Учитывая то, что она оскорбила мою анатомию, я не спешил поднимать ее и нести в «Дом в джунглях», но, в конце концов, решил попробовать. Женщина оказалась довольно увесистой.

Я положил ее на землю, вернулся в «Дом в джунглях», нашел ключи от фургона и поехал обратно к ней. Загрузил ее в кузов, позволив ей пару раз удариться головой о задний борт.

Уложив ее на полу фургона, убрал волосы с ее лица и впервые внимательно осмотрел ее. Она была недурна собой. Лет девятнадцати или двадцати. Угадывать возраст – не самый большой мой талант.

Под мокрой одеждой хорошо просматривалась грудь и широкие полные бедра. Я подумал, не раздеть ли ее, чтобы ей было удобнее, но побоялся скрытых мотивов.

Оставив ее лежать в луже, я поехал обратно в «Дом в джунглях». По пути остановился, чтобы посмотреть на себя в зеркало заднего вида. Волосы у меня были мокрые и всклокоченные, а редкая бороденка выглядела, как грязь на коже. Если я собрался отращивать бороду, то надо, чтоб была такая же густая, как у Боба и Глашатая.

Я старательно расчесал волосы пальцами, затем поднялся в «Дом в джунглях», накинул на себя одеяло и обвязал его вокруг талии поясом, сделанным из лозы. Затем лег на спальный мешок и обнаружил, что все эти нагрузки меня изрядно вымотали. Поэтому сразу провалился в сон.

Проснувшись, я понял, что Боб и Глашатай вернулись. С корзиной, полной фруктов, но без дичи.

– С возвращением, великие охотники, – поприветствовал я.

– Глашатай увидел кролика, – сказал Боб, – и не смог в него выстрелить. Слишком растрогался.

– У него был такой маленький розовый носик, – сказал Глашатай. – После всего, что произошло, я просто не мог совершить убийство.

– Думаешь, те рыбы, которых ты ловишь, живут в наших кишечниках долго и счастливо?

– Они не такие милые, как кролики, – ответил Глашатай.

– Мальчики, – сказал я, – там, внизу, в фургоне, девочка.

– Не нужно надо мной шутить, – сказал Боб. – Мне, чтобы встал, достаточно увидеть дупло в дереве.

– Я не шучу, – произнес я и рассказал им, как все было.

Мы взяли с собой корзину с фруктами, но когда подошли к задней части фургона и заглянули внутрь, там было пусто. На месте, где лежала женщина, осталось мокрое пятно, а ее одежда и теннисные туфли были сложены на заднем борту.

– Расплавилась, я полагаю, – сказал Боб.

– Я здесь.

Мы обернулись. Она стояла метрах в десяти от нас, в одних выцветших голубых трусиках-бикини. Ее светлые волосы уже высохли, и она каким-то образом сумела расчесать их. Они падали на широкие плечи, спускались ниже, и, к нашему счастью, останавливались, не успев прикрыть грудь, упругую и полную, с ареолами размером с полдоллара и цветом теплой мясной подливы. Соски были толстыми и твердыми, как кончики указующих перстов. У нее была узкая талия и выпирающие из-за сильной потери веса ребра. На теле то тут, то там виднелись бледно-розовые полосы, будто ее чем-то хлестали. Она держала руки на бедрах и вызывающе смотрела на нас. Если она и была смущена, то никак этого не показывала.

– Божечки, вы что, мальчики, сисек раньше не видели? – спросила она.

– Сиськи есть сиськи, – сказал Боб.

– Для меня это в первый раз, мэм, – произнес Глашатай. – Но я, конечно же, слышал о них.

– Если полезете ко мне, – сказала она, – оторву вам ноги и засуну в задницы.

– Сначала мне, – сказал Глашатай.

Однако ее взгляд заставил нас отступить. Она подошла, взяла свою одежду и начала одеваться.

– Мальчики, вам нравится шоу?

– Очень, – ответил Боб.

Она закончила одеваться, села на задний борт и посмотрела на нас. Скорее всего, мы представляли собой куда менее приятное зрелище.

– Двоюродная сестра рассказывала мне о своем парне, – сказала она. – Что он был такой похотливый, что ходил к океану и трахал воду на тот случай, если где-то там плавала акула, которая проглотила девушку. Теперь я понимаю, что она имела в виду. Вы можете хотя бы закрыть рты.

– Мы не такие уж и плохие, – сказал Глашатай. – Принесли вам фрукты.

Женщина посмотрела на фрукты, которые мы оставили на заднем борту, и сказала:

– Надеюсь, они не в дырках от ваших членов.

– Да ладно вам, – сказал я, – мы не такие. Ведем себя хорошо. Мы же не пытаемся вас изнасиловать, правда? Смотрите. Я Джек, это Боб, а это Глашатай.

Ее лицо немного изменилось, и за красивой кожей и зелено-серыми глазами проступило что-то не очень симпатичное. Но чем бы оно ни было, исчезло оно так же быстро, как и появилось.

Она взяла из корзины плод, похожий на сливу, и откусила кусочек. Сок золотистыми капельками потек по ее губам и щекам, и она принялась жевать. Через мгновение она выплюнула семечко и глубоко вгрызлась в плод, как лев в брюхо антилопы. Покончив с этим плодом, съела еще один.

Почему-то наблюдать за тем, как она ест, было все равно что смотреть эротическое шоу. Никто из нас не произнес ни слова.

Доев, она сказала:

– Теперь вы посмотрели на мои сиськи и увидели, как я ем. Надеюсь, вы довольны. Если б пришли на пять минут раньше, то могли бы пойти со мной в кусты и посмотреть, как я писаю.

– Могли бы позвать нас, – сказал Боб.

– Красивые платья, – сказала она, кивнув на нас с Бобом.

– Давайте не будем говорить о моде, – сказал я. – Расскажите нам о себе. Чем занимались до автокинотеатра и по сей день.

– Зачем вам это знать?

– Ради развлечения, – ответил я. – У нас тут не так много общественных мероприятий. И друг о друге мы знаем больше, чем хотим. Дайте нам что-нибудь новое, о чем можно подумать.

– Хорошо, – сказала она. – Садитесь и устраивайтесь поудобнее, поскольку это займет какое-то время.