Возвращаясь к источнику «1875», коснемся некоторых других вопросов полиграфической истории этого издания. Наличие титульного листа каждой части и раздельная пагинация могут создать впечатление, что печаталось издание «1875» ровно так же, как и издание А. Ф. Базунова, то есть что обе его части также выходили порознь и только уже затем переплетались вместе. Но де-факто издание «1875» выходило не последовательно частями, а целиком и единовременно, почему и сам Ф. М. Достоевский, позднее рекламируя его в своем «Дневнике писателя», указывал в объявлениях следующим образом: «„Записки из Мертвого дома“ 4-е издание в одном томе, цена 2 рубля»[333].

Цена издания была назначена сравнительно невысокая, в расчете на хорошую продажу (и даже меньшая, чем для издания «1862(2)», которая была установлена А. Ф. Базуновым). Кроме того, что обе части были выпущены в свет в один день (21 декабря 1874 года), они были еще и сброшюрованы в типографии вместе и облачены в одну общую печатную обложку; последнее и объясняет тот факт, что на издательской обложке нет указаний на часть – только номер издания. Причем два варианта издания «1875» в момент выхода из типографии отличались даже внешне: в первоначальном варианте («1875–I») книга была облачена в обложку серо-лилового цвета, с указанием «четвертое издание» строчными. А второй, основной (массовый) вариант («1875–II») уже вышел в обложке цвета темной охры, а указание «ИЗДАНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ» набрано на ней капителью.

Изложенные подробности могут показаться читателю излишними: все-таки вряд ли цвет обложек и доказательство того, что обе части вышли единовременно и одной книгой имеют какое-либо серьезное значение в контексте текстологии Ф. М. Достоевского. Но эти факты оказываются действительно важными: изучая источник «1875», мы встретили упоминание экземпляра с дарительной надписью писателя на титульном листе второй части:

«От мужа, от отца, Анне, дорогои | жене и дочери. | Ф Достоев… | 1 Окт 1785».

Стоит признать, что открытие новой дарительной надписи Ф. М. Достоевского представляет собой важное научное свершение: уже сорок лет назад ученые констатировали: «Сегодня любой новонайденный автограф писателя – событие чрезвычайное»[334], что уж говорить о временах нынешних. На 1990 год учтено 42 надписи Ф. М. Достоевского на книгах и фотографиях, из которых на книгах – 26[335].

Ранее ни одного экземпляра этого издания с автографом не было выявлено; сохранилось лишь благодарственное письмо Ю. Ф. Виппера за присланный писателем том «Записок из Мертвого дома» с «дорогой» для получателя надписью[336], но сам экземпляр этот ныне утрачен. Нельзя не отметить, что подлинность этого автографа была подтверждена экспертным заключением Российской государственной библиотеки с выводом, что предмет имеет «исключительное музейное и коллекционное значение».

Обретение этой дарительной надписи в 2020 году неминуемо ставит ряд вопросов перед наукой о Достоевском. Прежде всего, почему эта рукопись не была известна ранее, никогда не отмечалась в литературе и не отложилась в составленном А. Г. Достоевской «Музее памяти Ф. М. Достоевского» (в печатном и двух экземплярах рукописного каталога музея отражено только полное издание «1875» без дарительной надписи[337]). Учитывая же то, как бережно относилась Анна Григорьевна к мемориальному наследию супруга, такое умолчание скорее повод для беспокойства текстолога.

Нельзя не заметить также, что синтаксис этой дарительной надписи серьезным образом отличен от канона сохранившихся надписей Достоевского на книгах. Важным противоречием является обращение «Анна»: традиционное обращение Ф. М. Достоевского к супруге, известное по дарительным надписям – «Аня»; даже в письмах писатель сохраняет то же традиционное обращение к супруге «Аня», или «Анька», а единственный раз, называя ее «Анной Григорьевной», писатель это пишет шутливо и потому заключает в кавычки: «До свидания, цалую вас, „милая Анна Григорьевна“. Обними покрепче и погорячее деток, скажи, что так папа велел»[338]. Нетипична локализация: подавляющее большинство сохранившихся дарительных надписей нанесены на обложки или шмуцтитулы (впрочем, последнее не имеет принципиального значения, поскольку все-таки известны и надписи на титульных листах собственных сочинений). И наконец, из всех известных дарительных надписей Достоевского, которые автором начертаны на двухтомных сочинениях (а их в рукописном наследии писателя большинство – 16), автограф всегда поставлен на первой части (томе).

Необъяснимо упоминание в этой дарительной надписи лишь дочери, хотя, если уж упомянута дочь, которой только что исполнилось шесть лет, то почему же был проигнорирован их четырехлетний сын? Ведь известны письма, которые писатель писал в 1875 году своим малолетним «Лиле» и «Феде»[339]. Трудно предположить также, что книга будет подарена супруге почти через год после выхода в свет и через день после случившегося эпилептического припадка[340].

Однако в настоящем случае принципиальны именно книговедческие подробности: в действительности вторая часть «Записок из Мертвого дома» 1875 года не выходила отдельно и не могла быть подарена в отдельности именно потому, что изначально она была одним издательским конволютом с первой частью, под общей обложкой. И невозможно допустить, чтобы Ф. М. Достоевский, почти год спустя после выхода «Записок из Мертвого дома», взял экземпляр, разодрал его на две части и надписал вторую часть любимой жене и дочери.

Итак, наблюдения книговедческого порядка о том, как и когда это издание вышло в свет и как именно издание бытовало – вместе обе части или порознь, – нередко могут быть решающим аргументом в разрешении вопросов подлинности. И на основании приведенных нами сведений можно прийти к выводу, что вновь обретенная дарительная надпись – не более чем литературная мистификация.