САРА

Известие о предложении Майкла быстро разнеслось по округе, и в замке тотчас началась суматоха. Все приближенные короля и без того знали, зачем я сюда прибыла, но теперь даже их головы склоняются ниже, а спины распрямляются ровнее. Почтение, которое я ничем не заслужила, преподносится мне на блюдечке с голубой каемочкой – и это лишь потому, что человек с «правильной» кровью попросил моей руки.

Марисоль ворвалась ко мне на рассвете, распахнула шторы, разложила образцы ткани и затараторила о предстоящем балу в честь моей помолвки. А еще о том, что я обязана его организовать.

Да что она вообще знает о моих обязанностях?

Ее белокурые волосы аккуратно уложены, серые глаза испепеляют меня взглядом, как будто мне должно быть интересно сравнивать тридцатый оттенок фиолетового с предыдущими двадцатью девятью.

– Марисоль, я на дух не переношу фиолетовый.

– Что за вздор?! – смеется она. – Это же королевский цвет, миледи!

– Прекрасно. Тогда выбери, какой тебе по нраву, и на нем мы остановимся. – Со стоном я поднимаюсь с диванчика. – Мне нужно на воздух.

Прищурив глаза, Марисоль смотрит на два образца ткани, но после моих слов тут же обращает взгляд в мою сторону:

– Зачем?

Ее вопрос вызывает у меня негодование.

– Разве у меня должна быть причина?

Поджав губы, женщина качает головой:

– Скоро у вас будет много хлопот. Вы не сможете вот так убегать и делать то, что вам вздумается. Особенно когда станете королевой.

В ее тоне сквозит укор, вызывающий раздражение.

– В таком случае нужно пользоваться свободными минутами. Кроме того, – я улыбаюсь, растягивая губы в тонкую линию, – у меня есть все основания полагать, что вы с Офелией и без меня справитесь с подготовкой. Не так ли?

Плечи Марисоль расправляются:

– Конечно, миледи. С удовольствием.

– Вот и замечательно. – Я разминаю шею, снимая накопившееся напряжение. – Ты не видела Шейну?

Марисоль отводит глаза:

– Нет.

Во мне поселяется чувство тревоги. Мы находимся в замке несколько дней, но с появлением новых фрейлин она словно испарилась. Мне любопытно узнать, чем она занимается, но еще больше хочется вернуть подругу, по которой я так тоскую.

– Пойду, поищу ее. – Я направляюсь к двери.

– Подождите! – кричит Марисоль. – Вам нельзя в одиночку передвигаться по замку.

Напряжение сковывает позвоночник – я разворачиваюсь и уверенными шагами направляюсь к фрейлине. Когда наши взгляды встречаются, она задерживает дыхание. Но я не произношу ни слова.

Не выпуская из рук образцы, она наконец отводит глаза.

Я наклоняюсь ближе, говорю тихо, но резко:

– Я не спрашивала разрешения, Марисоль. Ты не моя опекунша, и я буду делать все что захочу.

– Прошу прощения, миледи.

Гнев рвется наружу, но я отгоняю его, чтобы накаленная атмосфера задержалась чуть дольше.

И вот, наконец, я отхожу.

– Значит, решено, – улыбаюсь я. – Я пойду подышу воздухом, а ты останешься здесь и будешь планировать праздник. – Я кладу руку ей на плечо, слегка впиваясь ногтями. – Не сомневаюсь, что ты достойно справишься с этой задачей. В конце концов, не каждый день король выбирает себе жену. А мне нужна безупречная репутация.

Ее плечи сутулятся. Мои предчувствия оправдываются – она мне завидует.

Я разворачиваюсь, направляюсь к двери и, повернув ручку, выхожу в тускло освещенный коридор.

И вдруг вижу прямо перед собой человека.

– О, – восклицаю я с колотящимся сердцем и прижимаю руку к груди. – Тимоти. Я не ожидала тебя увидеть.

Стражник молчит. Просто стоит и смотрит на меня своими темными глазами.

– Тебе все еще нельзя разговаривать? – Со вздохом я опускаю руку на бедро. – Если ты все время здесь, кто тогда с его величеством?

На этот раз я замечаю реакцию: он слегка поднимает брови и чуть-чуть приближается.

– Так ты теперь мой сторожевой пес? – Я пробегаюсь пальцами по рукаву платья. – Прекрасно. Пойдем прогуляемся.

И демонстративно ухожу вперед, слушая позади себя звуки шагов.

Спустя пять-десять минут я снова пытаюсь его разговорить. За это время я успела заплутать в лабиринте замковых коридоров, но раз Тимоти не хочет помочь и вывести меня, то я не стану возражать.

– Ты не видел Шейну? – спрашиваю я, в тысячный раз добиваясь ответа.

И не удивляюсь, когда его не получаю.

– Кто такая Шейна? – доносится из-за угла громкий голос.

Я замираю, когда из ниоткуда показывается Пол в коричневых вельветовых брюках и светлой рубашке. На его лице сияет улыбка.

– Пол, как же я надеялась увидеть тебя, – улыбаюсь я в ответ.

Он бросает мимолетный взгляд на Тимоти:

– Правда?

– Ты знаком с Тимоти?

– Еще бы. – Улыбка Пола становится шире; рыжие волосы шевелятся в такт его движениям. – Тимми – мой лучший… друг.

Неподдельное удивление пронзает мою грудь, и я поворачиваюсь к стражнику, который стоит позади меня.

– Да? – Я возвращаю внимание к Полу, прикрывая рот рукой. – Знаешь, он что-то не любит со мной разговаривать. Мне кажется, что он запуган.

Пол посмеивается.

– В этом я даже не сомневаюсь.

Во мне разливается радость, такая легкая и воздушная, и я цепляюсь за это чувство в надежде на то, что оно останется со мной чуть подольше:

– Мы собрались на прогулку. Не хочешь присоединиться?

Пол колеблется, покачиваясь на пятках:

– Не уверен, что это разумно – появляться в замке рядом со мной, миледи.

Я приподнимаю бровь. Раздражение въедается в кожу.

– Это уже мои заботы.

С лучезарной улыбкой он подходит ко мне и протягивает руку:

– Что ж, в таком случае…

Я беру его под руку, позволяя сопровождать. Надеюсь, он поведет меня в нужном направлении, поскольку Тимоти явно не возражает против блужданий по кругу. Однако Пол не ведет нас к передней части замка, как я рассчитывала. Вместо этого он шагает по узким коридорам мимо бесчисленных комнат, пока мы не попадаем в небольшой анклав с темной деревянной дверью.

– Это тайная комната? – спрашиваю я, поглядывая на Пола.

С улыбкой он подходит к двери и открывает ее настежь:

– Даже лучше.

И вот я попадаю на улицу. Прохладный сентябрьский воздух освежает лицо, облака нависают над головой, скрывая солнце, как это и бывает в Саксуме. Вдалеке плещутся волны, извещая меня о том, что мы близки к тому месту, где океан Вита встречается с краем скалы у задней стены замка.

Перед нами раскинулся изумительный сад, полный темно-лиловых и белоснежных цветов с бусинками воды на лепестках, оставшимися после полуденного дождя. По всему периметру размещены гаргульи и скульптуры, темно-зеленый мох стелется по их поверхности и сливается с серым окрасом. В центре находится потрясающий трехъярусный фонтан, по обе стороны от которого установлены две черные скамейки с золотой отделкой.

– Что это за место? – спрашиваю я.

– Сад королевы, – отвечает Пол.

Я приподнимаю бровь.

– В периоды беременности – обоими сыновьями – королева-мать проводила здесь много времени. – Хрустя листвой, Пол подходит ближе. – Никто больше сюда не приходит. Хотя это прекрасное место для отдыха.

– Оно великолепно.

Я направляюсь к фонтану, с каждым шагом у меня теплеет в груди. Потом я обращаю взгляд на окружающий нас лес – на эти дремучие деревья, которые возвышаются вдали, переливаясь тысячами разных оттенков зеленого и напоминая о том, насколько изолирован замок Саксум.

Я уже открываю рот, чтобы спросить, безопасно ли здесь гулять, но мои слова замирают на языке, как только я вижу Тимоти. Мой немой стражник смеется вместе с Полом, запрокинув голову.

Удивительное зрелище. А я ведь была уверена, что он не умеет смеяться. В груди поселяется тягучая боль: я завидую той легкости, с которой они общаются друг с другом. Вряд ли мне доводилось испытывать подобное. Я пытаюсь вспомнить хоть один случай, когда я могла расслабиться и просто побыть с другим человеком, но ничего не получается.

Боль только нарастает, обволакивает сердце и сдавливает его.

Сквозь деревья доносится едва слышимый смех, но этого звука достаточно, чтобы привлечь мое внимание и возбудить любопытство. Он льется с опушки леса, и я следую за ним прямиком в сосновый лес.

Ветки ломаются под ногами, пока я, приподнимая юбки, пробираюсь сквозь деревья в поисках голосов.

И вот у основания густого вечнозеленого дерева вижу две фигуры. Я останавливаюсь, хватаюсь за ствол и укрываюсь в тени листьев.

Я вижу Саймона, который сидит, скрестив ноги, с широко раскрытыми глазами и растянутым в улыбке ртом. Но дыхание мое сбивается не из-за ребенка, а из-за мужчины, сидящего напротив и в точности копирующего позу Саймона. Спина Тристана сгорблена, взъерошенные черные волосы спадают на лоб, брови нахмурены от напряжения. Одной рукой он крепко держит руку мальчика, а другой что-то рисует. На нем черные брюки с подтяжками и кремовая туника с закатанными рукавами.

От этого зрелища у меня перехватывает дух, тепло разливается по венам.

Меня никто не видит, и я пользуюсь этой возможностью, внимательно разглядывая тело Тристана. Рисунки на его предплечьях оживают от каждого движения, будто это живые, дышащие существа, а не произведения искусства, начертанные на коже.

Он выглядит беззащитным, черты его лица заметно смягчились, а уголки рта подрагивают в ответ на смех Саймона.

– Не дергайся, тигренок, – его голос низок и хрипловат.

Воспоминания о его шепоте в соборе посылают вдоль шеи мурашки.

– Мне щекотно, – отзывается Саймон.

Тяжело вздохнув, я переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь сдержать нелепую реакцию тела на простую мысль об этом мужчине.

Но тут ломается ветка, и Саймон поднимает голову, щуря глаза в мою сторону.

Тристан даже не шелохнется: он вообще не обращает внимания на шум.

– Привет, леди! – улыбается Саймон. – Что ты здесь делаешь?

Сердце колотится в груди, ладони становятся липкими.

Я прочищаю горло, пробираясь поближе, и смотрю то на одного, то на другого.

– Гуляю, – приветливо отвечаю я. – А вы?

Саймон, держа под боком игрушечный меч, улыбается еще шире.

И вдруг я замечаю, что у него под глазом появился темный подтек, который пачкает светло-коричневый цвет кожи и придает ей пурпурный оттенок.

Глубоко вдохнув, я отвожу взгляд: не хочу, чтобы он чувствовал себя неловко. Хотя мысль о том, что кто-то или что-то мог причинить этому мальчику вред, вызывает во мне бурю негодования, бушующую, подобно вулкану, готовому вот-вот извергнуться.

Теперь, опустив взгляд, я понимаю, что делает Тристан: он рисует на коже Саймона. И совсем не обращает на меня внимания. Его отстраненность меня коробит, поэтому я направляюсь прямиком к нему… задевая ногой еще одну ветку.

Я вздрагиваю, когда по лодыжке прокатывается волна боли.

– В следующий раз, когда решишь пошататься по лесу, советую одеваться по случаю. – Голос Тристан ласкает меня, как нежное прикосновение.

Я усмехаюсь и щурю глаза, только это бессмысленно, потому что принц не отрывает взгляда от руки Саймона.

– Я не шатаюсь. Я просто услышала смех и пришла посмотреть, кто здесь.

Наконец он останавливается и поднимает на меня глаза:

– Ты одна?

– Да. – Я вздергиваю подбородок. – Если не считать Тимоти и Пола в саду. – Я оборачиваюсь. – Они, наверное, меня ищут.

Саймон хмыкает:

– Держу пари, они рады, что ты ушла.

– Это грубо, – ворчу я, упирая руки в бока. – Я, между прочим, отличный компаньон.

Я опускаюсь вниз, не обращая внимания на корсет, впивающийся в верхнюю часть бедер: не хочется, чтобы Тристан думал, будто мне неудобно.

– Что ты рисуешь?

Саймон покусывает губу.

– Я хотел татуировку, а он отказался ее делать.

– Значит, это временная? – Я наклоняюсь ближе, чтобы рассмотреть рисунок.

И в этот момент легкие сдавливаются, как будто кто-то проник в мою грудь и украл дыхание. Я, конечно, и раньше видела шедевры: в замке висят сотни полотен, еще десятки – в моем доме в Сильве. Но такого искусства я не видела никогда.

С круглыми от изумления глазами и колотящимся сердцем я подаюсь вперед, чтобы получше рассмотреть.

От одного взгляда на рисунок в горле образуется ком, эмоции захлестывают меня с головой и забиваются во все уголочки души. Рука Тристана, скользящая по коже, как лодка по воде, вызывает мурашки, словно это ко мне он прикасается с каждым движением. Невероятно, как искусно он владеет пером: рисует замысловатые линии и штриховки, которые я даже не могу вывести на бумаге.

Я смотрю на руку Саймона, и мне кажется, будто она разорвана, испещрена дырами, как лоскутки ткани. А прямо из разреза выглядывает морда льва, причем она настолько реалистична, что можно подумать, будто зверь сейчас прорвет кожу, выпрыгнет и проглотит меня целиком.

С открытым от восторга ртом я наблюдаю за Тристаном, который продолжает рисовать.

Он снова бросает на меня взгляд, и я так быстро смыкаю челюсти, что зубы лязгают друг о друга. Улыбка трогает уголки его губ, и он снова опускает глаза.

– Зачем тебе татуировки, Саймон? – спрашиваю я, не обращая внимания на тысячу непрошеных бабочек, порхающих в моем животе.

Саймон, не сводя глаз с Тристана, пожимает плечами и прикусывает нижнюю губу:

– Потому что у него есть.

Я тоже смотрю на принца, который продолжает работать, крепко сжав челюсти.

– Его все боятся, – продолжает Саймон. – И я подумал, что, если у меня будет татуировка, ко мне перестанут приставать.

У меня пересыхает во рту, горло сдавливает.

Тристан откидывается назад, смахивает с лица волосы:

– Готово.

Глаза Саймона округляются:

– Мне нравится. Думаешь, получится?

Тристан вздыхает.

– Это для тебя, а не для кого-то другого. Забудь уже о них.

– У меня не получается. – Саймон шмыгает носом, рассматривая рисунок. Глаза льва перемещаются вместе с его движениями. – А что будет, когда она смоется?

– Я нарисую другую.

– Леди Битро? – раздается громкий голос за спиной.

Я вскидываю голову и встречаюсь взглядом с Тристаном – сколько же невысказанных слов витает между нами.

Я никого не презирала так сильно, как презираю его. Он отвратительный, грубый – именно такой, как мне и рассказывали.

Но сейчас я не испытываю к нему ненависти.

Из листвы показывается Тимоти, брови его сведены, лицо омрачено.

Я вздыхаю и поднимаюсь на ноги.

– Привет, Тимоти. Почему ты так долго?

– Вам не следовало убегать.

Улыбка расплывается по моему лицу:

– Я бы давно убежала, если бы знала, что это поможет тебя разговорить. Кроме того, – я поднимаю плечо, – я не ребенок. И мне не нравится, когда со мной нянчатся.

Явно неудовлетворенный ответом, он стискивает челюсти и переводит взгляд на Саймона и Тристана.

– Ваше высочество, – расправив плечи, кланяется Тимоти.

С каменным выражением лица Тристан поднимается на ноги. И я готова поклясться, что сам воздух накаляется, когда он снова надевает маску и превращается в человека, каким его должны знать остальные.

В принца со шрамом.

Не говоря ни слова, он проходит мимо меня. Когда его рука соприкасается с моей, на мгновение наши пальцы переплетаются. Сердце сбивается с ритма – и именно эта реакция должна меня насторожить.

Но, как это и бывает с каждой эмоцией, связанной с Тристаном, я просто ее игнорирую.