Грубые руки так туго затягивают повязку на глазах, что ткань врезается в кожу. Мир погружается в непроглядную тьму.

Руки связывают за спиной веревкой, она жжет запястья. Сердце колотится так бешено, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Накатывает паника, но я заставляю себя дышать через нос, медленно и размеренно.

Не паникуй. Думай. Выживи.

Меня толкают вперед, спотыкаюсь о что-то твердое – порог машины. Падаю на заднее сиденье, кожа холодная и пахнет табаком. Женщина садится рядом, я чувствую, как сиденье прогибается под ее весом.

– Даже не думай кричать, – шипит она. – Здесь тебя никто не услышит.

Двигатель заводится с натужным воем, машина трогается с места. Пытаюсь сориентироваться по звукам: шум улиц, сигналы других автомобилей, голоса прохожих. Но постепенно городской гул стихает, остается только монотонное урчание мотора и скрип подвески на неровной дороге.

Куда они меня везут? Сколько времени прошло – час? Два? В темноте время течет по-особенному, минуты тянутся, как резина.

Пытаюсь пошевелить руками, чтобы проверить, не ослабли ли узлы. Веревка впивается в кожу, оставляя жгучие следы, но держит крепко. Тот, кто меня связал, знает свое дело.

– Вы совершаете огромную ошибку.

– Заткнись, – равнодушно бросает она. – Прибереги слюни на потом.

Но я не могу молчать. Не могу просто сидеть и ждать, пока решат мою судьбу.

– Вы… вы не понимаете. Амир… он не такой, как вы думаете. Он не простит. Он найдет нас, и тогда…

– Тогда что? – женщина поворачивается ко мне, чувствую ее взгляд сквозь повязку. – Он убьет нас? Мы это знаем. Но знаешь что, малышка? Есть вещи поважнее жизни. Например, справедливость.

В ее голосе звучит что-то такое, что заставляет меня замереть. Не просто злость или жажда мести. Боль. Глубокая, застарелая боль, которая превратилась в ненависть.

– Кого он убил? – шепчу я. – Кого вы потеряли?

Тишина. Только рокот двигателя и шорох шин по асфальту. Потом она отвечает, и в ее голосе столько горечи, что у меня сжимается сердце:

– Моего сына. Эрена. Ему было двадцать два.

Эрен. Имя ничего мне не говорит, но понимаю – для этой женщины оно значило все.

– Он работал в порту, – продолжает она, голос становится тише, но не менее жестким. – Простой грузчик. Честный парень. А потом ваш муж решил, что кто-то ворует его товар. И знаешь, что он сделал? Выбрал нескольких рабочих наугад. Для примера.

Желудок сжимается. Я знаю метод Амира. Жестокий, но эффективный – напугать всех, чтобы никто больше не посмел красть.

– Эрена повесили на кране, – шепчет женщина, и в ее голосе звучат невысохшие слезы. – На глазах у всех рабочих. Чтобы знали, что бывает с ворами. А он даже не воровал. Просто не повезло.

Слова бьют наотмашь. Каждое из них – камень, который ложится на мою совесть. Разве это не доказательство того, кто такой Амир на самом деле? Человек, который убивает невинных ради устрашения.

Но почему тогда у меня сжимается сердце не от ненависти к нему, а от страха за него?

– Мне жаль, – говорю я искренне. – Мне правда жаль. Но я… я не виновата в смерти вашего сына. Я тогда даже не знала Амира.

– Но теперь ты знаешь, – ее голос снова становится твердым. – Теперь ты спишь в его постели, носишь его кольцо, пользуешься деньгами, заработанными на крови таких, как мой Эрен. Это делает тебя соучастницей.

Хочу возразить, сказать, что меня заставили, что я такая же жертва, как и ее сын. Но слова застревают в горле. Потому что она права. По крайней мере, отчасти.

Я действительно сплю в его постели. И не только сплю – я отдаюсь ему со страстью, которая пугает меня саму. Я ношу его кольцо и не снимаю его даже тогда, когда мы ссоримся. Я живу в его доме, ем его еду, пользуюсь его деньгами.

Я становлюсь частью его мира, даже если не хочу этого признавать.

– Вы правы, – шепчу я наконец. – Я соучастница. Но знаете что? Он все равно придет за мной. И когда он придет… вам лучше молиться, чтобы я была жива и невредима. Потому что, если со мной что-то случится, он сойдет с ума. И тогда пострадаете не только вы.

Машина резко поворачивает, меня бросает в сторону. Чувствую, что мы съехали с асфальта на грунтовую дорогу – подвеска подпрыгивает на выбоинах, кузов трясет.

– Еще посмотрим, кто кого переживет, – отвечает женщина, но в ее голосе слышится неуверенность. – Твой драгоценный муженек за все заплатит. И ты вместе с ним.

Машина останавливается. Двигатель глохнет, и наступает оглушительная тишина. Слышно только мое учащенное дыхание и далекий шум ветра.

Дверь открывается, меня вытаскивают наружу. Ноги подкашиваются – от долгого сидения в неудобной позе мышцы затекли. Воздух здесь другой – сырой, с запахом плесени и старого бетона.

Меня толкают вперед, и я иду, спотыкаясь о неровности под ногами. Шаги эхом разносятся по пустому пространству. Это действительно какой-то склад или заброшенное здание – звук голосов отражается от стен и потолка.

– Сюда, – приказывает женщина, указывая мне путь.

Под ногами холодный бетонный пол. Запах усиливается – затхлость, сырость, что-то металлическое. Слышу, как где-то капает вода. Кап-кап-кап. Монотонно, навязчиво.

Меня толкают, и я падаю на что-то жесткое – похоже, на ящик. Пытаюсь устроиться поудобнее, но руки затекли, а веревки натирают кожу до крови.

– Жди здесь, – бросает женщина. – Скоро за тобой приедет твой принц.

Слышу удаляющиеся шаги, затем – звук захлопнувшейся двери, наверное, водитель остался в машине, чтобы обеспечить отход назад. Остаюсь одна в этой сырой темноте, где единственными звуками становятся мое дыхание и эта проклятая капель.

Кап-кап-кап.

Пытаюсь сосредоточиться, заглушить панику. Нужно освободиться. Или хотя бы снять повязку с глаз – тогда будет легче ориентироваться.

Спускаюсь на пол, трусь затылком об ящик. Ткань сползает совсем чуть-чуть, но это уже прогресс. Продолжаю работать, не обращая внимания на боль в шее и плечах.

Наконец повязка сползает достаточно, чтобы я могла видеть одним глазом. Вокруг – серые стены, покрытые пятнами сырости. Высокий потолок с балками, с которых свисают старые цепи. Пол усыпан мусором – обрывками бумаги, ржавыми банками, чем-то непонятным.

Определенно склад. Давно заброшенный.

Продолжаю работать, пока повязка окончательно не сползает с лица. Оглядываюсь по сторонам в поисках чего-нибудь острого, чем можно перерезать веревки. В углу валяется кусок ржавой арматуры, но со связанными руками до него не дотянуться.

Внезапно снаружи доносятся звуки – рокот приближающихся двигателей. Не одного, а нескольких. Сердце замирает.

Амир.

Он приехал. Действительно приехал за мной.

Двигатели один за другим глохнут. Слышу хлопки автомобильных дверей, приглушенные голоса. Кто-то отдает распоряжения – голос мужской, властный, но это не Амир.

Затем – звук открывающейся двери склада. Шаги. Много шагов.

– Стой! – кричит женщина. – Ни шагу дальше! Я ее убью!

– Спокойно, – отвечает знакомый голос, и у меня перехватывает дыхание.

Амир.

Его голос – низкий, сдержанный, но я слышу в нем натянутую струну, готовую лопнуть. Он здесь. Он пришел за мной.

– Я привез деньги, – продолжает он, шаги приближаются. – Десять миллионов, как ты и просила.

Что-то тяжелое с глухим стуком падает на пол. Наверняка сумка с деньгами.

– Назад! – женщина явно паникует, ее голос срывается. – Я сказала – назад!

Пытаюсь встать, чтобы увидеть его, но не получается. Слышу только голоса, шаги, звон металла – наверняка это оружие.

– Хорошо, – Амир останавливается. – Я стою. Но сначала покажи мне, что она жива.

– Она жива! Пока что.

– Я хочу это видеть.

Женщина появляется в поле моего зрения, хватает меня за плечи, разворачивает, толкает вперед. И тут я его вижу.

Амир стоит в нескольких метрах от меня, руки подняты, ладони открыты. Никакого оружия. Черный костюм, немного помятый, волосы растрепаны – видно, что он мчался сюда на огромной скорости.

Но лицо… Боже, его лицо.

Я видела Амира злым, видела жестоким, видела холодным, как лед. Но такого выражения – никогда. В его глазах горит такая ярость, что от нее можно сгореть дотла.

Челюсти сжаты так, что выступают желваки, а вокруг глаз – сеть мелких морщинок, выдающих нечеловеческое напряжение.

Но когда его взгляд находит мой, в нем на мгновение мелькает что-то другое. Облегчение? Боль? Страх?

– Элиф, – произносит он мое имя так тихо, что я почти не слышу. Но в этом шепоте больше эмоций, чем в любом крике.

За его спиной силуэты – его люди укрылись за машинами, наверняка с оружием наготове. Он пришел не один, как требовали похитители.

– Ты привел своих людей! – кричит женщина, размахивая пистолетом. – Я же сказала – один!

– Они не войдут, – Амир поднимает руки выше. – Обещаю. Только я и ты. И деньги.

Но женщина уже не слушает. Она поняла, что ее план рушится, что Амир не тот человек, который покорно выполняет чужие условия.

– Все кончено, – шепчет она, и в ее голосе звучит отчаяние. – Для нас всех.

А потом происходит то, чего я не ожидала ни в самых страшных кошмарах.

Амир медленно опускает руки и идет вперед. Прямо на женщину с пистолетом. Прямо ко мне.

– Что ты делаешь?

– Стой! – женщина направляет пистолет на него. – Я застрелю тебя!

– Можешь попробовать, – отвечает Амир, продолжая идти. – Но сначала отпусти мою жену.

Мою жену.

Он произносит эти слова с такой силой, с такой убежденностью, что они звучат не как формальность, а как клятва.

Женщина стоит надо мной, пистолет дрожит в ее руках. Она не ожидала такого поворота. Не ожидала, что Амир Демир – человек, который никогда не рискует без гарантии выигрыша, – просто пойдет на верную смерть ради жены.

– Ты сошел с ума, – шепчет она. – Совсем сошел с ума.

– Давно, – соглашается Амир, подходя еще ближе. – С того самого дня, как я ее увидел.

Он останавливается прямо передо мной и протягивает руку.

– Отдай ее мне, – голос тихий, но в нем звучит сила, от которой дрожат стены. – И я позволю тебе уйти.

Женщина смеется – истерично, на грани срыва.

– Позволишь? Ты думаешь, что здесь командуешь? Я держу твою драгоценную женушку на мушке!

– Но если ты ее убьешь, то лишишь себя единственного, что удерживает меня от того, чтобы разорвать тебя голыми руками.

Он делает еще один шаг, и теперь он так близко, что я вижу каждую черточку его лица, каждую искорку в его глазах.

– Отдай ее мне, – повторяет он. – Сейчас же.

Женщина хватает сумку с деньгами и швыряет ее в сторону. Затем она толкает меня вперед, прямо на Амира.

Я лечу, теряю равновесие, падаю. Но сильные руки подхватывают меня, разворачивают и прижимают к широкой груди. Амир закрывает меня собой, его спина становится щитом между мной и направленным на меня дулом пистолета.

Слышу, как женщина говорит что-то еще, но слова тонут в шуме крови в ушах. Я чувствую, как напрягается тело Амира, как бешено колотится его сердце под ребрами.

А потом – выстрел.

Звук оглушительный для замкнутого пространства, эхо снова и снова отдается от стен. В первую секунду я не понимаю, что произошло.

Затем я чувствую, как что-то теплое и липкое капает мне на плечо.

Поднимаю взгляд и вижу лицо Амира. Его глаза – те самые темные, властные глаза, от которых весь город дрожал от страха, – медленно тускнеют.

– Нет, – шепчу я, но кляп не пропускает звук.

Он смотрит на меня, пытается что-то сказать, но изо рта у него течет кровь. Его руки, которые держали меня, слабеют и медленно опускаются.

А потом он начинает падать, увлекая меня за собой в этот холодный бетонный ад.

Нет. Нет. НЕТ.

Мир рушится. Все, что я знала, во что верила, против чего боролась, – все это рушится вместе с ним на промерзший пол склада.

Амир Демир, теневой король Стамбула, человек, которого боялись и ненавидели, пришел за мной безоружным.

И теперь он умирает у меня на руках.