Около 10 000 детей, 80 % из которых были евреями, иммигрировали в Великобританию в период с декабря 1938 года до начала Второй мировой войны в сентябре 1939 года. Большинство из них приехали в результате программы спасения, известной как Kindertransport, в рамках которой были упрощены процедуры иммиграции для несопровождаемых детей в возрасте до 17 лет. Это означало, что детям не нужно было подавать заявление на получение визы, они допускались в страну по специальной процедуре групповой визы. Это стало возможным благодаря частным комитетам и отдельным лицам, которые лоббировали и спонсировали всю эту затею. Уступки детям не ограничились некоторым облегчением бюрократического процесса, и условия законодательства об иностранцах, действовавшего до 1933 года, которое все еще занимало центральное место в иммиграционном законодательстве 1930-х годов, были применены и к этой группе иммигрантов. Прибывающие должны были соответствовать хотя бы одному из трех критериев: иметь действительное разрешение на работу, выданное Министерством труда; обязательство, что въезд осуществляется только с целью трансмиграции; или финансовую гарантию. Причины решения правительства о приеме детей кроются как во внутренней, так и во внешней политике. Как в первом, так и во втором случае позиция правительства определялась противоречиями, если не сказать дилеммами. С одной стороны, это была приверженность гуманитарной деятельности, с другой – стремление защитить национальные интересы во внутренней и внешней политике. Ниже я покажу, что несопровождаемые дети – как и лица, принятые по внутреннему разрешению, – были той группой беженцев, прием которых отвечал обоим этим критериям.

Будучи мандатной державой в Палестине, Великобритания в глазах международного общественного мнения несла особую ответственность за судьбу немецких евреев. Уайтхолл отказывался расширять иммиграцию в Палестину, несмотря на то что в 1917 году в первой Декларации Бальфура Великобритания обещала создать «еврейский национальный дом». Основной причиной был страх перед конфликтами с арабским населением, которые могли бы поставить под угрозу чувствительный баланс сил на Ближнем Востоке. В «Белой книге» от мая 1939 года число еврейских иммигрантов, которые могли быть приняты без особого согласия арабов, было ограничено 75 000 человек в течение десяти лет. Незадолго до того, как в ноябре 1938 года в Великобританию начали привозить детей из Kindertransport, британское правительство отклонило предложение принять в Палестину 10 000 немецких еврейских детей. Еще одна причина британской щедрости кроется в результатах давно вынашиваемой политики умиротворения. Так, были приняты особые меры для эмигрантов из Судетской области, а затем и для эмигрантов из Богемии-Моравии, когда в марте 1939 года немцы нарушили Мюнхенское соглашение. Против такого великодушия выступало сильное антииммиграционное лобби, которое утверждало, что прием большего числа преследуемых станет сигналом для немецкого правительства, что его политика высылки с вымогательством была успешной. Однако Британия не могла уклониться от своих обязанностей члена Лиги Наций и подписанта конвенций Лиги Наций 1933 года о международном статусе беженцев. Она приняла участие в Эвианской конференции в 1938 году, но только при условии, что на ней не будет обсуждаться британская политика в Палестине. Британское правление в Палестине не только препятствовало евреям, ищущим убежища; после аншлюса были введены ограничения на въезд в Великобританию взрослых. Визовые требования, отмененные в 1920-х годах, были вновь введены для граждан Германии и Австрии, что фатально задержало бегство многих преследуемых. Тем не менее допуск в страну детей соответствовал «политике невмешательства», поскольку их прием можно было представить как чисто гуманитарную деятельность без какого-либо политического подтекста.

Позиция Министерства внутренних дел в вопросе о беженцах также была обусловлена противоречиями: с одной стороны, гуманитарные обязательства, с другой – страх перед беженцами. В 1930-е годы Великобритания страдала от последствий Великой депрессии. Уровень безработицы был высоким. Ограничение иммиграции считалось необходимым для защиты внутреннего рынка труда. Кроме того, существовало опасение, что большое количество беженцев вызовет волну антисемитизма. Один из представителей Великобритании в Эвиане, лорд Винтертон, уже в мае 1938 года рассматривал возможность роста антисемитизма после открытия страны для беженцев. Министр внутренних дел Сэмюэл Хор предупреждал в ноябре 1938 года: «Я должен быть осторожен, чтобы избежать чего-либо в природе массовой иммиграции, которая, по моему мнению, приведет к росту движения [антисемитизма], которое мы все хотели бы видеть подавленным». В противовес этому в прессе и в парламенте раздавались голоса, призывавшие к более активному участию в делах преследуемых. Однако баланс между гуманитарными обязательствами и препятствиями склонился в пользу первых только после погромов Хрустальной ночи. Даже сторонники политики, направленной против беженцев, уже не могли отрицать, что немецкое еврейство нуждается в помощи. 70 % всех тех, кто нашел убежище от Третьего рейха в Великобритании, добрались до острова в течение нескольких месяцев между ноябрем 1938 года и началом войны в сентябре 1939 года. Теперь для определенных групп немецких евреев были сняты бюрократические препоны. Большинство приехавших теперь принимались с разрешением на работу в семье или были несовершеннолетними без сопровождения взрослых, прибывшими на Kindertransport. Обе группы объединяла одна общая черта: их можно было сделать «невидимыми» – то, что предпочитали в беженцах частные организации по оказанию помощи.