Я действовал на автомате: когтистой лапой отвесил пощёчину своему противному родственнику, оставив глубокую царапину на нахальной морде.

— Подлец! — надменно бросил я и принялся брезгливо вытирать когти белоснежным платочком.

Акакий схватился за щеку, пронзительно вереща, будто ему защемили фаберже.

— Я… Вы… — клацнула челюсть, но ничего членораздельного родственничек выдавить не мог. А он надеялся, что я расплачусь и побегу в уборную хвост стирать?! Он сам провоцировал вызов. Я задумался на секунду, стоит ли мне в ответ плевать на его хвост. Или сразу назначать время дуэли?

Сохранить морду лица без поединка не представлялось возможным. Наверное, ни у кого мыслящего не было ни малейшего сомнения, что за подстрекательством стоят «М», скорее всего из членов Династической комиссии, взбешённые моим темным огнём. Понятно, что и Акакий рад под протекцией влиятельных царедворцев избавиться от родственника, отделяющего его от титула и богатства Кошанских. В своём успехе вояка не сомневался: прежний Василий Матвеевич подраться мог разве что книгой или папкой с диссертацией.

— Скажите спасибо, что глаза не выцарапал, — сурово бросил я, глядя, как раздуваются ноздри моего недруга. Он был похож на томатного узкорота.

— Главное, чтоб не лопнул, а то всех забрызгает, — доверительно шепнул Чижику.

— Я… Вы… дуэль! — наконец хрипло прокричал Акакий. Примчавшаяся на первые признаки скандала Леночка восторженно захлопала. Кошки с удивлением покосились на неё, и юная леди затихла.

— Кажется, это должна быть моя реплика, — рассмеялся я. — Владеете каким-то оружием, кроме столового ножа?

— Вилкой! — громко подсказал Чижик.

Акакий опять задохнулся от возмущения. Он же числился офицером в ближайшем гарнизоне! Правда, в боевых действиях ни разу не участвовал.

— Магическая дуэль. Если, конечно, Кошанские не выдохлись с даром, — вмешался Фома Кистеньевич. Его прямо-таки распирало ехидство. Видимо, он до сих пор не верил в мой пробудившийся дар.

— Господа! Нет! Магические дуэли запрещены. Можно все решить обычным мордобоем! — вмешался хозяин дома. По слухам, он вообще не особо любил магию и сторонился её.

— И правда! Не стоит шутить с законом! — наперебой зашумели гости.

— Можно легально устроить магическую дуэль, — поднял лапу вельможа, призывая к тишине, — по старому, но неотменённому закону канцлера Муркина-Залесского, на болоте дуэли разрешены. Точнее, указано, где нельзя драться. Болото не упомянуто. Новых редакций закона опубликовано не было. Поэтому всех «болотных» дуэлянтов традиционно оправдывают.

Он покровительственно похлопал Акакия по плечу:

— Уверен, тут есть неподалёку подходящее местечко. Эй, принесите нам карту!

Приятели противника принялись громко обсуждать окрестности.

— Будешь моим секундантом? — спросил я Чижика. По правилам вина ложилась только на самих дуэлянтов, остальным участникам ссоры даже общественное порицание не высказывалось.

Чижик тут же кивнул и направились к компании Акакия выяснять подробности дуэли.

Коварный вельможа довольно поглаживал вибриссы, а отец с Яроцапом с трудом сдерживались, чтобы не разорвать его на части.

— Он у нас ещё попляшет! — пообещал Яроцап другу. — Сейчас надо заняться подготовкой Васи к поединку. Для приличия ещё побудем полчасика и ко мне. Не дай Котоотец, Пульхерия Когтевладовна услышит о происходящем, всех дома запрёт. А без дуэли тут нельзя, дело чести!

Не знаю, чем объяснить, но в теле кота я был куда отважнее, чем человек Вася Кошкин. Я совершенно не боялся дуэли, хоть никто не мог гарантировать её благополучный исход. С любопытством я наблюдал за совещанием секундантов, за охами-ахами барышень, ставками, которые тайком делали некоторые господа.

Хозяйка дома попыталась было примирить дуэлянтов, но оскорбление, нанесённое мне Акакием, не допускало никакой иной сатисфакции, кроме поединка.

После некоторых пререканий наша встреча была назначена на послезавтрашнее утро в дальних болотах, которые принадлежали монастырю Котославного Евдокима, но редко кто забредал в ту глушь. Важной задачей следующего дня стали поиски проводника, который показал бы туда надёжный путь и не утопил бы смельчаков раньше времени в Адской трясине — как называлось это место.

Сусанина раздобыл Эдик. Он как раз приехал к родителям, узнал от них последние новости и разыскал меня у Кысяцкого.

— Вась, у меня нет цензурных слов! Это Фомич из-за твоей аттестации так возбудился?

— Науськали его. Там Мурлянский ошивался, причём Окуньковы его не звали. Сам нарисовался, что не сотрёшь. И хрен помощника министра выгонишь… Эти «М» совсем стыд и страх потеряли, — Яроцап был сердит, так как мои успехи на тренировке его не сильно радовали.

Теория с практикой упорно расходились. Магическая сила была крайне своевольна и независима от моих желаний. Так что лупить Акакия предстояло всё теми же мелкими фиолетовыми фаерболами. Зато удалось обучить меня элементарным способам самозащиты, доступным боевым магам. К вечеру стал получаться очень приличный воздушный щит, из которого временами вырывались языки тёмного пламени. Не знаю, насколько он был эффективен, но эффектен без сомнения.

Эдик сам объявил себя вторым секундантом и занялся выяснением дороги к месту сражения. Пушехвостов любил «хождение в народ»: то бишь в трактир у большого тракта. Там со знатоком болот и познакомился. Мы с Чижиком были настроены весьма скептично, однако, переговорив с проводником, я понял, что он — бывший монах той обители и в своё время не раз ходил на болота за тритонами. Их яд был ингредиентом многих лекарственных снадобий.

Под руководством проводника нам к утру вытесали длинные шесты, чтоб прощупывать почву и опираться на них при прыжках по кочкам.

Вечером накануне дуэли Назар привёз из Кошанского мой охотничий костюм. Бабушка, занятая подготовкой визита в столицу, не придала большого значения тому, что мы с папенькой вторые сутки днюем и ночуем у Кысяцкого.

Ужинали почти в полном молчании: папенька и Яроцап очень сильно переживали за меня. Отправиться с нами они не могли, и это их удручало.

— Если что с Васенькой случится, я… я всех котят Фомкиных передушу! — отец нервно опрокинул в пасть рюмку настойки, которой моя бабушка потчевала близких друзей дома. Закон о монополии Патриархии на валериану был принят недавно, при недоброй памяти канцлере Мурлынове, а потому по старинке во многих поместьях, удалённых от столицы, все ещё делали свои наливочки. Бабуля хранила верность традициям и рецептам, так что погреба Кошанских не пустовали и были в чести у многих соседей.

— Папенька, обещаю, я отстаю имя Кошанских. И не позволю Акакию унаследовать нашу фамилию!

Я решил про себя, что, когда станет совсем туго, применю гаситель. А дальше буду действовать по обстановке. Если дуэль была официально объявлена магической, то придушить противника лапами уже не дозволялось.

Поцеловавшись с папенькой и обнявшись с Яроцапом, я ушёл в приготовленную для меня комнатку и наконец выполнил то, что давно собирался сделать, — сжёг чёртову книжечку Масянского. А затем завалился спать.

Чижик ночевал за стенкой, но кажется, колобродил до восхода солнца. Когда я встал, он, уже полностью одетый, ждал меня у двери. Я быстро собрался, спрятал в кармане гаситель.

Несмотря на ранний подъем, аппетит мой не дремал, но времени на завтрак не оставалось. Я попросил слугу приготовить мне бутерброды в дорогу. Провожать нас никто не вышел — это считалось дурной приметой.

Эдик присоединился к нашей процессии на перекрёстке. Было решено, что козлов мы оставим у кромки болот; специально взяли козлятника Лешку, чтоб приглядел за животинками. Пока же он тащил наши шесты.

На котячьей мордочке Чижика отражалась его обеспокоенность, но ехали мы молча. Когда подъезжали к лесу, друг обратился ко мне:

— Если Акакий устроит какую-то подлянку, я, честное слово, ему по-настоящему под дверью навалю! Ещё и всех приятелей позову. Хрен откопается!

— Спасибо, брат! — поблагодарил я его на полном серьёзе. Это была любимая угроза Андрюши. Пару раз услышав её ещё в академии, я думал, что это чуть ли не котовий обычай, но, слава Котоотцу, всё ограничивалось словами. Однако уверен, если б я пострадал на дуэли, Чижик выполнил бы своё обещание.

У самого леса нас нагнала Татьяна. На крупном верховом козле она держалась с ловкостью джигита. Брючный костюм ей очень шёл. Мне почему-то вспомнился фильм «Гусарская баллада». Нас всех изумило её появление.

— Позвольте мне сопровождать вас, Василий Матвеевич! Я не могла спокойно спать, зная, что вы в опасности! А папенька говорит, я приношу удачу. Меня всегда как талисман он берет на все сложные встречи. И знаете, нам недавно на суде просто необъяснимо повезло!

Она смотрела на меня с таким искренним чувством, что я согласно кивнул ей и попросил Чижика приглядывать за нашей спутницей. Андрюшу чуть не разорвало от счастья, он надулся, как мышь на крупу, но спорить не стал.

Вооружившись шестами, мы следом за нашим Сусаниным отправились к месту встречи — на небольшой островок в самом сердце Адской трясины. Андрюша вёл Татьяну, Эдик страховал их, а я беспечно скакал следом за проводником. По моим внутренним ощущениям, море было мне по колено, а уж болото — всего лишь по щиколотку. И это я даже к бабушкиной наливке не прикасался. Возможно, именно гаситель в кармане и грел мою кошачью душу. Мурлынов во мне молчал — может, искал пессимистично новое прибежище.

До островка мы добрались без приключений ровно к назначенному часу. Наши противники уже гуляли там, прекрасно вписываясь в окружающую обстановку. Леночка в коричневато-зелёной амазонке вполне могла быть предводительницей местных земноводных, а Акакий в рыжеватом костюме — главной кочкой. «Кошачий дворянский кодекс дозволяет кидаться лягушками?» — задумался я.

Мы вежливо раскланялись. Леночка, которая явно намеревалась стать единственной дамой на турнире, была готова сожрать на месте нашу Татьяну, но у Чижика была такая злобная моська, что та компания тут же отвернулась.

Судя по радостному виду Акакия, у него был припрятан какой-то туз в рукаве. Он улыбался во всю свою треугольную морду и смешно шевелил ушами. Коготки его нервно вспыхивали оранжевыми искорками. Я посмотрел на свои лапы: моя сила тоже была при мне.

Секунданты разметили площадку. Потом все, кроме дуэлянтов, отошли на самый край, чтоб не задело, а мы с Акакием заняли свои места у барьеров. Нас разделяло шагов тридцать. Для меня самым удачным вариантом завершения дуэли было бы подпалить хвост противнику. Я б «отдал долг», и мои секунданты были вправе остановить бой. Расход магической силы без необходимости не одобрялся кошачьим обществом.

В воздухе противно пахло тиной и чем-то тухлым; то там, то тут лопались пузырьки болотного газа. Между собой переквакивались лягушки, точно болельщики на спортивном матче. «Может, у них тоже конкурс рассказов?» — хихикнул я.

— Начали! — заорал кто-то из секундантов.

Я чуть прикрыл глаза, пытаясь мысленно представить свой магический резерв и преобразовать его в боевую силу. Я готовился выпустить заученным жестом первый фаербол, как шквал огненных шаров Акакия заставил меня в срочном порядке перейти к защите.

Пусть мой родственник обладал весьма слабым даром, но за десять лет в армии, даже без участия в войне, отточил навыки боя до автоматизма. Артефакт, болтающийся в виде браслета на лапе, прилично подпитывал его резерв. Особое разрешение на пользование артефактами нужно было только тем, кто не владел собственной магией. Все аттестованные маги могли приобретать любые артефакты и накопители силы, лишь бы хватило денег.

Я недооценил умения Акакия. И, привыкнув к весьма стеснённому финансовому положению Фомы, никто из нас даже не задумался о том, что противник воспользуется дополнительной мощью артефакта. Мне пришлось всецело сосредоточиться на защите. И то под натиском фаерболов, которые сыпались на меня дождём, я медленно отступал к трясине, радуя Леночку. Она восторженно хлопала в ладоши и кричала:

— Давайте, Акакий Фомич! Вы победите! Вы истинный княжич, а не куцехвостый!

Мои болельщики злобно шипели на неё, но барышня не была готова умерить свой пыл.

Мне нужна была передышка, но я не мог отвлечься даже на секунду, чтоб сунуть лапу в карман и активировать гаситель. Я с трудом сдерживал атаку, моя защита слабела. Фиолетовые язычки пламени уже еле-еле уничтожали фаерболы Акакия, некоторые шары стекали по воздушному щиту вниз и гасли в болотной жиже.

«Нет, надо что-то делать!» — мелькнула в голове, когда под моими сапогами чавкнула трясина. Как назло, я не ощущал ни малейшей подсказки ни от одной из частей нашей личности. Ладно, Василий Матвеевич… но Мурлынов-то не был новичком в дуэлях!

Моё положение становилось все отчаяннее. Пусть тёмный огонь был уникален, но не знавших канцлера лично младших офицеров Хомячинского гарнизона необычный цвет не испугал, а только удивил.

Один из шаров Акакия чуть не обжёг мне ухо. Я неловко шагнул в сторону и по колено провалился в вонючую лужу. Противник и его команда радостно загоготали.

— Я придумал прекрасную эпитафию Василию, — громко объявил Акакий, — жил отшельником, сдох в болоте. Без хвоста счастья нет.

Леночка зашлась своим фирменным кваканьем. В этот миг нас на секунду накрыло леденящим холодом, мой голубоватый щит исчез, но иссякли и фаерболы Акакия.

Сработал гаситель. Но как?! Я же так и не сумел до него дотянуться! Быстро сунул лапу в карман. Да, гаситель был там, но включён он не был.

Морды чужой команды были в одинаковом недоумении. Да и не было у них необходимости активировать гаситель.

Я растерялся на секунду. Здесь не было никого, кто бы присутствовал на моей недавней аттестации. Но ведь на Династической комиссии я сумел запустить фаербол! О да! Я собрал все свои силы, сконцентрировался на Акакии. Тот как раз повернулся ко мне спиной, советуясь с друзьями.

Юркий фиолетовый шарик был в два раза меньше обычного, но меня не подвёл. Акакий громко завизжал, когда загорелся кончик его хвоста. Я расплатился за обиду.

Эдик триумфально объявил окончание дуэли. И тут секунданты и друзья Фомича — всего шесть котов — как по команде навалились на моих друзей. Акакий выхватил из ножен свой кортик, бросился на меня.

— Всё равно ты сдохнешь в этом болоте! — зверски зарычал он. Мы покатились по кочкам и дурнопахнущей жиже. Василий Матвеевич физически был не слабее Акакия, но в драке совсем не опытен.

Однако когда острый металл впился мне в плечо, ладонь другой лапы вспыхнула фиолетовым и помимо моей воли отвесила Акакию смачные оплеухи, оставляя ожоги на паскудной морде.

Враг страшно закричал от боли, выронил кортик и схватился лапами за щёки. Не обращая внимания на его истошный вой, я метнулся в сторону, поднял один из наших шестов и бросился к секундантам, лупя врагов по спинам. Бедного Эдика уже почти скинули в трясину.

— Помогай, во славу Котью! — заорал я бывшему монаху, испуганно замершему на кочке неподалёку от островка.

Чижик пыхтел, но отбивался. Хотя его повалили на землю, он так успешно пинал всех задними лапами, что схватить его не получалось. Танечка помогала, кидаясь в недругов комьями грязи. Леночка же, наоборот, отошла подальше, подобрав юбки, чтоб не заляпаться.

Сусанин при помощи шеста помог вылезти на сушу Эдику.

Гадов было больше — шесть против нас четверых, не считая барышень, — но наши шесты оказались отличным оружием. Дворовые коты хорошо их заточили, и мы, словно копьями, оборонялись ими от врагов. Не знаю, кто бы в итоге победил, но вмешалась судьба в виде моего Верного. Вырвав уздечку из лап Лехи, он примчался на помощь своему хозяину. Ох, не дай вам Котоматерь оказаться пешим противником боевого железнорога. Он ка-ак попёр на негодяев, низко опустив голову! Куда там наши шесты!

Подлюки, как перепуганные лягушки, заскакали прочь по кочкам. Приятель Акакия — зимний погодник — заморозил для них тропинку через болото, когда они шли к месту встречи. Теперь лёд растаял, и вояки оказалась посреди трясины без шестов и магии.