Сейчас я расскажу, как мы это сделали, как совершили восхождение.

Мы решили – как и собирались – подняться по этой слегка наклонной гигантской опоре с множеством кабелей, за которые можно было держаться. Издалека эти витки проводов выглядели как один большой темный кабель на каждой опоре. Теперь я видел, что это вовсе не мост, но что это такое, я не знал. Металлическая опора с сеткой спутанных проводов поднималась в красное небо, исчезая в скоплении облаков, как драгоценность, завернутая в пушистые шарики ваты.

Путешествие было недолгим, дорогие мои.

Может, это и не Эверест, но и не один из тех холмов, которые можно встретить в прежнем мире. Эта конструкция была ОЧЕНЬ, СУКА, высокой.

Мы достали из моего рюкзака сушеные фрукты, разложили их перед собой и решили, что этого недостаточно. Поэтому принялись собирать больше фруктов и сушить их. Это было рискованное решение. Каждая упущенная минута означала, что небо может обрушиться и погубить нас. Но если б мы начали подъем неподготовленными – а предполагалось, что это будет долгий и трудный подъем, – мы могли бы умереть от голода и жажды по дороге. Не говоря уже о том, что мы могли бы сорваться и разбиться вдребезги.

Может, именно так и появилась эта куча тел? Они упали, а не были сброшены.

Но, черт возьми. Могли ли те деревянные штуки ходить?

Или это были просто опытные образцы?

А как удавалось делать те замечательные картофельные чипсы такими тонкими и упаковать в вакуумную банку так, чтобы не раздавить их?

Как же мне хотелось оказаться дома с такой банкой, сидя перед телевизором за очередным просмотром фильма «Одинокий рейнджер». Пистолеты палят, плохие парни падают. Но никакой крови, чувак. Никакой крови. Никакого настоящего ужаса.

Конечно, когда мы доберемся до вершины, мы можем оказаться в худшей форме. Но, с другой стороны, у нас была цель, дорогие мои.

Цель.

Причина это делать.

То, что двигало нас вперед. И это лучше, чем стоять, засунув большой палец в задницу, и ждать, когда мир рухнет, а солнце упадет нам на голову и поджарит нас заживо.

Стив нашел несколько тыкв. С их очисткой пришлось повозиться. Открутив почерневший стебель, мы просовывали в образовавшееся отверстие острую палочку. Мешали содержимое, пока оно не превращалось в кашицу, а затем сливали эту жижу. Потом промывали тыквы в лужах с водой, засыпали песком и оставляли сушиться рядом с фруктами.

Мы даже вернулись на пляж и нашли немного вареной рыбы. Съели несколько штук и нашли их довольно вкусными, особенно если учесть, что мы жили на фруктах со вкусом собачьей мочи, вызывавших частое и основательное опорожнение кишечника. Судя по тому, что мы ели и гадили, этот лес был буквально завален экскрементами.

Вареную рыбу мы разделали с помощью заостренных палок, завернули в листья и положили в мой рюкзак. Также мы сделали себе копья, откручивая сучья так, чтобы на конце оставалось острие. Не самое лучшее оружие, но другого не было.

В день, когда фрукты и тыквы высохли, мы набили фруктами мой рюкзак, тыквы наполнили водой, закупорили их кусочками дерева, сделали из лозы ремешки для их переноски. Также сделали из лозы перевязи, чтобы нести копья закрепленными на спине, и отправились в путь.

Рюкзак планировали нести по очереди. Каждый из нас тащил свои тыквы с водой и копья. Что касается рюкзака, то я нес его первым. Обойдя кучу сломанных игрушек и гниющих тел, мы добрались до блестящей опоры, поднимавшейся к небу.

И когда кроваво-красное небо опустилось пугающе низко, мы снова сцепили руки воедино, пробормотали: «Один за всех и все за одного», – и начали восхождение.

Поначалу все шло довольно хорошо. Провода были толстыми, так что было за что ухватиться. Опора была наклонена не настолько, чтобы вы ощущали себя висящими в пустоте, но и не настолько, чтобы вам было комфортно. Довольно скоро я почувствовал усталость. Думаю, просто потому, что была моя очередь нести рюкзак. Но когда Грейс забрала его у меня, я обнаружил, что мне стало еще хуже, будто вес всей этой еды лишил меня сил.

Наконец мы подошли к большому болту в опоре, провода были уложены вокруг него, образуя что-то вроде гнезда. Мы обнаружили, что можем заползти в это гнездо. Провода были переплетены настолько плотно, что свет почти не проникал внутрь. Мы залезли туда и прижались друг к другу, пребывая по большей части в сидячем положении. Открыли рюкзак, поели, попили, затем решили отдохнуть.

Отдых превратился в полноценный сон.

Когда я проснулся, на небе сияли звезды, и я увидел, как две из них сорвались и упали. Обзор был очень хорошим, и я наблюдал, как звезды падают в море, а вода, поднявшись, обрушивается на остров, смывая деревья, как спички струей из садового шланга.

Плавающий над водой призрачный автокинотеатр был разорван в клочья под воздействием волн. Он завертелся, закружился и развеялся.

Реба, которая, как оказалось, тоже не спала, произнесла:

– Мы ушли очень вовремя.

– Все равно все не смоет, – сказал я, – не в этот раз. Но что, если луна упадет?

– Тогда кранты, – ответила она. – Отправимся кормить рыб, детка.

Луна светила ярко, только время от времени покачивалась, будто в любой момент могла задремать и упасть в воду. Мы наблюдали за ней какое-то время, пока призрачный автокинотеатр не восстановился и не начал снова парить над водой. Тогда мы решили разбудить остальных и продолжить восхождение, не теряя времени, пока луна высоко и светит ярко.

Грейс и Стив шли впереди, Реба (теперь она несла рюкзак) и я немного отставали.

– Что ты думаешь обо всех этих телах внизу, игрушечных солдатиках, манекенах и все такое? – спросила Реба.

– Не знаю. У меня есть кое-какие мысли, но они не совсем сформированы, и я не могу их выразить. Но скажу честно, малышка, мне совсем не нравится то, о чем я думаю.

– Не хочешь поделиться?

– Как я уже сказал, не могу сейчас об этом говорить. Не знаю, как это объяснить. Это скорее какое-то смутное ощущение. Но как только я смогу его сформулировать, ты узнаешь об этом первой.

– Думаю, я понимаю, что ты имеешь виду. Меня тоже что-то беспокоит. Мне тоже не по себе. Будто какая-то нехорошая мысль пытается вырваться наружу, а я не даю ей это сделать.

– Понимаю, – сказал я.

Прошло много дней и ночей. Иногда мы не могли найти место для отдыха, и тогда приходилось продолжать восхождение. А иногда, найдя болт с сгруппированными вокруг проводами, мы решали остаться на день или два, если кто-то вообще мог определить, день ли это.

Со временем упало еще несколько звезд, уровень воды сильно поднялся, и вскоре под нами не было ни земли, ни деревьев. Пару дней они еще проглядывали местами. Вода откатывалась назад, показывая нам по крайней мере верхушки деревьев, а иногда и участки илистой земли, но со временем и это исчезло. И вот однажды ночью случилось то, чего мы боялись.

Луна взошла и вдруг внезапно сорвалась вниз. Ударилась о воду с такой силой, что показалось, будто взорвалась атомная бомба. Опора моста завибрировала, металл издал звук, похожий на крик робота.

Океан разверзся, и вода хлынула во все стороны, затем со стоном собралась вместе и устремилась вперед. Казалось, что все водные массы этого мира вырвались из своих границ и слились в один огромный поток. Вода с грохотом начала подниматься, как в засорившемся унитазе, и не успели мы даже пукнуть от страха, как взмыла вдоль опоры верх, добравшись почти до наших ног.

Ну, хорошо. Здесь я преувеличил. Но она поднялась до того места, до которого мы добирались два дня. Если б мы решили потусоваться там подольше, нас ждало бы купание в этой огромной ванне.

Потоп принес с собой сильный ливень и клубящийся туман. Сгустившись, туман превратился в призрачный автокинотеатр. Мы смотрели на него сверху вниз, и я видел в нем остров и нас, его обитателей. А потом нас и кучу тел, искусственных и настоящих, и отвел глаза. Я боялся, что туман покажет мне наше будущее. И, честно говоря, я не хотел его знать.