Френк Кастекер и Боб Мур

Хотя экономическое и административное давление на евреев в Германии уже было сильным к осени 1938 года, оно должно было стать еще хуже после событий Хрустальной ночи. Волна насилия и разрушений охватила Германию. По официальным данным, непосредственно в «ночь разбитых витрин» был убит 91 человек, а многие сотни умерли от ран или в концентрационных лагерях в последующие дни и недели. Около 30 000 мужчин-евреев были арестованы и отправлены в концентрационные лагеря. Все средства и имущество, которыми большинство евреев располагало в ноябре 1938 года, были разграблены или уничтожены во время погрома, а штраф в миллиард марок, наложенный на общину для оплаты ущерба, и другие различные поборы фактически обанкротили большую часть ее коллективной деятельности. Вся еврейская предпринимательская деятельность должна была прекратиться к 1 января 1939 года, а все оставшееся еврейское имущество и произведения искусства – проданы в пользу рейха.

Эмиграция из рейха с 1933 года, как правило, отбирала лучших кандидатов, и евреи, оставшиеся после ноября 1938 года, были менее желательны для потенциальных стран убежища, но на них все равно оказывалось огромное давление, чтобы они уехали. В то же время германские власти стремились изолировать их от всех аспектов немецкой жизни. На евреев обрушились всевозможные ограничения, их обнищание шло быстрыми темпами, а «апартеид» стал фактом повседневной жизни. Они также стали объектом раздельного трудового найма, поскольку нацисты предпочитали эксплуатировать тех, чья безработица делала их зависимыми от государственного социального обеспечения. В марте 1939 года немецкое государство аннексировало Богемию-Моравию. Под контроль нацистов попали еще 118 000 евреев. Вскоре Адольф Эйхман создал в Праге филиал Центрального управления. Аналогичным образом для управления «всей работой по эмиграции евреев» в Берлине было создано Имперское управление по делам еврейской эмиграции.

В этом контексте следует помнить, что поток людей, бежавших из Великой Германии, был далеко не единственным потоком беженцев в Европе в конце 1930-х годов. В Западной Европе существовали вполне обоснованные опасения, что государства Восточной Европы могут создать гораздо большее число еврейских беженцев. Любая лояльность по отношению к беженцам из Германии могла стимулировать нетерпение и жадность польских и венгерских правительств в решении «своего» еврейского вопроса так же, как это пыталась сделать нацистская Германия. В январе румынское правительство последовало примеру Польши и Венгрии и приняло закон, лишавший гражданства евреев, натурализованных после 1918 года (и запрещавший им заниматься широким кругом профессий). Поскольку румынская судебная система признала эти законы неконституционными, они так и не были реализованы. Тем не менее намерения были очевидны, и потенциальный поток евреев из Восточной Европы представлял собой постоянную угрозу. А вот то, что реализовалось в то же время, так это до 400 000 беженцев-республиканцев, покинувших Испанию в связи с поражением в гражданской войне.

Принудительная эмиграция оставалась целью нацистского руководства. Оно продолжало использовать все имеющиеся в его распоряжении средства, как законные, так и незаконные, для удаления обедневших евреев с территории рейха. Евреи – заключенные концентрационных лагерей подлежали освобождению в том и только в том случае, если они эмигрируют. Однако эмиграция за границу оставалась слишком дорогой. Международные еврейские благотворительные фонды предоставили часть финансирования через еврейские организации внутри Германии. Нацисты также заставляли состоятельных евреев в Германии, желающих уехать, оплачивать эмиграцию своих менее состоятельных единоплеменников. Но это не компенсировало сложностей эмиграции. Иммиграция в Латинскую Америку становилась все более ограниченной, поскольку власти уступали местным протекционистским и антисемитским силам. Оставалось лишь несколько исключений из общемировой ограничительной иммиграционной политики. Великобритания стала первым государством, которое ввело после Хрустальной ночи более гуманную политику временной защиты. Даже Соединенные Штаты немного приоткрыли свои двери для жертв нацистских преследований. Как поясняет в главе I.8 Бат-Ами Цукер, президент Рузвельт считал себя морально обязанным помочь беженцам, но по предвыборным соображениям и в силу общественных настроений изоляционистского характера он не желал изменять основополагающие принципы иммиграционного законодательства своей страны.

Для тех, кому некуда было податься, возможным пунктом назначения стали международные сеттльменты в Шанхае. Это территория вне системы национальных государств, которая хотя и находилась под японским контролем, была самоуправляемой и не требовала въездных виз. Несмотря на отсутствие реальных возможностей для поселения там и потенциальную нищету, многие беженцы выбрали или были вынуждены выбрать этот вариант в качестве единственного. К концу 1938 года в Шанхай прибыло около 1500 человек, а к сентябрю 1939 года их число выросло примерно до 8000.

С точки зрения нацистов, темпы эмиграции были слишком медленными. Германские власти прекрасно понимали, что штамп «J» в немецких паспортах препятствовал реализации их эмиграционной программы. Знаменитая речь Германа Геринга перед гауляйтерами от 6 декабря 1938 года, в которой он изложил антиеврейскую политику после Хрустальной ночи, указывала, как можно преодолеть эту трудность. Евреи, которые могли финансировать свою эмиграцию, но чьи документы с печатью «J» не позволяли им быть приемлемыми иммигрантами, в исключительных случаях могли получить «чистые» немецкие паспорта.

Нацисты прекрасно знали, что немногие в мире готовы принять евреев без гроша в кармане в качестве иммигрантов. Палестина была излюбленным местом для выдворения туда евреев, и с июня 1938 года СС сотрудничал с сионистами-ревизионистами, а с января 1939 года – с Еврейским агентством, чтобы организовать нелегальную иммиграцию в подмандатную страну, в основном по морю. Когда в начале 1939 года Королевский флот начал перехватывать эти суда и препятствовать высадке иммигрантов, беженцев пересаживали за пределами территориальных вод в небольшие лодки, на которых несчастные гребли последние несколько миль до палестинского побережья. Латиноамериканские порты также стали мишенью для нацистских агентств, стремящихся вывезти как можно больше евреев, используя схемы, предусматривающие массовую перевозку беженцев. В январе 1939 года они разрешили пароходу «Кёнигштайн» отправиться на Барбадос, хотя прекрасно знали, что у пассажиров не хватало денег на посадку. Корабль не был допущен к причалу и несколько дней блуждал по Карибскому морю, пока Американский еврейский объединенный распределительный комитет (AJDC, «Джойнт») искал новое место назначения. В конце концов пассажирам разрешили высадиться в Венесуэле. В течение 1939 года гестапо организовало множество других пароходов с евреями, снабженными поддельными или сомнительными проездными документами, чтобы высадить беженцев везде, где позволят власти. Наиболее известна печальная история лайнера «Сент-Луис» и его пассажиров, но она является далеко не единственной трагедией.

Немецкие еврейские организации постоянно предупреждали нацистов о том, что стратегия сброса может оказаться контрпродуктивной. С начала января 1939 года несколько международных организаций попытались обуздать эту жестокую политику. Основные британские и американские благотворительные организации – Совет по делам немецкого еврейства и «Джойнт» – пригрозили, если подобные пагубные эксперименты продолжатся, лишить субсидий всю еврейскую эмиграцию из Великой Германии. Немецкие практики, кроме всего прочего, создавали значительные риски для пароходных компаний. Если по прибытии проездные документы беженцев оказывались недостаточными или недействительными и им запрещали сойти на берег, пароходные компании были обязаны вернуть их в пункт отправления. В результате многие солидные западноевропейские перевозчики почти перестали перевозить еврейских беженцев за границу, и большинство путешествий совершалось на зафрахтованных итальянских или греческих судах. Фрахтовые компании страховали свой риск, требуя, чтобы беженцы покупали обратные билеты, а также оплачивали часть стоимости проезда в (твердой) иностранной валюте. Британское правительство решило положить конец неконтролируемой нелегальной иммиграции в Палестину и оказало дипломатическое давление на европейские государства, из которых отправлялись нелегальные суда. Государства, под «удобными флагами» которых ходили нелегальные суда, также оказались под прицелом британцев, и к маю 1939 года британская слежка и дипломатическое вмешательство сделали невозможным использование средиземноморских портов для нелегального проникновения в Палестину. Немецкие власти быстро предприняли необходимые шаги, чтобы обеспечить продолжение эмиграции за границу, прежде всего наняв для выполнения этой задачи немецкие судоходные компании.

Нацисты поддерживали организованные сионистами путешествия в Палестину, которые начинались в Вене или Братиславе, и использовали Дунай в качестве маршрута к Черному морю.

По данным еврейских организаций, с 1 января 1939 года до начала Второй мировой войны в сентябре Великую Германию покинули около 50 000 человек. Палестина и Азия (в основном Шанхай) приняли не менее 10 % эмигрантов, но большинство выехавших за границу – почти треть от общего числа – направились в Америку. Впервые с 1933 года Соединенные Штаты приняли почти столько же, сколько южноамериканские государства. Однако впервые с 1933 года большинство беженцев из Великой Германии в 1939 году остались в Европе. К 1939 году легальная эмиграция и переселение за границу для подавляющего большинства евреев, все еще остававшихся в Великом германском рейхе, были закрыты.

Страны, граничащие с Германией, были для многих единственной возможностью спастись. В то время как немецкие власти закрывали глаза на нелегальные переходы в Восточную Европу, после ноября 1938 года они тщательно охраняли границы с Западной Европой. Таким образом, еврейские беженцы, желающие бежать в большинство стран Западной Европы, должны были перехитрить не только пограничную полицию страны, в которую они пытались попасть, но и германских пограничников. С начала ноября 1938 года немецкие власти отдали приказ арестовывать всех евреев, обнаруженных вблизи границы без паспорта и визы, необходимых для въезда в Бельгию, Францию или Швейцарию, а взрослых евреев-мужчин отправлять в концентрационные лагеря. К январю 1939 года эта крайне репрессивная политика была распространена на всю западную границу Германии. Немецким пограничным полицейским управлениям на германо-голландской границе (Grenzpolizeikommissariate) было приказано вовсе не допускать на территорию Нидерландов немецких (и австрийских) евреев. Медленная передача этих инструкций из Берлина свидетельствует о том, что настойчивое требование голландцев о сотрудничестве в области контроля над границей не считалось приоритетным. Однако на датской границе даже не пытались проводить подобную политику, предположительно потому, что датские власти не видели больших проблем на своей границе и не требовали от немецких властей принятия каких-либо мер.

Хотя давление на евреев, вынуждавшее их покинуть рейх, оставалось крайне жестким, очевидно, что в целом немецкие власти больше не стремились выселять евреев в соседние западные страны. Однако локальные примеры «выброса» продолжали иметь место. Так, например, гестапо отправило группу еврейских детей на поезде через голландскую границу в Неймеген, а затем просто бросило их, тем самым заставив голландские власти расхрабриться и отправить их обратно. В отчете SOPADE (Социал-демократическая партия Германии в изгнании) в январе 1939 года отмечалось, что евреев из города, расположенного недалеко от французской границы, согнали на площадь, а затем заставили пересечь близлежащую границу, чтобы вернуть обратно, когда французские власти отказались их принять.

Теперь евреев в основном перестали «выталкивать» в страны, граничащие с Германией с запада, и было налажено широкое трансграничное сотрудничество. Это сотрудничество было в значительной степени результатом продолжающегося дипломатического давления на немецкие власти и желания сохранить нормальный порядок передвижения между государствами. Инструкции немецкой пограничной полиции было легче выполнять на бельгийской, швейцарской и французской границе, поскольку власти должны были лишь арестовывать и отправлять в концлагерь всех мужчин-евреев без необходимых паспортов и виз. Однако на протяжении всего 1939 года немецкая политика на голландской границе оставалась более мягкой. Это было связано прежде всего с тем, что въезд в Нидерланды формально не зависел от наличия визы, и поэтому в тюрьму попадали только евреи, въезд которых в Нидерланды мог быть осуществлен лишь нелегально. Местная немецкая пограничная полиция не решалась отправлять евреев с действительными паспортами в концлагерь, и в марте 1939 года главное отделение гестапо в Дюссельдорфе постановило, что пойманные у голландской границы евреи с действительным паспортом не подлежали заключению в тюрьму, поскольку не было доказательств того, что они намеревались пересечь границу нелегально. Их просто отправляли обратно по месту происхождения, обычно в Вену, а тамошним властям предписывалось (повторно) выдавать паспорта только в том случае, если человек получал разрешение на въезд в другую страну.