И сквозь дрему прекрасно знаю о времени.

Мышь перестает шуршать бумагой в подпечье, светает — половина четвертого.

Гремит ведро о бетонные кольца колодца, поскрипывает ворот — это встала Таня, жена Миши Яволя; с шумом моет в оцинкованном корыте картошку для свиней — половина шестого.

Под окнами стучит телега, перезваниваются бидоны. Это проезжает сборщик молока сухорукий дядька Степан. За нами по улице восемь дворов, на восемь дворов — две коровы. Одна хата, правда, заколочена, вторая опустела только что — из нее тоже вынесли хозяйку. Проезжает дядька Степан — значит, половина седьмого.

А без четверти восемь прогоняют стадо, слышны знакомые голоса селян.

Все. Как далеко заполночь ни лег спать, — пора вставать. Чтоб куры не засмеяли.

Часы можно и не сверять, дело ведь не в минутах.

А петухи, кстати, знать того не хотят, что часы у нас настроены не на действительное время, а московское декретное, и кричат не в час, не в два и три, а с получасовым примерно опозданием. То есть с поправкой на солнцедвижение над Яворами.