Гроза застала нас в чистом поле.

Я никогда не видел такого зловещего неба и не предполагал, что бывает на свете такая затаенная, враждебная человеку тишина.

Было как во сне: с одной стороны ты, а с другой — все остальное.

Гроза не подбиралась, не готовила тебя к встрече с него. Она рождалась прямо здесь, над тобою и вокруг тебя.

Мы ощущали телом электричество, которым был перенасыщен воздух.

Шелестел пробный дождь.

С первым ударом грома вспыхнули провода на четырех опорах. Горели, как свечки, в полусотне шагов от нас.

Ни в Узде, ни в Руденске, где можно было обесточить линию, до этого удара не знали, что у нас собралась гроза.

Хлынул дождь. Очки пришлось снять, и все плыло перед мокрыми глазами.

Жена вцепилась в мою руку. Она панически боится грозы. И, наверное, уже в который раз вспомнила давний совет Варвары Васильевны: «Попостись в последнюю пятницу перед Ильей — грозы бояться не будешь. У нас же в селе никто не боится…»

Второй удар, через значительный промежуток времени, пришелся по центру Яворов. Позже мы узнали, что с этим ударом рассыпался ко́мин[10] на хате Топорашевых.

Мокрые с головы до пят, мы свернули с дороги, пошли через заросшее бурьяном поле, через кладбище. Так было до дома много ближе.

Вода неслась по склону, как молодой конь в конюшню.

Дождь добрый, сказала наша соседка Женя, але ж нахальный — погреб залил…

И картошку бороздами вымыл.

И переколошматил огуречные всходы.

И унес машину песка, что был сгружен у моих ворот.

А наша речка, что Галкам по сека́лкам, вышла из берегов.

Не было ни гроша, да вдруг алтын. Нет, нам такой дождь не нужен, сказал Миша Яволь…