы. Девчонки, парни, разного возраста, разного типа. Никто на меня не смотрит. Кричат, смеются, орут. Они не знают, что участница — я. Иначе уже глазели бы на меня с предвкушением унижения.

— Только не говори, что… — слова застревают в горле. Рядом Хайдеса уже нет. Он что, ушёл? Бросил меня здесь?

Я выглядываю в коридор, зову его по имени. Тишина.

Из-за двери появляется Афина. Словно почувствовала, что я здесь. Улыбается радостно — и это пугает сильнее всего. Значит, мои недавние страхи ещё были цветочками.

— Вот и наша почётная участница! — восклицает она.

Я выгибаю бровь:

— Ты что, кокаин нюхнула? С чего ты так рада меня видеть?

Она запрокидывает голову и смеётся звонко, искренне:

— О, Хейвен, потому что тебя ждёт самый страшный разгром в твоей жизни.

Я не успеваю ответить. Она втягивает меня внутрь и швыряет на край ринга. Только тут понимаю, что там уже кто-то есть. Две руки хватают меня за запястья и затаскивают наверх, будто скотину на убой.

Теперь, оказавшись на своём краю ринга, я слышу рев зрителей ещё сильнее: им наконец показали новую жертву Лайвли.

Я шарю глазами по толпе — и нахожу знакомые лица. Гермес, Аполлон, Афродита. Первая линия. Сидят неподвижно, как статуи, смотрят на меня так, будто я обречена. Я ловлю взгляд Аполлона. Он качает головой. Сегодня он не вмешается. Не сможет меня спасти.

Я начинаю жалеть, что пришла. Да. Может, надо было просто заниматься своими делами. Может, вообще выбрать Гарвард. Или хоть какой-то другой универ, на другом конце света. Хоть в Китае. Лучше учить язык с нуля, чем оказаться в такой ситуации.

Афина легко запрыгивает в ринг и встаёт в центр. Прыгает на месте, а толпа ревёт, заражаясь её бешеной энергией.

— Добро пожаловать! — выкрикивает она и начинает речь, на которую я даже не обращаю внимания.