– Да. Светильники уже были здесь. И поначалу это являлось для меня загадкой. Затем я начал складывать некоторые вещи воедино, делать то, что в математике называется долбанными выводами.

Начну с роботов.

Не делайте такие лица. Я не шучу. Роботы. Металлические ублюдки с выпуклостями вместо голов и единственной лампочкой вместо глаз. Со щупальцами вместо рук. Шесть кабелей, болтающихся в разные стороны. Полностью подключенных и готовых к работе. Кажется, их было двадцать или тридцать, этих металлических многоруких болванчиков. Точно не знаю, не считал, но примерно столько.

Они занимались здесь техобслуживанием.

Благослови, Господь, их электрические сердечки.

Тогда здесь было гораздо приятнее.

– Итак, – сказал я. – Ты хочешь сказать, что эта решетка и все остальное было здесь до вашего прихода?

– Я что, похож на электрика? На плотника? Или на слесаря? И где бы я взял инструменты? Да. Все это уже было здесь.

– И по-твоему, знаешь причину? – спросила Грейс.

– Да, красотка. Эй, я говорю вам всем на полном серьезе. Для меня вы все красавцы. Но, черт, вы, леди, вы… Я даже не знаю, с чего начать.

– Начни с того, почему все эти вещи оказались здесь, – сказала Грейс.

– Хорошо, куколка. Видишь ли, я думаю, что эти роботы доделывали эту детку. Эту рыбу… Не смотрите так. Позвольте мне объяснить, позвольте мне перейти к тому, что в математике называется дерьмоедской гипотезой.

Данный мир создан частично людьми, частично машинами, леди и джентльмены. Я не брешу и не звезжу. Это мое твердое убеждение. Видите ли, эта рыба была подготовлена для плаванья в воде, а роботы были здесь, чтобы доделать ее изнутри. Занимались техобслуживанием, пока она функционировала и одновременно строилась. Возможно, тот, кто строил эту рыбу, кто ее делал, забыл о ней и отправил ее в плавание до того, как роботы закончили работу. У них имелся срок годности. Как у тех рассасывающихся швов, которые накладывают на голову. Они держатся какое-то время, а потом рассасываются. Так было и с роботами. Предполагалось, что какое-то время они будут заниматься техобслуживанием, а потом рыба устареет, как автомобиль марки «форд», понимаете?

Почему? Этого я не знаю. Может, и нет никакой реальной причины. Может, эти роботы-рабочие держатся, пока не начнут барахлить и разваливаться. В таком случае, их создатели решили добавить в них программу самоуничтожения. Исчерпал свой ресурс – и на выход.

Разве такое невозможно?

Конечно, возможно. Не забивайте себе голову. Конечно, возможно.

Поэтому они установили решетку, чтобы их не разъела желудочная кислота. А еще светильники, поскольку они работали в темноте. Так что, леди и джентльмены, вам нужна система освещения. Чтобы вы не думали, что точите карандаш, а на самом деле это чей-то член.

Когда мы появились, эти роботы даже не обратили на нас внимания. Никаких там «привет» или «О, черт, вот вы и узнали, что эта рыба электрическая, а мы не „Семейка Партридж“». Они были запрограммированы делать свою работу.

– Но у этой рыбы есть плоть, – сказала Реба.

– Конечно. У нее есть плоть и вены, в которых течет кровь. Но я скажу вам, что еще есть у нее. Электрические провода, мои сладкие.

Знаю, вы, наверное, не раз отмечали, что динозавры будто потрескивают и искрятся. И тем не менее, когда они умирали или когда их убивали, мы ели их и не находили у себя в зубах проводов. Так что это похоже на то, что можно назвать одной большой гребаной загадкой.

Я считаю – и вы можете ссылаться на меня хоть до посинения – что эти провода были слишком тоненькими. Я не шучу. Слишком тоненькими даже в гигантских динозаврах. Чтобы понять, как работает этот мир, построенный инопланетянами (да, я сказал «инопланетянами», и останусь при своем мнении), вы должны осознать, что эти провода совсем крошечные. Их нельзя увидеть невооруженным глазом, и, прежде чем вы возразите, позвольте мне опередить вас.

Вы скажете: «Да, но, Бджо, мы ели мясо этих тварей, а вот провода – нет». И вот что я вам скажу. Только не падайте. Скажу вам прямо: вы тоже их ели, мои маленькие голодные друзья.

Они съедобны. Они растворяются. Сейчас делают женские трусики, которые можно есть прямо с телки, и они имеют вкус фруктов и всего такого. Так неужели вы думаете, что какие-то продвинутые инопланетные ублюдки не могут сделать какие-нибудь съедобные чертовы провода?

Могут.

И внутри этой рыбы, в которую можно запихнуть несколько динозавров и наши изможденные задницы… конечно я не про тебя, блондиночка. Черт возьми, ты прекрасна, как кинозвезда, и ни капли не изможденная…

– Твоя правда, – сказала Грейс. – Продолжай, рассказывай дальше.

– Да. Хорошо. Посмотрите на стену пещеры. Видите, как пульсирует рыбья плоть. Видите эти толстые вены. Так вот, когда мы рыли пещеры, вырезая куски плоти и иногда добираясь до костей, я обнаружил обвивающие их, проходящие сквозь мясо и жилы, провода. Красные и синие, зеленые и белые. Их можно перерезать и не получить удар током. Помните, что я говорил о том, что законы физики здесь не более, чем пустой звук. Здесь все по-другому. Не забывайте эту маленькую деталь.

А теперь я расскажу вам про сербского парня Николу Теслу. Мы поговорим о передаче электроэнергии, о принципе вращающегося магнитного поля, о полифазной системе переменного тока и асинхронном двигателе. И позвольте мне процитировать Бернхарда Артура Беренда: «Природа и ее законы были скрыты во тьме. Бог сказал: „Да будет Тесла, и стало светло“».

Это из моей школьной программы, леди и джентльмены. Я напичкан знаниями из области математики, физики и тому подобного. Но, к сожалению, должен признать, я скорее теоретик, чем практик. Однажды я упал со стула, когда вкручивал лампочку. В этом вся моя карьера электрика, в прямом смысле слова.

Вы смотрите на меня как-то странно, будто слышите меня, но не понимаете. Постараюсь изложить это более доходчиво. Вкушайте мои слова устами разума, леди и джентльмены.

Здесь электричество берется из земли, воды, из атмосферы. Передается… чем-то, черт, я не знаю чем. Я что, похож на гребаного Эйнштейна? Просто цитирую людей, а на самом деле не понимаю их. Но одно я знаю точно: здесь нет никаких разъемов, есть только электричество, и оно само по себе. Пульсирует в проводах, жилах, съедобных кабелях. И эта рыба живет на электричестве, как и мы. В момент нашего рождения – БАМ! – возникает искра. Соединительные кабели подключены. Аккумуляторы заряжены. По нашим венам течет эта потрескивающая энергия. Называйте ее «Ци», или «Ки», если вам нравится японский. Если же хотите, как я, оставаться на планете Земля (хотя не думаю, что мы все еще там), называйте ее «электричеством».

Ну или волокнистым сыром, мне все равно.

Дело в том, что роботы заканчивали строить эту малышку. А хозяева отправили ее в плавание до завершения всех работ. И эти роботы оказались заперты здесь. Просто продолжали работать, даже при нас. Они нам совершенно не мешали. Чинили светильники, устраняли дефекты, чистили решетку.

И, как я уже сказал, леди и джентльмены, мы снова вернулись к этому. В конце концов, роботы просто выработали свой ресурс и растворились. Превратились в серебристую слизь, которая просочилась сквозь решетку и утекла в ту жижу. И сайонара, товарищи роботы. Я не шучу. Вот так все и произошло, господа пилигримы.

Их работа была закончена, их время вышло.

Но я уже говорил вам об этом. Сразу скажу, у нас с друзьями наступил новый этап.

С помощью лестниц этих роботов мы забрались сюда. Места, где можно было бы по-настоящему отдохнуть, здесь не было, поэтому мы рискнули прорубить в рыбьих стенах пещеры.

И когда мы их делали, я наткнулся на вены. Они были очень толстыми, поскольку сама рыба не маленькая. Весь этот гребаный мир – это одна большая рыба. И вот мы дрейфуем в этой рыбине, сами с собой наедине. И время от времени мельком видим то, что предлагает этот мир: инопланетян, появляющихся в наших снах – судя по вашим лицам, вам они тоже снились – и провода в пещерах, проделанных в рыбьем мясе.

Также могу добавить, что мясо, которое мы вырезали в процессе рытья пещер… Боже, оно было сладким, как киска юной девы, истекающая соками возбуждения в глубокой ночи.

Но это мясо было одним из немногих плюсов. Поскольку здесь, внизу, все остальное было не очень. Вода, которую глотала рыба, была вполне пригодна для питья, хоть и далеко не нектар. А пища, поступающая через ее пищевод, не давала нам голодать. И, конечно же, мы могли время от времени добывать мясо из самой рыбы. А еще у нас был свет, вот только из-за него мы плохо спали по ночам.

Сперва мы жили в дальнем конце рыбы, не в самой темной ее части, но на некотором расстоянии отсюда. Должен сказать, это было еще до появления пещер. Понимаете, там были машины и прочее. То, что проглотила рыба. Мы уходили туда и спали в тех разбитых машинах, чтобы укрыться от света. Но светильники там начали гаснуть, и тогда мы стали осознавать их ценность. В отличие от умирающих звезд, их свет не распространялся долго и далеко. Будучи обычными светильниками, они просто начали гаснуть, и в той части рыбы стало темно, как в волчьей заднице.

Эта темнота породила другую проблему.

Хочу сказать, что она присутствовала там и раньше. Там, в самом хвосте, куда не проникал свет и где всегда было темно. Там водились всякие нехорошие твари. Мы не знали, что они такое. Хотя некоторые из нас отправлялись туда на разведку (позвольте заметить, я, к счастью, не был в их числе), но никто не вернулся. Мы не смогли докричаться до них. А те, кто отправился на их поиски, неся с собой факелы из сухих водорослей, зажженных искрами, высеченными с помощью автомобильного металла, тоже не вернулись.

Сперва мы видели их огоньки, которые они несли подобно Прометеям, а потом они исчезли.

Раз. И нету.

Больше туда никто не ходил. Мы много кричали, свистели, но никто не пришел назад.

Позвольте добавить вот что. Как раз перед тем, как один из тех убогих факелов погас, мне показалось, что я увидел что-то… что-то бесформенное, понимаете? Похожее на неясную тень. Я еще подумал, что, если б увидел это нечто под горящими светильниками, оно имело бы форму, только не слишком симпатичную.

Затем факел погас, и там, в кромешной темноте, раздался звук, похожий на щелчок хлыста, наматывающегося на что-то. Этого было достаточно, чтобы я твердо решил, что ни за что не буду удаляться от света, как это сделал тот отряд самоубийц. Нет. Буду идти другим путем. Знакомым с самого детства. С тех пор, как пещерные люди впервые зажгли факелы и осветили ими свои жилища. Держись подальше от темноты. Темнота – это плохо. Темнота – это конец. Держись подальше от нее. В темноте темно, леди и джентльмены. Темно. Очень темно.

В любом случае, я думаю, что та тварь – чем бы она ни была – загрызла парня с факелом. Черт, я уверен в этом. Потому что раздался хрип, и свет погас. Мы, как испуганные мыши, бросились назад, в самую освещенную часть рыбы. Все мы, кто наблюдал, стоя на границе света и тени. И когда оказались под горящими светильниками с их теплым, но не совсем уютным желтоватым светом, то были чертовски горды тем, что добрались туда.

Мало того, что там, в темноте, водилось нечто нехорошее, так еще случилась и другая неприятность.

Эти клятые светильники стали гаснуть все чаще.

Должно быть, данное обстоятельство порадовало этих обитающих среди теней тварей, этих Скатов. Они смогли бы добраться до этих светильников, если б только обладали пятидесятифутовым ростом. Наверняка там, как и здесь, есть лестницы. Может, поэтому на корме нашего рыбацкого судна так темно. Потому что эти твари, эти Скаты, забрались наверх и разбили светильники. Но их передвижные лестницы сюда не доедут. Лестничные рельсы заканчиваются примерно там, где громоздятся все эти машины. Так что Скаты не смогут продолжать гасить светильники, если только они не захотят выйти на яркий свет и не попытаются добраться до наших лестниц.

– Кто они такие? – спросила Реба.

– Точно не знаю. Думаю, они что-то вроде патогенов. Если роботы строили и чинили, то эти ублюдки, наоборот, все портили. Похоже на наш организм. Мы устроены таким образом, что наши клетки восстанавливаются сами собой, и все такое. И тем не менее наши тела стареют и изнашиваются.

Эти Скаты. Они отвечают за износ этой рыбины.

Когда-нибудь они победят.

А эта рыба погибнет.

И мы тоже. Но мы можем дать им бой.

– Почему эти светильники горят так долго? – спросил я. – Почему твари не погасили их раньше? И если они погасили те, были в задней части, то почему они боятся выйти на свет, чтобы избавиться и от этих?

– Не могу ответить на твой вопрос. Не знаю. Возможно, они были счастливы там, в темноте. Питались рыбьим дерьмом, а потом в один прекрасный день узнали, что мы здесь, и благодаря нашим отважным факелоносцам отведали человечины. Она пришлась им по вкусу, и они решили, что рыбье дерьмо – не такой уж деликатес, как им казалось раньше.

Одно дело – ненадолго выскочить из темноты, быстро потянуться к светильнику и разбить его. Но чтобы добраться до этих, им придется какое-то время перемещаться по освещенному пространству, прежде чем они смогут добраться до лестницы. Думаю, этого зазора между нами и ними достаточно, чтобы удерживать их на расстоянии. Если только все светильники не погаснут. Ну, вы понимаете. Просто вырубятся сами по себе. Такое может случиться. Я видел, как погасла парочка, без всякой помощи со стороны Скатов.

– А в тех машинах есть что-нибудь пригодное для использования? – спросила Грейс, как всегда практичная.

– В тех машинах, в одной из них, я нашел даму. Прекрасную даму. Однажды, когда я стоял здесь, наверху и смотрел, как заливается проглоченная рыбой вода, сюда принесло и ее машину. Протащило через всю решетку и прибило к другим автомобилям. Я спустился, чтобы разобраться, что к чему, поскольку увидел, что за рулем кто-то сидит.

Это была утопленница. Светлые волосы прилипли к голове, губы посинели. Но, Боже, как же хорошо она выглядела.

А вода, скажем так, сделала ее мягче, нежнее.

Поэтому мы, конечно же, съели ее.

В остальных машинах были лишь скелеты, шины и испачканные в смазке домкраты. Ничего особенного. Думаю, что это люди, которые выбрались из автокинотеатра, пробовали проехать по вспомогательным тропам, как и мы, но ничего не вышло. Возможно, их накрыло ливневым паводком. Или они умерли в своих машинах, и со временем дождь заставил их скатиться по скользким тропинкам между огромными деревьями и голодными тварями к этому обширному водоему, в котором мы сейчас играем в «Наутилус». И там их проглотила наша рыба-великан. Которую, кстати, мы ласково называем Большой Мальчик или Эд. Позвольте мне рассказать вам кое-что об Эде. Иногда его слив засоряется, и то, что можно описать только как долбанную гору рыбьего дерьма, течет сюда. Запах разносится раньше, чем его становится видно. Обычно оно не проникает дальше всех тех машин. Зрелище не из приятных. И какие бы существа ни жили в том дальнем конце, должно быть, они крепче христианской лжи. Поскольку, когда нечистоты вымываются обратно, можно увидеть те жуткие фигуры, движущиеся среди машин. Все вымазанные в дерьме.

Как бы плохо здесь ни было, там все в десять раз хуже. Понимаете, о чем я? И когда этот запах рыбьего пердежа доносится сюда, он такой плотный, что кажется, будь у тебя дубинка, ты смог бы его отбить.

Господи. Что за жизнь? Все мы здесь Ионы, с этими электрическими светильниками и неисправной рыбьей канализацией.

Мне нужна выпивка. Мне нужна любовь. И я думаю, первую потребность я смогу удовлетворить, опустошив эту черепушку.

Позвольте мне прерваться и выпить.