Просыпаюсь от ощущения теплых губ на своей шее, от легких поцелуев, которые рассыпаются по коже, как капли росы.

– Доброе утро, моя королева, – шепчет Амир на ухо. Его голос все еще хриплый после сна.

Неделя, проведенная дома, пошла ему на пользу. Цвет лица уже не такой бледный, как в больнице, хотя повязки на груди все еще напоминают о том, через что мы прошли. Врач разрешил ему вставать и ходить по дому, но запретил любые физические нагрузки.

– Амир, – сонно мурлычу, поворачиваясь к нему лицом. Его темные глаза горят знакомым огнем, от которого сердце начинает биться быстрее. – Тебе нужно отдохнуть.

– Я отдыхал всю неделю, – его рука скользит по моему бедру под тонкой ночной сорочкой. – А теперь мне нужна моя жена.

Чувствую, как его возбужденный член прижимается к моему животу. Неделя воздержания далась нам обоим нелегко. Каждую ночь мы ложились в одну постель, и каждую ночь я чувствовала, как он сдерживается, как борется с желанием.

– Врач сказал, никаких физических нагрузок, – возражаю, но мой голос звучит неубедительно даже для меня самой.

– Тогда ты будешь сверху, – хрипло отвечает он, нависая надо мной. Его взгляд становится серьезным, почти торжественным. – Элиф, я люблю тебя. Больше собственной жизни. Больше, чем я думал, что вообще способен любить.

Эти слова пронзают меня насквозь. В груди щемит от переполняющих эмоций – радости, нежности, благодарности за то, что он жив, что он здесь.

– Я тоже тебя люблю, – отвечаю, прижимая ладонь к его небритой щеке. – Так сильно, что иногда забываю дышать.

Он целует меня медленно, глубоко, его язык скользит по моим губам, заставляя все мышцы напрячься в предвкушении. Отвечаю ему взаимностью, запуская пальцы в темные волосы.

– Ложись, – шепчу, мягко укладывая его на спину. – Позволь мне позаботиться о тебе,я же все-таки врач.

В глазах вспыхивают понимание и темное желание. Он послушно ложится на подушки и наблюдает, как я медленно стягиваю с себя сорочку. Взгляд скользит по моему обнаженному телу с таким жаром, что по коже бегут мурашки.

– Ты прекрасна, – выдыхает он.

Осторожно устраиваюсь сверху, чувствуя, как его руки ложатся мне на бедра. Медленно стягиваю с него трусы, обнажая твердый пульсирующий член. От моего прикосновения он тихо стонет.

– Элиф… – мое имя звучит как молитва на его губах, когда я обхватываю его рукой и медленно двигаю ладонью вверх-вниз.

Наклоняюсь к нему, целую грудь, избегая ран. От его кожи исходит знакомый аромат. Язык скользит по соску, и он выгибается подо мной.

– Не могу больше ждать, – стонет он, и я чувствую, как его член дергается в моей руке.

Поднимаюсь и медленно опускаюсь на него, принимая в себя. Мы оба замираем от накала ощущений. Неделя разлуки сделала каждое прикосновение еще более острым и ярким. Я вся теку, от ого как хочу его, соски торчат, низ живота болезненно ноет.

Начинаю двигаться медленно, растягивая удовольствие. Его руки задают ритм, большие пальцы поглаживают кожу на бедрах. Наклоняюсь к нему, Амир обхватывает губами мой сосок, посылая разряды удовольствия по телу.

– Да, вот так, – шепчет он между поцелуями. – Моя прекрасная Элиф… как же хорошо… да… какая же ты тесная и влажная…

Темп нарастает, несмотря на мои попытки сдерживаться. Удовольствие накатывает волнами, и вскоре первый оргазм накрывает меня с такой силой, что я выкрикиваю его имя.

– А-а-а-мир…а-а-а…

– Еще, – хрипло просит Амир, его глаза горят темным огнем. – Хочу увидеть, как ты кончаешь для меня еще раз.

Его пальцы находят мой набухший клитор и начинают ласкать круговыми движениями. Волны удовольствия снова накатывают на меня, и я полностью растворяюсь в них. Второй оргазм настигает меня еще быстрее и сильнее первого.

Внутри меня все сжимается, не хватает воздуха, глотаю его.

Только после этого Амир отпускает себя и кончает. Его руки крепко сжимают мои бедра, и он изливается в меня теплой спермой с долгим гортанным стоном.

Он все еще во мне, я наклоняюсь, накрывая нас обоих распущенными волосами.

– Я люблю тебя, Амир Демир, – шепчу, прижимаясь губами к его виску.

Его рука гладит мои волосы, пальцы нежно перебирают пряди.

– После всего, что произошло? – в его голосе слышится удивление. – После того, что сделала моя мать? После того, как я узнал правду о Мехмете?

Поднимаю голову и смотрю ему в глаза. В них читается уязвимость, которую он редко позволяет себе демонстрировать.

– Особенно после этого. Теперь между нами нет лжи, нет недосказанности. Я знаю, кто ты на самом деле, и все равно люблю тебя. А ты знаешь, что я здесь по собственному желанию, а не из страха.

Вспоминаю тот ужасный вечер, когда мы вернулись из больницы. Как тяжело было Амиру услышать правду о предательстве матери. Он сидел в кресле, бледный как полотно, с пустым взглядом, а я рассказывала ему обо всем, что выяснила.

Керем увез Хадидже к дальним родственникам в какую-то глухую горную деревню. Он запретил ей общаться с нами. «До тех пор, пока она не поймет, что натворила, и не научится жить с этим», – сказал он тогда.

– А правда о Мехмете… – продолжаю я, – она болезненна, но она освободила меня. Теперь я не разрываюсь между любовью к тебе и чувством вины за то, что предал память друга.

– Ты не представляешь, как мне было тяжело видеть ненависть в твоих глазах, зная, что я не виноват в его смерти, но не имея права оправдываться, – его голос дрожит. – Керем запретил мне рассказывать тебе правду. Сказал, что тебе будет легче ненавидеть меня, чем его.

– Но теперь все позади, – целую его в губы, медленно и нежно. – Мы можем начать все сначала. Без тайн, без лжи.

– Восхищаюсь тобой, – говорит он, переворачивая нас на здоровый бок, чтобы лучше видеть мое лицо, выходит из меня. – Моя бесстрашная жена, которая в одиночку докопалась до истины. Ты сильнее, чем думал любой из нас. Даже я недооценил тебя.

– Я делала то, что должна была. Защищала то, что мне дорого. Тебя.

Амир целует меня с такой нежностью, что сердце готово разорваться от переполняющих его чувств. В этом поцелуе нет огня страсти – только глубокая, всепоглощающая любовь.

– Теперь я могу любить тебя открыто, – шепчу я между поцелуями. – Без тени сомнений, без чувства, что я предаю чью-то память.

– А я могу быть уверен, что ты рядом со мной не из страха или чувства долга, а потому, что действительно этого хочешь. Потому что ты каждый день выбираешь меня заново.

Не могу отвести от него взгляд. Изучаю каждую черточку его лица, освещенного утренним солнцем: резкие скулы, темные ресницы, шрам у правого виска. Теперь все это принадлежит мне, без оговорок и условий.

– У нас будет другая жизнь, – говорю, проводя пальцем по контуру его губ. – Без лжи, без тайн, без…

Резкий телефонный звонок нарушает утреннюю идиллию. Амир хмурится, но тянется к трубке на тумбочке.

– Демир, – коротко отвечает он, привычно переходя на деловой тон.

Наблюдаю за тем, как меняется выражение его лица. Сначала раздражение из-за того, что нас потревожили в такой момент, потом внимание, а затем… тревога.

– Когда это случилось? – голос становится напряженным. – Кто его нашел? В каком он состоянии?

Сердце начинает бешено колотиться от нарастающего беспокойства. Амир слушает, изредка задавая короткие вопросы, и с каждой секундой его лицо мрачнеет все больше.

– Понял. Мы будем там через час, – он кладет трубку и поворачивается ко мне.

В его глазах читается сочувствие, смешанное с решимостью.

– Что случилось? – шепчу я, хотя в глубине души боюсь услышать ответ.

– Элиф, – он берет мои руки в свои и крепко и тепло сжимает их. – Твоему отцу стало хуже. Намного хуже. Его госпитализировали в реанимацию.

Мир вокруг замирает. Отец… мой бедный, больной отец, который и так едва держался после всех потрясений.

– Насколько все плохо? – голос звучит отстраненно, глухо.

– Айше нашла его утром без сознания. Врачи борются за его жизнь, но… – он не договаривает, но я все понимаю и без слов.

Наше счастливое утро закончилось. Впереди снова испытания.