Я. Д. Гродзенский – О. С. Неклюдовой1
13.02.62
Высокочтимая Ольга Сергеевна!
Я почти не читаю того, что написано моими знакомыми. Каждый автор всегда богаче своих творений. И мне просто не очень интересно знать, что написал человек, которого я знаю очень хорошо.
У меня на столе лежит книга моего старого приятеля-историка о народных ополчениях России XIX века. Дальше предисловия к ней я не продвинулся. Другой мой товарищ – физиолог – преподнес мне свою, отнюдь не специальную работу (о том, как разбираться в медицинской литературе и как подбирать ее). И его книгу я так и не дочитал до конца. Уж больно хорошо знакомы мне оба автора.
Кроме этого моего порока, я еще страдаю ужасающей леностью, т. е., пожалуй, только умственной леностью, т. к. физические работы и всякие незамысловатые обязанности свои я исполняю охотно.
Но Вас я знаю очень мало, и «Мой родной дом» оказался в привилегированном положении. Однако я очень плохо и мало читаю художественную литературу, а к нашей современной литературе я отношусь настороженно, с опаской и, пожалуй, скептически. Не знаю, следствием чего является все это – то ли сказывается биография, то ли проявляется прозаичность натуры, а быть может, все дело в самой нашей литературе.
Начал как-то я читать «Русский лес». Добрался до того места, где парень-машинист рассказывает, что он всегда выскакивает из паровоза, чтобы поднести, разумеется, бескорыстно, вещи какого-либо беспомощного провинциала, очутившегося в столице. И вот он тащит с большим трудом тяжелые чемоданы к автобусу. Он очень обижается, когда девушка пытается заплатить своему благодетелю. Вероятно, такие парни и будут при коммунизме. Но теперь это настолько нетипично и неправдоподобно, что и читать противно.
Парень только что с паровозной бригадой приехал в Москву. Позади – целая смена работы. Но его сознательность сильнее усталости, и вместо того, чтобы отправиться на отдых, он высматривает, стоя у паровоза: кому бы помочь, чьи бы вещи поднести.
Признаюсь: я застопорился на этих страницах «Русского леса». Роман так и остался непрочитанным мною.
Героиня «Ивана Ивановича» Коптяевой опускается в шахту, где-то на Крайнем Севере. Надо думать, что это или Воркута, или Магадан, или Норильск2. И здесь, глубоко в недрах земли, она видит таких нежных, ласковых, вежливых и благовоспитанных людей, что вынуждена признать – здесь под землей могут быть люди только такими.
Должен Вам сказать, что я в шахте проработал двенадцать с половиной лет. Видел и знаю, как этот тяжкий труд делает людей грубыми, жесткими. Я уж не говорю о той северной специфике, которая хорошо знакома Варлааму и о которой надо было либо умолчать, либо говорить правду, а не писать дамскую околесицу, как это делает Коптяева.
Мы, простые читатели, очень чутко улавливаем фальшивые нотки. Подобных примеров грубой лакировки и безвкусицы я мог бы привести сколько угодно. Но дело это ненужное и пока бесполезное. В какой-то мере все это если и не оправдывает, то объясняет подозрительность и нежелание читать «билектристику», как писал один из членов Союза писателей.
И очень часто, когда меня спрашивают: «Читали ли Вы Бабаевского?», мне приходится отвечать: «Нет, не читал. Но это что-то вроде Мальцева, которого я тоже не читал».
Так, перефразируя Гейне, отделываюсь от вопросов, обращенных ко мне.
Вот почему мне очень приятно сказать, что «Мой родной дом» О. Неклюдовой я прочел с интересом и удовольствием…
Анатолий Франс очень не любил точку с запятой. Он считал, что это не точка и не запятая. А я вот не люблю, когда слишком часто заключают слова в кавычки. Это своего рода перестраховка. В случае чего всегда можно сказать – слово плохое, неуместное, но ведь я его поставил в кавычках.
Ваш Я. Гродзенский.
1 Неклюдова Ольга Сергеевна (1909–1989) – детский писатель, автор десяти книг, член Союза советских писателей с 1943 года. В начале 1960-х жена В. Т. Шаламова. Хорошо относилась к Я. Д. Гродзенскому, предлагала ему быть посаженным отцом на свадьбе ее сына – исполнить роль отца жениха при свадебном обряде.
2 Действие романа «Иван Иванович» происходит в предвоенные годы в Якутии.