По документам, родился 18 октября 1908 года в Перми. Как вспоминал отец, в детстве Марк отличался драчливостью, мальчишеской смелостью, нежеланием учиться и был «на руку нечист».

Мне удалось познакомиться с фрагментами личного дела Марка Давидовича и выяснить некоторые факты его биографии. Читая собственноручно написанную в апреле 1952 года автобиографию, вижу, что желание прифантазировать очевидно.

Марк Давидович Гродзянский (Гродзенский)

Он исказил свою фамилию, назвавшись «Гродзянским». Предполагаю, это было сделано для того, чтобы его не заподозрили в родственных связях с братом Яковом, ставшим «неблагонадежным». Зато ударение в фамилии все Гродзя́нские делали как положено – на предпоследнем слоге.

Отчима, в «автобиографии» также, естественно, «Гродзянского», он определяет, как «железнодорожного служащего» на разных должностях (истопник, проводник, кондуктор). Вероятно, это требовалось, чтобы подчеркнуть пролетарское происхождение.

В 1930 году Марк призван в армию, направлен в погранвойска, а оттуда прямая дорога в НКВД. В связи с переводом по службе в 1935 году переехал в Ленинград. Участник Великой Отечественной войны, дважды ранен. Награжден орденом Красной Звезды, медалями «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».

Во время блокады Ленинграда Марк Гродзянский воевал в составе 45-й гвардейской стрелковой дивизии на так называемом Невском пятачке. С этого плацдарма советские войска неоднократно пытались прорвать изоляцию города. Невский пятачок стал одним из символов мужества, героизма и самопожертвования воинов.

После второго ранения Марк уже не мог по состоянию здоровья воевать на передовой, и его призвали в контрразведку Смерш. В 1946 году Главное управление контрразведки «Смерш» при Министерстве Вооруженных Сил было передано в Министерство государственной безопасности СССР и преобразовано в 3-е главное управление МГБ. В новой структуре майору М. Д. Гродзянскому места не нашлось.

Семья Гродзянских. Слева направо Т. М. Гродзянская, Д. М. Кузьмин, М. М. Кузьмина, М. Д. Гродзянский, А. М. Гродзянская, 8 ноября 1954 г.

В справке, имеющейся в личном деле, указано, что в связи с сокращением штатов. Достаточно хорошо зная своего дядю Марка, не исключаю, что увольнению способствовало злоупотребление спиртным.

После войны работал на рабочих должностях: слесарем по меди на заводе «Электросила», затем до выхода на пенсию – инструктором то ли по технике безопасности, то ли по гражданской обороне на хлопкопрядильной фабрике «Веретено». Завершил свой трудовой путь в должности охранника.

В автобиографии указал среди наград и награждение в 1939 году коллегией МВД оружием «За беспощадную борьбу с контрреволюцией».

В служебной характеристике от 15 апреля 1940 года сказано: «т. Гродзянский дисциплинированный и инициативный сотрудник, умеет работать с агентурой и воспитывает ее в нужном направлении. Методы оперативной работы усвоил хорошо, может самостоятельно решить вопросы агентурно-оперативной работы. Политически грамотен, идеологически выдержан».

К этому можно добавить весьма положительную аттестацию М. Д. Гродзянского, подготовленную 15 января 1941 года: «За время работы в 4-м Отделении с ноября 1939 г. по январь 1940 г. т. ГРОДЗЯНСКИЙ обслуживал художников, архитекторов. За это время достаточно ознакомился с объектами. С агентурой работать умеет. Пользуется у нее авторитетом. С января 1940 г. по декабрь 1940 г. работал в качестве старшего оперативной группы по розыску авторов анонимок».

Кстати, в своем жизнеописании, составленном в 1952 году, Марк Давидович о существовании старшего брата не упоминает. Зато сообщает: «Как лично я, так и мои родственники на территории, оккупированной немцами, не проживали». Это не вполне соответствовало истине, потому что один его брат Ефим был в плену, а другой – Лев – партизанил в оккупированной в то время Белоруссии.

В 1960-е и 1970-е я при поездках в Питер (тогда Ленинград) останавливался у своего дяди Марка. Предаваясь воспоминаниям, он рассказывал, что во второй половине 1930-х годов в системе НКВД вербовал сексотов, иначе говоря, «стукачей» (осведомителей – людей, тайно сотрудничающих с правоохранительными органами или со спецслужбами и передающих им нужную информацию о деятельности лиц, представляющих оперативный интерес) среди артистов ленинградских театров.

В 1971 году мы были с ним на спектакле в Александринском театре, тогда театре им А. С. Пушкина. Смотрели пьесу Г. Гауптмана «Перед заходом солнца» со знаменитым Николаем Симоновым в главной роли. Публика устроила актеру овацию, дядя спокойно оценил его, сказав, что до войны хорошо знал Николая Симонова, который здорово выпивал. Развивая близкую ему тему, Марк Давидович предался воспоминаниям:

«– В этом театре на первых ролях были два Коли: Коля хороший и Коля плохой. Хороший – это Николай Черкасов, а репутация плохого была у Симонова. Черкасов слыл во всех отношениях “правильным”. А вот Симонов “закладывал за воротник”, спьяну мог сболтнуть лишнее. Сколько раз я с ним проводил разъяснительные беседы, только все было напрасно».

Речь шла о двух великих артистах, народных артистах СССР, многократных Сталинских лауреатах Николае Черкасове (1903–1966) и Николае Симонове (1901–1973). (Последний к своему 70-летию получил «Гертруду» – звание Героя Социалистического Труда). Но в рассуждениях бывшего чекиста не было хлестаковщины. Просто он вспоминал о своей во многом рутинной работе: кого-то надо было завербовать, с кем-то провести «беседу», от кого-то выслушать донесение.

В антракте, когда я хотел было оценить театральный буфет, дядя повел меня в противоположную сторону и, указав на неприметную дверь в тупике, полушепотом заметил: «Перед войной здесь у меня был кабинет, в котором принимал осведомителей».

В начале 1930-х годов Марк Давидович женился на Марии Михайловне Кузьминой (1907–1989). На приводимом семейном снимке жена Марка Давидовича в задумчивости. Что и говорить, жили супруги как кошка с собакой. Расходились, а потом снова сходились. Младший сын, мой ровесник Дима, появился на свет, когда его родители находились в разводе, а потому носил фамилию мамы.

Хотя М. М. Кузьмина вышла замуж за еврея, родила трех полукровок, но к представителям этой национальности относилась, мягко говоря, настороженно. При скандале запросто могла обозвать супруга «жидовской образиной».

Я присутствовал при объяснении моего отца с ней по этому поводу. Мнение «сторон конфликта» формулировалось репликами:

– Яша, если я бы жила с тобой, то никогда так бы не сказала. А в ответ на выходки Марка иногда просто невозможно сдержаться.

– Пойми, Маруся, говоря так, ты ругаешь не мужа, а целый народ, превращаясь в антисемита.

Что и говорить, дядя Марк «погуливал», любил выпить, спьяну, да и на трезвую голову мог поднять руку на жену. При каждой встрече Мария Михайловна жаловалась моему отцу на его младшего брата, а после смерти Якова Давидовича мне – на моего непутевого дядю.

Лишь незадолго до его кончины смягчилась, ограничилась в телефонном разговоре на мой дежурный вопрос о дяде:

– Очень он мучается. Жалко его, бедненького.

И, конечно, после смерти мужа вспоминала о нем тепло. Нужно сказать, что Мария Михайловна прожила тяжелую жизнь (а кому было тогда легко?!), долго и тяжело болела. К старшему брату мужа относилась уважительно, а после его смерти вспоминала Яшу просто с нежностью, также тепло отзывалась о моей матери, а меня всегда ставила в пример сыну.

Умер Марк Давидович 13 ноября 1983 года от тяжелой формы диабета, скорее всего, передавшейся ему от матери. Он более 50 лет «пребывал в рядах КПСС», поэтому райком партии организовал похороны по соответствующему разряду.

Марья Михайловна, когда пребывала в добром расположении духа, рассказывала, что за Марка вышла замуж не по любви, а потому что он в молодости был очень красивый, а она мечтала, чтобы у нее были красивые дети. У супругов было трое детей: Татьяна, Алла (Алиса) и Дмитрий, и все они были действительно внешне очень симпатичные.

Старшая дочь Татьяна Марковна Гродзянская (р. 1934; во втором замужестве – Светлых) окончила школу с серебряной медалью и прекрасно училась в знаменитом Горном институте в Ленинграде (ныне – Санкт-Петербургский горный университет императрицы Екатерины II). Успешно работала инженером, вела исследовательскую работу, итогом которой стала кандидатская диссертация по техническим наукам, защищенная в 1972 году.

В январе 2009 года я был в гостях у кузины и получил на память автореферат. Татьяна Марковна, только что отметившая 75-летие, выглядела очень моложаво. Английскому лирику XIX века Мортимеру Коллинзу принадлежит афоризм: «Мужчине столько лет, на сколько он себя чувствует, женщине столько, на сколько она выглядит». Тане в ее 75 никак нельзя было дать больше 50-ти.

Любимицей Марка Давидовича всегда оставалась средняя дочь Алла (по паспорту Алиса; 1935–2014). Она была помягче сестры, с нежностью относилась к отцу, защищала в спорах с матерью, а то и держала его сторону.

Еще в роддоме вся палата новорожденных была заражена кишечной инфекцией, что и определило слабое здоровье Алисы в будущем. Она очень рано, с трех лет, начала читать. Выбрала ту же профессию, что и старшая сестра, окончила геофизический факультет горного института, но ее дорога к высшему образованию пролегла через техникум.

Окончила семилетнюю школу с похвальной грамотой. Поскольку в этот период ее семья едва сводила концы с концами, после седьмого класса поступила в техникум, который выбирала по принципу – где больше стипендия. Остановилась на индустриальном техникуме, который окончила с отличием. После этого была учеба в Ленинградском горном институте на геофизическом факультете, по окончании которого в 1961 году получила диплом с отличием по специальности «Горный инженер-геофизик по поискам и разведке нефтяных и газовых месторождений».

Автореферат кандидатской диссертации Татьяны Марковны Гродзянской

Затем в течение четырех лет была работа в тяжелых климатических условиях в Печорской геологической экспедиции с базой в г. Воркуте, где долгие годы работал в системе ГУЛАГа ее дядя Яша. Не отличаясь хорошим здоровьем с детства, последние годы жизни Алла была прикована к инвалидному креслу.

С моим ровесником Димой Кузьминым (1944–2006) мы познакомились в августе 1961 года во время моей первой поездки в Ленинград. Я уже был зачислен на первый курс Рязанского радиотехнического института и на несколько дней приехал в город на Неве.

С Дмитрием мы подружились. Сближению способствовало то, что оба были настоящими футбольными фанатами, внимательно следили за перипетиями всевозможных матчей разного уровня. Дима перешел в выпускной одиннадцатый класс, и через год ему предстояло поступление в вуз. Он в целом неплохо учился в школе, тем не менее я с удовольствием натаскивал кузена по физике и математике.

Наши труды были не напрасными. Дима поступил в Лесотехническую академию (ныне – Санкт-Петербургский государственный лесотехнический университет имени С. М. Кирова). Вуз Дмитрий окончил, но особенных достижений в работе по специальности не достиг. После того как старшие сестры обзавелись семьями, он продолжал жить с родителями, отношения между которыми к тому времени еще более обострились. Теперь уже сын выступал в качестве рефери в скандалах папы и мамы и твердо держал сторону матери.

Вот строчки из его письма 14 октября 1966 года моему отцу:

«Здравствуйте, дядя Яша, тетя Нина и Сережа! Может быть, Вы будете удивлены тем, что я неожиданно решил вам написать. Причина этому связана с моим отцом. Дядя Яша, мы обнаружили Ваших два письма, и знаете, Вы совершенно правы, написав, что он негодяй. И зря Вы волновались из-за него. Говорю Вам от чистого сердца: он этого не стоит.

Дядя Яша, у меня к Вам и Вашим родным огромная просьба, пожалуйста, не думайте о всей нашей семье так, как о нашем отце. Просим Вашего совета, как нам поступить с ним. И, пожалуйста, когда будете в Ленинграде, останавливайтесь у нас. Ведь это человек, павший окончательно, которого нужно в шею гнать из партии…»

У меня сохранилось ответное письмо отца своему племяннику.

«Дима, здравствуй!

Признаюсь, трудно быть судьей или просто советчиком в делах семейных. В них обычно много такого, что укрыто от посторонних, много интимного, не поддающегося объяснению. Область супружеских отношений бывает очень сложна, и всякие споры, раздоры, взаимные обиды, оскорбления – это только поверхность, под которой скрываются глубокие причины. Но, кроме этого, трудно судить и рядить по той простой причине, что твое письмо – это одна сторона. А ведь есть еще и другая сторона – твой отец.

Ни один судья, юрист, советчик никогда не вынесет своего окончательного суждения, ограничиваясь выслушиванием только одной из сторон. И никогда не бывает, чтобы в раздорах вся вина полностью ложилась на одного, а другой был бы чист, как ангелочек. Другое дело, что один может быть более виновен, а другой менее. Но в какой-то, хотя и в разной мере, вина ложится на обоих.

В твоем же письме отец только вымазывается дегтем. И в этом смысле оно не совсем объективно и лишено того справедливого тона, каким следует говорить о своем родителе, при всех его недостатках, быть может, даже пороках.

В твоем письме слишком много злобы. Постарайся понять семейные ваши дела. Отец – человек неглупый, но легкомысленный и бесхарактерный. Мать, увы, я это слышал от многих и заметил сам, не отличается доброжелательным отношением к людям. Отец оказался в семье на положении бедного родственника.

Между тем все вы имеете ленинградскую кровлю благодаря отцу и его трудам. Он приносит пусть небольшие, но трудовые заработки в семью. И, самое главное, как бы плох он ни был, но он по-своему и горячо любит вас, его детей. Этого не будет отрицать и твоя мама. Лет двадцать назад она писала мне в Воркуту, ругательски ругала отца, но признавала, что детей он любит.

Мать позволяла кричать отцу: “Жидовская морда!”, не понимая, что наносит оскорбление не мужу, а народу, наконец, что ее собственные дети были бы первыми жертвами Гитлера. А образованные дети не могут разъяснить маме, что с почвы семейной она переходит на почву политическую и совершает тяжкое преступление против совести и против собственных детей.

Человек с умом и волей нашел бы способ пресечь оскорбительное отношение к нему. Бесхарактерный же человек в отчаянии ищет выхода из семейной трясины в пьянстве и распутстве. Это скверно, но это понятно и объяснимо.

Мне кажется, ты должен трезво и критически относиться к словам и делам родителей и стараться сохранить семью и дом. Не ругайся и не скандаль, а спокойно, по-мужски, логично разговаривай с отцом и матерью, с каждым в отдельности. От тебя в семье зависит многое (сестры ушли, у них своя жизнь). Постарайся быть не тараном, разрушающим семейные устои, а буфером, смягчающим удары.

У твоей мамы была трудная жизнь. Вырастить и воспитать троих детей – дело нелегкое. Но из этого вовсе не следует, что надо бить или уже, быть может, добивать отца, толкать его на наклонную плоскость.

Чтобы встать на сторону матери и поносить отца – ума не надо. Но, чтобы подняться над ссорой, примирять и находить способы “мирного сосуществования” – требуется гибкость ума, выдержка, такт, и я был бы рад, если бы ты проявил их.

И поверь мне, что слова об отце – “таких надо в шею гнать из партии” – звучат наивно и по-бабьи. Сколько раз приходилось слышать подобное от обманутых, глупых и злых жен. И если бы эти слова были верны, то половину партийцев надо было бы “гнать в шею”, – так много семейных неурядиц, даже у людей честных и идейных.

Мне очень досадно, что ты прочел мои письма, адресованные только отцу. Не знаю, как это получилось.

Во всяком случае, ругательное слово “негодяй”, в устах старшего брата может быть оправдано и совершенно недопустимо в устах сына. “Что позволено Юпитеру, то не позволено быку”, – говорили древние. В данном случае я – Юпитер.

Чтобы не обострять вражду и дрязги, а примирять стариков, надо обладать великодушием и умом. Надеюсь, Дима, ты проявишь их.

Приветы от тети Нины и Сергея.

Твой дядя Яша».

Прошли годы, и оказалось, что Дима унаследовал от отца пагубную привычку к спиртному. Судя по всему, даже превзошел в этом Марка Давидовича. Это привело к раннему старению, полной слепоте и преждевременной смерти.

Всякое бывало в семейной жизни Марка Давидовича и Марии Михайловны, но невозможно забыть, что в тяжелейшие дни Ленинградской блокады Марк отдавал свой паек жене и детям, их жизни были для него важнее своей. Сам выжил благодаря мешку сухарей, которые заблаговременно успела насушить его предусмотрительная жена. Сухари Марк заваривал столярным клеем и получалось по блокадным понятиям настоящее лакомство.

В последние годы жизни их отношения стали, кажется, более ровными. Видимо, прислушались к совету Якова стараться жить в соответствии с первой частью старинной русской пословицы: «Кто старое помянет, тому глаз вон, а кто старое забудет, вон оба глаза» и не отравлять наступившую старость взаимными упреками.

На приводимом снимке, сделанном в середине 1970-х годов их зятем, профессором Юрием Лукашиным (первый муж Татьяны Гродзянской), отношения супругов представляются идиллическими.

Пусть такими, как на фотографии, останутся в памяти потомков Мария Михайловна Кузьмина и Марк Давидович Гродзянский.

Получилось так, что у меня установилась родственная связь с внуками Марка Давидовича: Мариной Смирновой – дочерью Тани, а заодно и с дочерью Марины – Наталией Герасимовой, Алексеем Рогозиным – сыном Аллы, Константином Кузьминым – сыном Димы от первого брака и Полиной – дочерью от второго.

М. Д. Гродзянский и М. М. Кузьмина, 1975 г.

В детстве, будучи единственным ребенком, я очень переживал, что у меня нет ни братика, ни сестренки. Искал встреч со всеми своими кузенами и кузинами. А на склоне лет возникла сердечная близость с двоюродными племянниками, помогающими мне в установлении родословной.

Марина Юрьевна Смирнова и Наталия Олеговна Герасимова нашли в Пермском архиве материалы, позволившие восстановить начало трудовой деятельности моего отца. А Константин Дмитриевич Кузьмин обнаружил сведения об отце Татьяны Львовны Старинской.

Будучи евреем всего на одну четверть, Костя получил израильское гражданство и, кажется, единственный из моей родни перебрался на землю обетованную. Вот бы его бабушка Мария Михайловна удивилась…