Б. Ф. Ливчак – Я. Д. Гродзенскому
7 августа 1966 года
Дорогой Яша!
Я очень тронут твоим письмом и той организационной работой, которую я почувствовал за кучей московских телеграмм, явно тобой инспирированных. Вот жаль, что твоя рука не простирается на такие окраины, как Рига и Новосибирск, где мой «славный юбилей»1 не получил никаких откликов. Зато меня неожиданно умилил наш малыш. Он где-то вдали от современных средств связи и транспорта строит телятник и ухитрился не только дать телеграмму, но и протелефонировать свое поздравление.
Я пишу тебе, на часок оторвавшись от переработки одной из глав своей диссертации, заведшей меня столь далеко, что я рискую не успеть.
Не имея сейчас под руками твоего поздравительного письма, я откладываю критический разбор маленького рецидива «культа» до 22 декабря 1966 г. Сейчас же скажу тебе одно: даже самый искусно составленный бальзам не обезболит язвы старческого скептицизма, покрывающие мысленный обзор моей биографии и самоанализ.
Не помню, писал ли тебе, что меня отозвали из отпуска для участия в приемных экзаменах. Но, кажется, судя по тому, что я не должен являться до 11 августа, это сделано для того, чтобы отпустить меня с 5 сентября и до защиты в ноябре – отдохнуть.
В связи с этим у нас план: 5 сентября заехав в Ленинград (для отдачи работы Окуню), махнуть в Пярну и там пожить, пока Окунь будет разделывать мою диссертацию.
Приглашаем, если не задумано чего-нибудь другого, присоединиться в Пярну или, может быть, в другое по твоему выбору место, но невдалеке от Ленинграда.
Привет Нине и Сереже. Привет от Розы.
Борис.
1 2 августа 1966 года Б. Ф. Ливчаку исполнилось 60 лет. В Риге жил его сын Яков, в Новосибирске – дочь Галина.
Я. Д. Гродзенский – Р. И. Коган1
Рязань, 3 марта 1968 года
Дорогая Роза!
В году шестьдесят праздничных дней. И только один из них приходится на долю женщин. Тем ценней и важней этот торжественный день, с которым поздравляю тебя. В этот день, как и во все остальные 365, желаю тебе здоровья и счастья.
Жму руку Яков.
P. S. Скажи Борису, что Институт истории АН преобразован в два института. Читая кое-какую полемическую литературу по поводу самоновейших годов, кажется, начинаю разделять требования Сервантеса – «Лживых историков надо казнить, так же, как фальшивомонетчиков».
Но Борису нечего опасаться этой кары. На худой конец, свирепый испанец дал бы ему не более года принудработ с отбыванием их по месту службы.
Я.
1 Коган Роза Исааковна – жена Б. Ф. Ливчака.
Я. Д. Гродзенский – Б. Ф. Ливчаку
Москва, 29 апреля 1968 года
Роза и Борис, здравствуйте!
На Вашу открытку от 6 апреля, адресованную в Москву, отвечаю с большим опозданием, т. к. всего два дня назад возвратился сюда из Рязани. Я хочу оправдаться. Меня обязывает к этому последнее постановление партии и Правительства о внимании к письмам трудящихся.
Вас интересует наше речное путешествие?
Третьего сентября мы выезжаем из Москвы в Пермь на теплоходе «Сергей Есенин». Десятого будем в Перми и вечером того же дня отчалим оттуда.
Было бы очень приятно, если бы вы присоединились к нам, хотя бы на обратный рейс. А не попытаться ли мне здесь приобрести вам каюту? Но, кажется, это не очень лично достижимо.
У родни вашей все благополучно. Надя уезжает 5 мая в Дом творчества. Глеб, как говорят, поглощен благоустраиванием своего нового жилья.
Катьку я вожу с собой. В Рязани она у меня была под стеклом письменного стола, а здесь в его центральном ящике. Приоткрою ящик, посмотрю на это слегка напуганное и очень уже любопытное личико, и мне становится весело. Правда, это чувство чуть-чуть притормаживается завистью к бабушке и дедушке.
С моей Верой Величкиной дело пока не продвигается. Е. В. Бонч-Бруевич возвратилась после операции по поводу Cr и начинает обзванивать своих друзей, могущих, по ее мнению, втолкнуть меня в издательство. Пока надежд мало. Сам я ничего не предпринимаю.
Завершен пятитомник «Ленинианы» (в «Лит. газете» была рецензия Подляшука). В последнем томе «Мы наш, мы новый мир построим» изд. 1967 г. помещен очерк Дижура и Главацкого «Мощный корень» (стр. 308–316), расписывающий Свердловск.
Самый интересный том «Ленинианы» – «Партия шагает в революцию» изд. 1964 г. Добрая половина героев, шагавших в революцию – жертвы культа личности. Но том этот сейчас не достанешь.
Вышел из печати сборник документов (часть 2-я) «История государства и права СССР».
Жму ваши руки. Пишите. Что думаете делать летом? Не съездить ли на Балтийские пляжи?
Привет от Сережки.
Я.
Б. Ф. Ливчак – Я. Д. Гродзенскому
11.07.70
Здравствуй, Яша!
Спасибо за «Стойкость».
Принимаясь за чтение, я, признаться, побаивался: вещь, читаная в набросках и черновиках, всегда проигрывает. Но с первой уже главы опасения отпали. Читал от начала до конца (в один присест) с большим интересом, с увлечением.
Конечно, в этом, прежде всего, «повинна» героиня. Жизнь ее – удивительный подвиг, притом без малейшей позы, фразы или самолюбования.
Образ Величкиной воссоздан правдиво, без прикрас и без столь возможного в такой теме сюсюканья.
Затем через весь текст просвечивает кропотливая, тщательная, дотошная и очень трудоемкая работа по сбору материала. Книга – образец исследования, тщательности которого позавидует любой историк.
Отсюда – достоверность!
Написано очень живо. Язык безукоризнен. «Живопись» (по Лазаревичу1) уместна, удачна, не навязчива, она дает хороший, я бы сказал, историко-бытовой фон.
Сравнивая с первым вариантом, насколько он мне помнится, считаю, что очень удачно использованы отрывки из «Земли» Федорова2.
Поскольку я знаком с досоавторским вариантом, имею, кажется, право сказать, что книга Гродзенского только, хотя редакция Подляшука чувствуется. Ее я заметил в некотором сокращении «живописи», во вставке историко-партийных абзацев, в заострении «партийности» (в случае с Богдановым – грубовато). И хотя это несравнимо с трудом автора – коренника, но все это пошло на пользу, и не только в практически-издательском плане, но и по существу.
Дорогой Яша! Поздравляя тебя с несомненным успехом, дабы ты не подумал, что я оцениваю «Стойкость» слишком по-дружески, сделаю и некоторые критические замечания.
Признаюсь, на стр., посвященных истории инквизиции, я поскучал. Заодно о скучном: в конце, где речь идет о практической работе Величкиной по школьной гигиене и т. п., слишком пространно пользуешься текстом документа, а он скучноват.
«Реляция», применительно к деловой полицейской переписке (стр. 25), мне кажется, не подходит. Обычно это слово применяется к военным сообщениям победного характера.
«Хитрый дом» (45) не из современного ли лексикона?
«Два враждебных лагеря… А тут еще появились революционные листовки» (42) несопоставимо.
«Поле потемнело от крови» (стр.57). Образ сам по себе неудачен, а в данном случае – явное преувеличение.
«Надо бы поздороветь» (93).
«Она не отказалась посещать больных даже в 1912 г., когда в П. участились грабежи…» Надо бы переставить, чтобы 1912 г. не был на первом месте и не после «даже».
И раньше говорил тебе, но ты не внял: как не расшатаны были рельсы в 1915 г., я все же затрудняюсь представить себе «подскакивающий на них вагон» (110 стр.).
Но все это, конечно, «блохи».
Письмо твое, вслед за книгой посланное, получил тоже.
Химики – герои следующего повествования, мне, как я тебе говорил, тоже не нравятся.
Вспомнил о твоем поиске темы, читая Луначарского. Он в двух словах упоминает очень интересного деятеля большевистского подполья Вилонова Никифора Ефремовича (1883–1910), одного из организаторов Каприйской школы. О нем, правда, писал Лившиц С. «Михаил Заводской»3. М., 1929. Хотел взглянуть, но как на грех, закрыли на ремонт нашу городскую библиотеку. Может, заглянешь. Ведь о Величкиной до тебя тоже писали!
Яша, я накануне большой перемены своего жизненного цикла. 2 июля явился к ректору и официально предупредил его о выходе на пенсию, с предложением вполне устраивающей его кандидатуры взамен себя. Думаю, выйти в ноябре (с окончанием работы моего аспиранта).
Через 3 дня уезжаем в Новосибирск, где пробудем у Гали4 неделю, а затем в Красноярск и по Енисею до бухты Диксон.
Есть, Яша, у меня к тебе небольшая просьба. Когда посетишь Ленинскую б-ку, зайди там в бюро находок (думаю, что там есть нечто вроде этого) и узнай, не нашлась ли моя тетрадь. Прилагаю копию моего к ним письма.
Страшно жалею сорвавшейся поездки в Москву. Ждал вызова на совещание историков права. Вызов телеграммой был послан 26 июля на 29-е. Получен же в институте 1 июля, когда выезжать не имело уже смысла.
Яша, со справкой в Ленинской б-ке нет никакой спешки. Все равно я уезжаю, и до сентября моя пропавшая тетрадь мне не понадобится. Так что поинтересуйся ею только при случае.
Ну, желаю тебе отдохнуть после переселения, найти тему и засучив рукава…
Рад был бы стать соучастником. Но по прочтении «Стойкости», откровенно говоря, думаю, был бы мало чем тебе полезен. Разве что по части сбора материала.
Привет Нине и Сереже.
Борис.
P. S. Брошюрой, мною посланной, ты пренебрег напрасно. Все дело как раз в той параллели, какая неизбежно возникает при сравнении этих двух лиц.
При естественном у авторов желании избегнуть такой параллели и не дать ей возникнуть в сознании читателя, факты упорно вызывают именно эти ассоциации. Стоит посмотреть.
Роза шлет тебе привет и поздравление с успехом. Она сейчас как раз читает твою книгу.
1 Вероятно, имеется в виду сербский писатель Лаза Лазаревич (1851–1890).
2 Федоров Александр Митрофанович (1868–1949) – русский прозаик, поэт, драматург. Речь идет о его стихотворении «Земля».
3 Михаил Заводской – партийный псевдоним Н. Е. Вилонова.
4Ливчак Г. Ф. – дочь Б. Ф. Ливчака, кандидат биологических наук.
Б. Ф. Ливчак – Я. Д. Гродзенскому
12.11.70
Дорогой Яша!
Только что кончил чтение Бакунина1. Напиши, куда его выслать. Я не уверен, что ты еще в Рязани, может быть, в Ленинграде или в Москве.
Книга написана хорошо. Я еще не все перезабыл из Стеклова (его пара томов о Бакунине стоят на моей полке), но кажется, что сверх сказанного им много нового.
Догадываюсь, почему эта тема проложила себе путь к печатному станку. Участник предпоследнего международного конгресса историков (в Италии), автор книги, присланной мне тобою (опять спасибо!), рассказывал, как нашей делегацией был там воспринят блестящий доклад с новейшими изысканиями о Бакунине.
Не очень-то приятно было сознавать бо́льшую осведомленность иностранца в нашем прошлом. Было отмечено, что с легкой руки Е. Ярославского мы перестали быть революционным движением 60–70 гг. XIX в. Там, видимо, и запало мнение восполнить этот пробел.
Заявлению моему о выходе на пенсию дали, наконец, ход практически. Задерживалось тем, что мой преемник поставил условием 3-комнатную квартиру (вместо 2-комнатной, какую он имел на четырех). Сейчас это разрешилось. Но он не использовал 1 месяц своего отпуска и перед новой ношей хочет побывать в санатории. Так что мне придется уйти окончательно не в ноябре, а в январе. Но лекций я уже не читаю, веду семинары и аспирантов (2), редактирую чужую муть и не хватает времени на сочинение собственной.
На днях получил из «Вопросов истории» извещение: «26/Х-70 г. редколлегия высказалась (?) за публикацию Вашего очерка… при условии получения дополнительных (?) положительных отзывов специалистов». Это через год и три месяца после получения рукописи. Я, правда, о себе не напоминал, если не считать телефонного звонка в мае т. г.
Я еще раз прочел твою (а не вашу!) книгу, на этот раз не так второпях (тогда ведь перед отъездом) и целенаправленно.
Должен теперь признать, что мои замечания о недоработанности концовки несправедливы, я их полностью снимаю. Заключительные аккорды, как и все от начала, отличны.
Просматривая возможные отклики на «Стойкость», не обойди «Преподавание истории в школе». Послал туда, рассчитывая на большой шанс публикации.
Поздравляю всех вас с прошедшим праздником.
Пиши. Держи меня в курсе своих передвижений.
Борис.
1 Имеется в виду книга историка Пирумовой Н. М. «Бакунин», вышедшей в 1970 году в изд-ве «Мол. гвардия» в серии «ЖЗЛ».
Я. Д. Гродзенский – Б. Ф. Ливчаку
16.11.70
Дорогой Борис!
Получил твое письмо от 12.11. Радуюсь за тебя, хотя старость и не радость, но пенсионерская независимость и свобода – радость, что там ни говори. Я четырнадцатый год пенсионерствую и не испытываю отрешенности от общества, тоски по работе, ненужности, одним словом, всего того, на что, как говорят, жалуются старики.
Что мог ты, например, делать, будучи связан работой, без творческих отпусков и тех привилегий, которыми иные лихо пользуются. Только теперь перед тобой откроется полный простор для дела, которое любишь. Можно удивляться, как ты при огромной загруженности ухитрился написать об ополченцах и блестяще защититься в авторитетном «ареопаге» советских историков. Я знаю людей, которые годами сидят в докторантурах и творческих командировках, числясь где-либо в Ташкентском или Донецком вузе. На тебе изрядно «возили воду».
Конечно, академическая пенсия на двоих – не густо, но скромно жить можно. Мой бюджет многие годы был более тощ.
Думаю, что приработки литературные или педагогические у тебя будут.
На «Вопросы истории» обижаться нельзя – год и три месяца – это немного. Редакционно-издательский «утробный период» длится куда дольше. Теперь, надо полагать, будет напечатан твой очерк.
Бакунина, пожалуйста, не возвращай, так же как и Лунина, которого, вероятно, уже получил. Они мне не нужны и не понадобятся. Я не возвращал тебе десятки ценных книг. Лунин мне показался интереснее Бакунина. Меня поразило поведение Пестеля и взволновало упоминание Эйдельмана о нетронутых пластах, залегающих в толщах читинского архива.
Спасибо за отзыв на нашу с Подляшуком книгу. Буду следить за «преподаванием истории в школе». Я тебе писал уже о том, что доброжелательный отзыв напечатан в «Книжном обозрении» (№ 43 от 23.10). Л. Н. Карлику ответили из «Вопросов истории КПСС», что отзыв на «Стойкость» не запланирован. А из «Нового мира» ответа пока нет.
В ближайшие дни хочу отправиться в Москву. Надо заняться своими химиками, придется съездить в Ленинград, чтобы поработать в архивах и встретиться с А. В. Македоновым, который написал мне очень теплое письмо с приглашением навестить его. Откровенно говоря, он интересует меня не как доктор геологических наук, а как известный критик-литератор, автор нескольких книг, к которому наведываются и нынешние «корифеи» с литературного Олимпа.
Мне приятно было работать с Подляшуком, но я больше не хочу забираться в его тематику, а он не собирается отказываться от нее, а мое соавторство в его сфере может лишь обременить.
Е. В. Бонч-Бруевич пишет мне часто, она охотно согласилась бы на соавторство по книге об отце. Зная ситуацию, могу сказать, что мы прошли бы через редакционно-издательские преграды. Но, повторяю, о Бонче писать не буду. Лучше уж пусть будут скучнейшие и чуждые мне химики.
Привет Розе и Саше.
Жму руку. Я.
Б. Ф. Ливчак – Я. Д. Гродзенскому
19.11.70
Дорогой Яша!
Посылаю тебе письмо Нины Васильевны Сапожниковой.
Роза как-то упомянула в разговоре с ней о «Стойкости». Н. В. попросила прочесть. Через пару дней, вчера вечером, она поднялась к нам и с книгой принесла письмо, которое я и пересылаю.
На вопрос о твоих литературных планах я упомянул Яковкина. Старушка оживилась и кое-что рассказала о студенте Саше Яковкине, по рассказам своих предков. Может быть, тебе это пригодится, сообщаю.
На Поварской, в Трубниковском переулке стоял ветхий особняк, вросший в грунт. Мать М. В.1 называла его «собачьей конурой». Рядом стояла церквушка, ее теперь нет, но она запечатлена в «Московском дворике» Поленова. Дворик – именно эта усадьба при собачьей будке. К нему примыкал сад, полный сирени и черемухи.
Хозяин дома – отставной военный Ловейко Владимир Александрович, проживал с двумя дочерьми Евгенией и Надеждой. Они занимали три парадные комнаты, а далее в конце коридора была еще микрокомната, затем кухня в подвале.
Микрокомнату снимали два студента Московского университета, ученик Тимирязева Василий Васильевич Сапожников (отец Н. В.) и Саша Яковкин.
Саша отличался большой систематичностью в работе. Поэтому в дни экзаменационных сессий, при штурмовщине его товарищей, Саша спокойно отлеживался на диване.
Потом Василий Сапожников влюбился в мать Н. В., они поженились, и Василий Вас съехал от Ловейко.
К своей досаде, я не мог вспомнить имени второго химика, о котором вы собираетесь писать. Не исключено, что она знает и о нем. Ведь она сама химик, ей хорошо известна среда московской профессуры (ее дядя Алексей Васильевич Сапожников крупнейший ученый-химик).
Затем Н. В. вспомнила свою работу на Пречистенских курсах. На Арбате в Первую мировую, на базе лазарета были созданы курсы, где изувеченных офицеров и солдат готовили в школьные учителя. Там преподавала литературу Величкина, но не Вера, а, кажется, ее сестра, та, по-видимому, которая отвернулась от Веры после Октября (как, впрочем, отвернулись после того же события и дамы-патронессы от своих курсов).
Разговор с Н. В. был довольно коротким, было поздно.
Словом, Яша, я вижу, что намечается стоящий повод к твоему приезду в Свердловск, к чему мы с Розой тебя и приглашаем.
Затем хотел тебе сообщить, что сам я знаю Яковкина Якова Ивановича, профессора истории права в ЛГУ. Лично с ним знаком не был, но одну его лекцию слышал в ЛГУ в 1940 г. Он тогда был и директором библиотеки им. Салтыкова-Щедрина. Слыхал я, что он из семьи Сибирского купца, при царизме сидел. Но, возможно, конечно, что это просто однофамилец.
Яша, напиши свои соображения о поездке в Свердловск.
Привет твоим.
Борис.
Недавно послал тебе письмо в Рязань. Твой ответ Роза получила.
1Гарц М. В. – мать Б. Ф. Ливчака.
Я. Д. Гродзенский – Б. Ф. Ливчаку
30.11.70
Дорогие Роза и Борис!
Спасибо за добрые пожелания и поздравления с праздниками и новосельем. С новосельем-то, пожалуй, рановато. Мне предстоит еще произвести обмен моего и Сережкиного московского жилья на двухкомнатную квартиру.
Я очень растроган непомерно завышенной Розиной оценкой «Стойкости», хотя я и чувствую, что Роза немножечко покривила против своего литературно-критического вкуса, утешаю себя, однако, тем, что это от доброжелательства.
Подляшук, которого его приятели считают автором, а меня «сбоку припека», получает письменные и устные оценки. Я приведу две крайние из них. Заведующий 16-й страницей «Литературной газеты» Веселовский оценивает на тройку с минусом: Величкина рожает в тюрьме – тема шекспировская, а у вас несколько хроникерских строк. Величкина на войне, а у вас дневниковая скороговорка и т. д.
Николай Атаров (бывший редактор журнала «Москва») написал, примерно, следующее: Дорогой П. И.! Поздравляю! От Вас узнал, что за великолепная фигура – Ваша героиня. Своей «Стойкостью» Вы показали себя серьезным историком-исследователем. Теперь пора Вам браться за фигуры более крупные – Плеханов, Мартов…
Я, между прочим, переспросил Пашку – неужели так и назвал Мартова? А кому он нужен? И кто это будет издавать такое?
Кроме таких отзывов, есть и более средние, и умеренные.
По-моему, самый искренний и правдивый отзыв дал мой брат Фимка, коротко и убедительно:
– Скучища… жуть…!
Неожиданно обнаружил посвященную «Стойкости» статью какого-то С. Савельева «Люди помнят ее» («Книжное обозрение», № 43 от 23.10.70 г.).
После первого абзаца в 18 строк, где воздается хвала писателю Павлу Подляшуку и его благородной тематике, следует: «И вот перед нами новая книга Павла Подляшука – «Стойкость», написанная совместно с Яковом Гродзенским…»
Дальше идет доброжелательное изложение содержания книги.
Павел написал мне письмо по поводу того, что испытывает неловкость, недовольство рецензентом и пр. Я успокоил его и совершенно искренне написал, что всем доволен, кроме самой скучной книжки, конечно.
На днях поеду в Москву. Было бы хорошо, если бы вы отважились съездить туда же.
Крепко жму ваши руки!
Ваш Я.
Привет от Нины.
Сегодня послал Вам книжку Эйдельмана о Лунине. Автор вскрыл пласты читинских архивов. Меня поразило поведение Пестеля, «обстучавшего» многих единомышленников и просто невинных людей. Попытка оправдать Пестеля явно не удалась Эйдельману.
Я.