– Доклад жду в понедельник, – строго грозит пальцем Вениамин Романович. – И пусть только кто—то попробует не сделать. Я приму все меры…

Но его уже никто не слушает. Последняя пара – как финальный гонг, запускающий волну облегчения. Шум голосов, перешёптываний, хлопков тетрадей, лязг застёжек – всё это заглушает глухие угрозы преподавателя. После восьми часов лекций даже страх от слов «все вылетите» теряет свою силу.

И я тоже не слушаю. Мне неестественно жарко и хочется пить.

– Наконец—то, – Ася с облегчением закидывает тетрадь в сумку. – Какой—то бесконечный день.

– Не говори, – вторю ей, застёгивая рюкзак.

Мы с подругой спускаемся в гардеробную, одеваемся и выходим на улицу. Скоро весна, а ею еще даже не пахнет.

Мороз вцепляется в щеки, ветер забирается под воротник, а воздух хрустит, будто ломается от холода.

Минус десять градусов для меня сейчас ощущается как все минус двадцать. Поежившись, надеваю перчатки и крепче укутываюсь в шарф.

– Эй, Шавелкина, – окликает меня Власова Оля, наша одногруппница.

Мы с Асей останавливаемся, чтобы дождаться её. Высокая брюнетка с длинными гладкими волосами и большими кукольными глазами грациозной походкой сокращает между нами расстояние. Когда—то между нами были хорошие отношения. Мы все вместе ходили в кино и кафе. Обсуждали новинки кинематографа и моды. Когда—то. До того момента, как моя жизнь треснула – и я переехала в общагу. Тогда между нами проросло расстояние. Денежное.

– Ты одна не скинулась на подарок Юльчику, – заявляет Оля, когда подходит.

– Знаю. Прости. У меня сейчас… нет такой суммы, – отвожу взгляд. Чувствую, как неловкость медленно расползается по спине.

Раньше любую идею ребят я поддерживала первой. Скинуться на подарок кому—то? Да без проблем. Купить что—то в аудиторию? Тоже пожалуйста.

Я не считала. Просто давала необходимую сумму. А сейчас чувствую себя белой вороной. Но выделить даже небольшую сумму банально не могу.

– В смысле нет? Я что по—твоему, должна сказать всем, что из—за тебя ребята обязаны докинуть больше? Мы хотим устроить Юле классную днюху. Двадцать лет один раз в жизни исполняется. Тебе вообще—то осенью мы кафе арендовали, если забыла.

Не забыла. Ребята и правда устроили классную встречу. Были подарки, шампанское. И из-за этого мне вдвойне стыдно сейчас.

Одногруппники это важно. Но еще важнее то, где я буду жить летом. А если я буду скидываться на все праздники, перспектива у меня будет одна – место под мостом в центре города.

– Я помню. Спасибо вам за это. Но у меня правда сейчас нет денег.

– Да чё ты гонишь? – красиво подведенные черной подводкой глаза сощуриваются, – я видела у тебя в столе деньги. И там прекрасно на всё хватает.

– Ты… лазила в мой стол? – опешиваю я.

Власова отводит глаза, а потом откидывает назад копну своих густых волос, будто ничего такого не произошло.

– Ой не надо так шокировано на меня смотреть. Я к ребятам в гости заходила. Вспомнила, что ты теперь тоже там живешь, вот и зашла сразу напомнить о днюхе. Тебя не оказалось.

– И ты решила поискать меня в моём столе?? – строго смотрю на неё.

– Мне ручка понадобилась. Вот и заглянула, что такого—то? – отмахивается от меня, как от мухи, – Вы там в общаге трусы делите между собой, неужели ты ручку зажала? И вообще не меняй тему. Денег дашь?

– Нет, – отрезаю на повышенном тоне, – мы же трусы делим между собой. Мало ли какая я заразная. И деньги мои тоже.

Стремительно обхожу её, чувствуя, как от обиды и злости к горлу подкатывает ком.

Да Господи, были бы у меня эти деньги, что я, не дала бы? Но их нет. Просто нет.

– Даш, не обращай на неё внимание, – догоняет меня Ася, – ну хочешь, я за тебя сдам?

– Не надо, – отрицательно мотаю головой, – тебе я чем отдавать буду?

– Ну я и не прошу пока. Отдашь, как будет.

– А их не будет, – уверенно иду вперед, потому что кажется, если остановлюсь, то расплачусь.

Каждый день – как бег по воде. Главное не останавливаться. Потому что стоит чуть замедлиться – тут же утонешь в этом море тревог, недосыпа и безденежья.

Я изо всех стараюсь не думать о том, как сейчас живу. Ощущение, как будто меня выдернули из привычной жизни и поместили в мыльный пузырь, который вот—вот лопнет и выплюнет меня обратно.

Туда, где я живу дома с родителями, где мне не нужно думать о том, что мои джинсы протерлись между ног, а вторые еще немного и не сойдутся на талии. Где, чтобы постирать вещи нужно ждать очередь, а чтобы покушать – нужно успеть занять кастрюлю на кухне.

Я отключаюсь, делая все эти вещи на автомате. Подсознательно жду, когда кто—то проткнет чертов пузырь, чтобы все снова встало на свои места, но никто этого не делает.

И эта жизнь – это теперь моя новая реальность. В которой я не могу тратить деньги на то, что мне хочется. На понравившуюся сумочку или косметику. Побаловать себя лишним куском торта в кафе. Если бы не Слава я даже не знаю, когда бы вообще могла позволить себе это кафе.

Судорожно тяну в себя воздух, чтобы не заплакать.

Успокоиться. Нужно успокоиться. Сейчас, еще пара секунд и я возьму себя в руки.

Остановившись, зажмуриваюсь. Вдыхаю, задерживаю дыхание. Потом – выдох. И ещё один.

Раньше я не замечала, как тяжело ощущается этот мир. Теперь же он будто возымел вес, лег мне на плечи, и неумолимо давит к земле, пока я пытаюсь не поддаваться. Сгорбившись, держу его на себе и иду дальше.

Вздрагиваю, когда Ася подходит и её рука аккуратно обнимает мою.

– Не будет и не будет. Я все равно заплачу, – говорит настороженно.

Подруга не знает, что я беременна. Я не говорила никому, кроме Белозёрова. Он конечно, был в шоке. Но отреагировал не так, как я от него ожидала. Только привычно назвал «дурой», спросил буду ли делать аборт, а потом молча сел рядом и обнял.

Наверное, это лучшее, что он мог сделать. Именно он помог мне перевезти вещи в общежитие. Не отвернулся, хотя я думала, что сделает именно это. Не оставил меня один на один со всем ворохом проблем, который на меня свалился.

А Ася… она тоже замечательная. Но с ней я почему—то поделиться не могу.

– Не надо, правда. Я не пойду на вечеринку, – смахиваю собравшиеся слезы и даже выдавливаю из себя улыбку.

– Даш, – внимательно смотрит на меня Ася, – ты так и не расскажешь, что у тебя случилось с предками и почему ты от них ушла?

Да, я соврала. Но признаться, что меня выгнали, трусливо не смогла. Уж лучше выглядеть гордой в глазах подруги, чем слабачкой, от которой отвернулась семья.

– Как—нибудь в следующий раз.

Вздохнув, Ася понимающе кивает.

– Ты дрожишь, – хмурится, крепче сжимая мои пальцы.

– Ага. Холодно что—то.

– Ладно, беги тогда в общагу.

Собираюсь сказать, что за мной должен заехать Слава, но не успеваю, потому что его автомобиль как раз останавливается около нас.

– Привет, девчонки, – выходит друг из салона.

Ася тут же расплывается в улыбке.

– Привет, – щебечет приветливо.

– Ну что, готова? – чиркнув по ней почти равнодушным взглядом, Слава целует меня в щеку.

– Ага, поехали.

Попрощавшись с подругой, сажусь в машину, дверь которой для меня открыл Славик, и чувствую хотя бы крошечное облегчение. Здесь тепло. Мое изможденное ознобом тело в благодарности ловит его как радар, пропуская внутрь, чтобы я быстрее согрелась.

– Так, у нас запись через пятнадцать минут. Думаю, успеем.

– Спасибо, – стуча зубами, крепче обнимаю себя руками.

Славик прикладывает ладонь мне ко лбу.

– Высокая температура?

– Не особо. Была тридцать семь и пять. Сейчас, кажется, чуть поднялась.

– Надо было не на пары идти, а в общаге оставаться.

– А потом доганять? Я в порядке. Просто слабость и эта чертова температура, из—за которой мне то холодно, то жарко.

– Сейчас тебя послушают, не переживай. Галина Львовна отличный врач.

Доктор, к которому меня записал Слава – это их семейный терапевт. До этого я ходила в частные клиники, поэтому к кому и куда идти в государственной – понятия не имела. Знаю только уже все, что касается гинекологического отделения и где находится лаборатория. На учет я встала тоже благодаря Славику. Он везде водил меня за руку, потому что я мало того, что во всем этом как слепой котенок, так еще и состояния было такое, что еле передвигалась.

Я тогда была ни живой ни мертвой после ухода Руслана. Просто оболочкой.

Если бы не ребёнок, не уверена, что смогла бы собраться. А если бы не Слава, не уверена, что вообще смогла бы выстоять.